РУССКИЙ МАМОНТ


Виктор МЕНЬШОВ

Говоря о Савве Ивановиче Мамонтове, трудно выделить какую-то одну его ипостась, настолько талантлив был этот человек и настолько много у него было интересов. Он являлся известным предпринимателем и не менее известным меценатом. Коммерческая жилка и холодный купеческий расчет сочетались в нем с бескорыстной любовью к искусству и безграничной преданностью друзьям. Савва Великолепный — так по аналогии со знаменитым флорентийским меценатом эпохи Ренессанса Лоренцо Медичи называли Савву Ивановича близкие люди.

Свой начальный капитал купцы Мамонтовы нажили на откупе. В то время на этом промысле создавались многие известные купеческие династии. Причем самые большие состояния зарабатывались на винном откупе. Родословная Мамонтовых прослеживается с 1730 года, когда на свет появился Иван, прадед Саввы Ивановича, первый известный нам представитель рода Мамонтовых. Однако дата рождения — единственное, что мы знаем о нем достоверно. Сын Ивана, Федор Иванович, тоже был откупщиком. И, судя по всему, удачливым, если в 1812 году звенигородцы даже поставили ему памятник в благодарность за помощь в восстановлении города после нашествия французов.

Сыновья Федора Мамонтова, Николай да Иван, вели тот же промысел. Первым в Москву перебрался Николай. Обосновался на новом месте, заматерел, открыл фабрику сургуча и наладил производство лаков и красок. Его старшие сыновья обзавелись пивным заводом на Пресне.

Ну а Иван Федорович заливал вином провинцию за Уралом, обширные территории, раскинувшиеся близ Сибирского тракта. Там же, в Зауралье, в городке Ялуторовске Тобольской губернии и родился 3 октября 1841 года Савва Иванович.

Как и многие другие купцы, выходцы из российской глубинки, и особенно из Сибири, Мамонтовы придерживались дониконовской, старообрядческой веры. Детей в таких семьях воспитывали в строгости, новомодных изобретений не жаловали, хотя науки чтили. Так что у маленького Саввы был свой домашний учитель, свой «мусью», который учил его, не жалея розог. Впрочем, зла на него Савва Иванович не держал и впоследствии, вспоминая эти первые университеты, отзывался о наставнике весьма добродушно.

Дела у Ивана Федоровича ладились, и вот уже тесновато ему стало в Зауралье. Да и детей требовалось обучать всерьез, выводить в люди. Пора было ехать в Москву.

УЧЕНЬЕ-МУЧЕНЬЕ

И в 1849 году семейство переезжает в Первопрестольную. Иван Федорович, с 1843 года — купец первой гильдии, берет в свои руки управление откупным хозяйством по всей Московской губернии. Рука у сибирского купца оказалась крепкой, сложное хозяйство он держал твердо — вплоть до 1863 года, до ликвидации откупной системы. К тому времени средства были заработаны немалые, и это позволяло Мамонтовым жить в Москве с настоящим купеческим размахом — широко и красиво.

Надо сказать, что во многом благодаря увлекавшимся внешним антуражем писателям в нашем представлении сложился стереотип человека этого сословия: до глаз заросший бородищей дикий нравом мужик, грубый и малограмотный. Конечно, среди российского купечества встречались и такие самородки, сами себя сотворившие и жившие по собственным правилам и законам. Но далеко не все имели столь колоритный облик. По крайней мере, Иван Федорович Мамонтов, хотя и сохранял характерность старообрядцев и кержацкую крепость, был вполне европейским, светским человеком. Он арендовал шикарный особняк, устраивал балы и званые ужины. Внешний вид Ивана Федоровича тоже мало походил на облик Фомы Гордеева. Его внучатая племянница, дочь Павла Михайловича Третьякова, как-то заметила, что Ивана Федоровича «по фотографиям можно было принять за английского премьера: цилиндр, бритое лицо, изящный костюм»…

Домашнее, порой болезненное, но все же достаточно вольное обучение закончилось. Сначала для Саввы был нанят строгий гувернер, господин Шпехт, выпускник Дерптского университета, а затем он поступил в гимназию. Учеба в гимназии с ее железной дисциплиной и казенщиной у Саввы не заладилась. Отец перевел его в Горный корпус в Петербург, но через год, после скоропостижной смерти во время эпидемии скарлатины учившегося вместе с Саввой двоюродного брата Валерьяна, вернул сына в Москву, все в ту же гимназию. Большинство преподавателей недолюбливали неуспевающего и слишком активного ученика. Зато его высоко ценили одноклассники и учитель словесности, прививший юному Савве любовь к литературе.

В 1852 году мать Саввы, Мария Тихоновна, умерла. В доме поселилась печаль. Званые ужины и балы прекратились, семья Мамонтовых переехала в более скромный дом. Все свое внимание Иван Федорович переключил на сыновей, стремясь дать им надлежащее образование.

Савва, отличавшийся своеволием, ни в какую не желал заниматься ненужными, на его взгляд, предметами. Так было, например, с языками: немецкий он выучил быстро и знал его блестяще, а вот латынь едва вытягивал на тройку. В результате в 1860 году в выпускном, седьмом, классе, уже 19-летний Савва заваливает экзамен по латыни и остается на второй год. Однако в 20 лет посещать гимназию — это уже несколько слишком! Куда же податься эдакому недорослю?

ПОКЛОННИК ТЕАТРА

Конечно, в Петербург! В университете Северной Пальмиры свидетельство об окончании гимназии не требовали, достаточно было сдать несколько экзаменов. Правда, здесь опасность представляла все та же латынь, так и оставшаяся для молодого человека неведомой и непонятной китайской грамотой. Но и тут он сумел проявить смекалку: латынь за него сдал приятель. Поступив в столичный университет, Савва тут же переводится на юридический факультет университета Московского, в котором, как скажет он позднее, «посещал лекции с большим интересом и с большим вольнодумством». Вольнодумство же выражалось традиционным для него способом — в выборочности посещения курсов. Недостаток гимназического образования молодой человек восполняет самообразованием и очень много читает.

Ко времени обучения в Московском университете относится вспыхнувшее и осветившее всю последующую жизнь Саввы Мамонтова увлечение искусством: живописью, музыкой и особенно театром. Юноша околдован сценой, в театре бывает чуть ли не ежедневно, вернее, ежевечерне. Тогда же друзья-студенты зазывают его в самодеятельный кружок любителей драматического искусства при театре Секретарева. Кружок этот примечателен тем, что его посещают известные писатели Александр Островский и Алексей Писемский. Когда же решено было ставить «Грозу», Александр Николаевич сам распределил роли, взяв себе Дикого, а Савве отдав роль Кудряша.

Богемная жизнь начинается поздно вечером, а заканчивается порой под утро. На сон остаются считанные часы, а на учебу времени просто не хватает. Иван Федорович, обеспокоенный легкомысленным отношением Саввы к учебе, пишет ему письмо, в котором строго выговаривает сыну: «Мне нужен не актеришка, а образованный, здравомыслящий юрист, которому можно без страха поручить серьезное дело. Мне нужен не фигляр, а помощник».

Савва искренне и клятвенно обещает взяться за ум, и… тем же вечером бежит на очередную премьеру.

ПРИБЫЛЬНЫЙ ПРОЕКТ

Иван Федорович трудился не покладая рук, служа на благо отечества и обеспечивая достаток семье. В конце 50-х годов Мамонтовы переезжают в новый дом на Воронцовом Поле. В районе Химок куплено имение Киреево.

Ну а в истории Государства Российского наступают бурные времена. Крымская война и связанные с ней подъем патриотизма и тяжелое переживание фактического поражения. Смерть Николая I и воцарение Александра II. «Великие реформы», 1861 год — отмена крепостного права. А до этого, в 1856 году, амнистия декабристам.

Изменения в обществе повлекли за собой расцвет частной инициативы. В 1857 году Иван Федорович совместно с Василием Александровичем Кокоревым, занимавшимся винным откупом в Петербургской губернии, основывают «Закаспийское торговое товарищество», распространяя таким образом свое дело на Персию и Закавказье. Иван Федорович хорошо понимает, что деньги по-настоящему ценны только тогда, когда они работают, находятся в движении. И он охотно вкладывает средства в недвижимость и промышленность.

Инженер и промышленник Федор Васильевич Чижов, разглядев в Мамонтове-старшем родственную душу, предложил ему построить собственную железную дорогу. Замысел дерзкий, поскольку в осуществление его нужно было вложить серьезные деньги: стоимость работ по прокладке лишь одной железнодорожной версты достигала 40—90 тыс. руб. Словом, средства требовались немалые, особенно если учесть масштабы России.

Обследовав наиболее оживленные дороги, ведущие в Москву, будущие компаньоны посчитали таковой тракт со стороны Троице-Сергиевой лавры. Но на этом подготовительные работы не закончились. На въезде в Москву, возле Крестовской заставы, поставили походную палатку, раздвижной столик и несколько недель, сменяя друг друга, днем и ночью записывали в тетрадь повозки с грузом, с ездоками, порожние прогоны.

Скрупулезные подсчеты показали хорошие перспективы. И вскоре на месте палатки закипела работа; новоиспеченная компания — Троицкая железная дорога тянула рельсы на 66 верст от Москвы, до самого Сергиева Посада. Концессию компаньоны получили в конце 1859 года, а спустя всего четыре года победно прогудел, отстукивая по рельсам, новенький паровоз. Затраты окупились с лихвой. Уже в 1865 году по Троицкой железной дороге было перевезено 456 тыс. пассажиров и 9,5 млн пудов грузов, прибыль составила 467 тыс. руб.

Все шло хорошо. Вот только Савва… Уж 20 лет малому, а до сих пор и учиться не учится, и делом не занят. Все сценой бредит. Надо бы сходить, посмотреть, как он там актерствует…

Иван Федорович отправился на премьеру «Грозы». Спектакль посмотрел с удовольствием, даже смеялся.

«Я ГОТОВ ТРУДИТЬСЯ»

А на следующее утро отказался принять сына, запершись в рабочем кабинете. Савва расстроился и написал отцу письмо: «Позвольте, дорогой батюшка, обратиться к Вам. Мое настоящее положение таково, что требует скорейшего разрешения для Вашего спокойствия и для моей пользы, и потому мне остается просить у Вас одного: не медлить Вашим решением, произнести Ваш суд. Вас беспокоит мысль, что ничего не делаю, не тружусь — я готов трудиться».

Мамонтов-старший отправляет сына подальше от столичных соблазнов — в Баку, заниматься делами «Закаспийского торгового товарищества». Причудливое переплетение религий и культур, древняя архитекту-ра и черные дымы над Черным городом — рабочим поселком, построенным вокруг нефтеперерабатывающих заводов, — все было внове недавнему премьеру. Впрочем, работой в Баку Савву не утруждали, и вся его «служба» сводилась к бесконечному перекладыванию бумаг. После развеселой богемной жизни однообразие очень тяготило.

Все изменилось 19 декабря 1862 года, когда Савва отправился торговать в «дикую Персию», в город Шахруд, куда был назначен приказчиком в лавку. Дела пошли споро — сказались наследственные смекалка и упорство. А вскоре Савва уже в качестве управляющего фактории в городе Мешхеде отправился в столицу Хорасана во главе каравана из 70 верблюдов, нагруженных отобранными им лично товарами. Во время управления факторией Мамонтов-младший проявил и мужество, и купеческие хитрость и дерзость. Его успехи заметили, и по распоряжению отца, получившего самые лестные отзывы о своем отпрыске, он был вызван в Москву, дабы заняться ответственным делом — сбором товаров для Нижегородской ярмарки.

Довольный произошедшими в сыне переменами, Иван Федорович объявил, что видит в Савве прямого наследника и надеется передать все дела в его руки. Пока же он снял для него дом на Ильинке, снабдил стартовым капиталом, благословив на труды и доверив управлять московской конторой «Закаспийского торгового товарищества».

ДЕЛА КУПЕЧЕСКИЕ И СЕРДЕЧНЫЕ

А через некоторое время Савва отправился на ярмарку в Нижний Новгород. Там он руководил закупками для персидских факторий. Все складывалось вполне благополучно. Но внезапно Савва заболел и был вынужден вернуться в Москву. Иван Федорович срочно собрал лучших врачей; вынесенная ими резолюция оказалась сурова: необходима операция поясницы. Но прежде всего требуется полноценный отдых. И отец отправляет сына в Милан, поближе к солнцу и морю.

Зимой 1863 года Савва осматривает древний город, его музеи и дворцы, не забывает посетить и театры. Хотя любовь к сцене была по-прежнему сильна, отцова наука пошла впрок. На смену простому увлечению приходит труд: Савва учится, берет уроки итальянского языка, вокала. И вскоре упорная работа на поприще служения Мельпомене приносит успехи: Савва получает небольшие басовые партии в одном из профессиональных театров Милана.

Трудно сказать, как сложилась бы его судьба в дальнейшем, но однажды Мамонтов заглянул в гости к приехавшим на отдых московским знакомым Сапожниковым — покойный глава этого семейства был купцом первой гильдии. Вдова, Вера Владимировна, познакомила его с дочерью Лизой. Скромная красавица моментально пленила пылкого Савву. Восторженный молодой человек тут же отправляет весточку домой. Отец отвечает солидно и рассудительно, но по тону письма чувствуется, что решением сына доволен: «Выбор по-други на всю жизнь зависит от сердца и здравого рассудка, одного другим проверенного. Выбор твой указанной невесты Лизы Сапожниковой, если не противоречит сердцу, есть выбор правильный и достойный».

И он действительно был достойным во всех отношениях. Мало того что девушка обладала замечательными душевными качествами, она еще принадлежала к известной в Москве купеческой фамилии. Мать невесты, в девичестве Алексеева, была сестрой Сергея Владимировича Алексеева, отца Константина Сергеевича Алексеева, вошедшего в историю под псевдонимом Станиславский. Еще один брат Веры Владимировны, Александр, был отцом Николая Алексеева — будущего московского городского головы.

Сразу же по возвращении на родину, в апреле 1865 года, в имении Мамонтовых Киреево 23-летний Савва и 17-летняя Лиза поженились. Через два года у них родился сын Сергей, а еще через два — второй, названный Андреем.

Поездка в Европу принесла и коммерческую пользу. Поддержанный отцовским капиталом, Савва открыл в Москве амбар — оптовый магазин, в котором торговал шелком из знаменитой североитальянской провинции Ломбардии. Успехи Мамонтова-младшего заметили: он принят в «Общество Троицкой железной дороги» и даже стал кандидатом в его правление.

САМ СЕБЕ ХОЗЯИН

19 августа 1869 года Иван Федорович умер. Как в точности было распределено его наследство, неизвестно. Но Киреево и большая часть капитала достались старшему брату Саввы — Федору Ивановичу, который в ту пору был уже тяжело болен и сам вести дела не мог.

Савва же получил контрольный пакет акций Тверской железной дороги. Во главе этой компании стоял Федор Васильевич Чижов, широко образованный человек, некогда — профессор математики Петербургского университета, водивший близкое знакомство со многими видными писателями и художниками. Всегда симпатизировавший молодому Мамонтову, Чижов взял его под свою опеку: вводил в курс сложного механизма торгово-промышленных отношений, знакомил с особенностями управления предприятием.

Ко времени смерти отца Савва Иванович уже заметная фигура в мире капитала. Во многом его усилиями в 1870 году была открыта линия Московско-Ярославской железной дороги, а через два года по рекомендации Чижова Мамонтов стал директором «Общества Московско-Ярославской железной дороги». В среде московского купечества он пользуется признанием, избирается гласным городской думы, действительным членом Общества любителей коммерческих знаний.

Спустя время Савва Иванович убедил правление дороги построить ветку от Ярославля до Костромы. Расчет его оказался верен: новая дорога принесла хорошие прибыли. Оценив достижения компаньона, Чижов воспользовался своими огромными связями и помог ему получить на торгах концессию на строительство Донецкой каменноугольной дороги. Это уже был шаг к всероссийскому признанию.

ГНЕЗДО ДЛЯ МАМОНТОВ

Придававшие большое значение воспитанию детей, Савва Иванович и Елизавета Григорьевна посчитали, что семье нужен собственный летний дом вне Москвы, поближе к приро-де. Им рекомендовали посмотреть усадьбу Абрамцево, имение покойного писателя С. Аксакова. Вот как запомнилось это событие Елизавете Григорьевне: «Въехав в просеку монастырского леса и увидев на противоположной горе уютный, серенький с красной крышей дом, мы стали восхищаться его местоположением». Хотя, по ее же воспоминаниям, «дом был настолько плох, что нечего было и думать поселиться в нем, не переделавши основательно», очарованные прелестью окрестных мест, Мамонтовы покупают имение.

Савва Иванович с энтузиазмом взялся за благоустройство большой, почти в 300 десятин, усадьбы и первым делом организовал ремонт дома. Впоследствии, едва ли не до конца жизни он с любовью занимался семейным гнездом: разбил замечательный сад, завел оранжерею, выстроил больницу, школу и мост, соорудил на реке Воре плотину. Не позабыл он и своих увлечений искусствами, оборудовав мастерские для художников.

Мамонтов разрывался между желанием больше времени отдавать семье, занятиями искусством и потребностью созидать нечто грандиозное. А такие возможности ему давала коммерческая деятельность. Донецкая каменноугольная дорога принесла Савве Ивановичу не только хорошие барыши, но и всероссийскую известность. Ее строительство продолжалось до 1882 года, и по его завершении Савва Иванович с удовлетворением заметил: «Дорога построена прекрасно».

Увлечение главы семьи искусством поддерживалось всеми домашними. Они регулярно устраивали литературные чтения, и постепенно сложился так называемый мамонтовский кружок. Их московский дом на Садовой улице и особенно усадьба в Абрамцеве стали пристанищем для многих начинающих и переживавших трудные времена художников.

В мастерских Мамонтова расцветали и в полной мере раскрывались великие русские таланты. Именно там создавались «Проводы новобранца» и портреты Мамонтовых И. Репина; «Богатыри», «Ковер-самолет» и «Три царевны подземного царства» В. Васнецова; «Демон сидящий» М. Врубеля. Здесь написано множество работ В. Серова, в том числе знаменитый портрет старшей дочери Саввы Ивановича, Веры, известный каждому россиянину под названием «Девочка с персиками». Домашнее гнездо Мамонтовых становилось настоящим гнездом для мамонтов, в котором заботливо выращивалась молодая поросль российского искусства.

Савва Иванович помогал в финансировании и организации художественных выставок в Москве, содействовал передвижникам. В 1888 году он на свои средства издал альбом «Рисунки русских художников». На его же средства выпускался журнал «Мир искусства», выходивший в Петербурге с 1898 года и оказавший огромное влияние на художественную и литературную жизнь России. Он внес солидную сумму в фонд Музея изящных искусств (ныне Музей изобразительных искусств им. А.С. Пушкина), и в знак признания заслуг Мамонтова избрали членом-учредителем комитета по устройству музея.

В 1896 году Савве Ивановичу была поручена подготовка павильона «Север» для Всероссийской ярмарки в Нижнем Новгороде. Там произошел беспрецедентный случай, в котором проявились не только высокие моральные и душевные качества мецената, но и его художественное чутье, независимость в оценке творчества. Тем более примечательно, что в тот момент Мамонтову пришлось противостоять мнению Академии художеств. Ее решением из павильона были убраны огромные панно Врубеля «Микула Селянинович» и «Принцесса Грёза». Для впечатлительного художника это стало тяжелейшим ударом, и он слег с сильным нервным расстройством.

Возмущенный несправедливым, по его мнению, вердиктом академии, Савва Иванович купил у художника оба панно, даже несмотря на то, что «Принцесса Грёза» не была окончена (не до конца перенесена с картонов на холст). Поскольку сам автор завершить работу не мог, Савва Иванович привлек других художников — друзей своих и Врубеля, и они дописали «Принцессу Грёзу».

Но Савва Иванович на этом не успокоился — ему мало просто широкого жеста мецената, он жаждет доказать несправедливость решения академии. И рядом с ее художественным павильоном он строит собственный павильон, в котором размещает… оба отвергнутых панно Врубеля. Успех этой небывалой выставки — огромен, художник — счастлив, Академия получила серьезный урок.

Не ослабевает со временем и страсть Саввы Ивановича к театру. В Абрамцеве он возводит частный театр, есть домашний театр и в доме на Садовой. Здесь 31 декабря 1878 года впервые вышел на сцену 17-летний Константин Сергеевич Алексеев. Со следующего года домашние спектакли давались несколько раз в год, летом — в Абрамцеве, зимой — в Москве. В оформлении спектаклей участвовали художники мамонтовского кружка.

СОЮЗ МЕРКУРИЯ И МЕЛЬПОМЕНЫ

И все же широкой натуре Мамонтова было тесно в рамках домашних спектаклей. Не реализованная до конца собственная театральная карьера, привычка делать все с размахом, доводить до логического результата приводят к идее создания профессионального оперного театра.

Обычно данную сферу деятельности Мамонтова относят к меценатству, умиляясь его подвижничеству. Однако, скорее всего, это был хорошо продуманный и прекрасно организованный проект, в котором присутствовал холодный расчет купца и коммерсанта, основанный на понимании задач оперного театра, на ясном видении его развития. Предприятие требовало солидных вложений: одно дело помогать нескольким художникам, другое — содержать собственный постоянно действующий театр.

О продуманности проекта говорит хотя бы то, что возник он в самом начале 80-х годов, а за его «материализацию» Савва Иванович взялся лишь в 1884 году, все просчитав и взвесив. По сути, Мамонтов с его безупречным художественным вкусом, тонким знанием оперного и театрального искусства стал не только финансистом проекта, но и художественным руководителем. И если Мамонтову-купцу решать финансовые задачи было не в новинку, то Мамонтову-руководителю Московской частной русской оперы многое приходилось делать впервые.

Савва Иванович был первым, кто решительно шагнул за рамки домашнего театра, он первым отважился вступить в конкурентный спор с многолетней монополией государственных императорских театров. Мало того, Мамонтов создавал принципиально новый оперный театр, невиданное прежде синтетическое сценическое действо, в котором соединялись певец и актер, художественное оформление и музыкальное, пластика и хореография.

Аналогов такого театра не было, приходилось идти практически на ощупь. Не случайно в труппу приглашали молодых певцов, не испорченных «школой казенной сцены». Хотя официально Савва Иванович никаких постов в опере не занимал, но руководил всеми репетициями и вел набор актеров.

9 января 1885 года в помещении Лианозовского театра состоялась премьера оперы А. Даргомыжского «Русалка». Костюмы и декорации были выполнены по эскизам В. Васнецова, К. Коровина, Н. Чехова, И. Левитана. Они же по эскизам В. Поленова оформляли спектакли «Фауст» и «Виндзорские насмешницы». Можно смело сказать, что именно с частной оперы Мамонтова появилось в России само понятие «театральный художник».

На первый спектакль все билеты были раскуплены. Казалось, дерзкое предприятие ждет успех. Но привлеченная скорее внешней интригой, любопытством, ожиданием чего-то необычного, публика была разочарована, она оказалась просто не готовой к восприятию новой оперы. Сделала свое черное дело и критика, обрушившая на детище Мамонтова тучу ядовитых стрел.

Все ожидали, что первый сезон театра станет последним. Однако Мамонтов упорно продолжал начатое дело, подбирал солистов, находил молодые таланты. И возобновление спектаклей Московской частной русской оперы в 1896 году на сцене Солодовниковского театра стало по-настоящему триумфальным.

Тем не менее затраты были слишком велики. Поэтому, даже несмотря на успех предприятия, прибыль оно начало приносить только в самом конце 90-х годов, когда затраты стали окупаться сборами.

ТРУДЫ И ПРОЕКТЫ

Увлеченно занимаясь искусствами, Мамонтов не забывал о промышленной деятельности, благодаря которой и добывал средства для осуществления многочисленных творческих начинаний. Кстати, Савва Иванович был весьма заметной общественной фигурой, участвовал в издании ряда либеральных газет, председательствовал в Дельвиговском железнодорожном училище Москвы, занимался учреждением учебных заведений в северных губерниях, являлся пожизненным попечителем Костромского промышленного училища им. Ф.В. Чижова.

В начале 90-х годов железнодорожную линию Москва — Ярославль протянули до Архангельска. Строительство завершилось в 1897 году, общая длина железнодорожного полотна увеличилась вдвое и составила 1826 верст. «Общество Ярославской дороги» было преобразовано в «Общество Московско-Ярославско-Архангельской железной дороги», а в ее правление вошли сыновья Саввы Ивановича, Всеволод и Сергей.

Благодаря своей успешной и удивительно многообразной деятельности Мамонтов снискал поистине всеобщее признание. В 1896 году по ходатайству министра финансов Сергея Юльевича Витте он получил звание мануфактур-советника, а спустя год стараниями все того же Витте награжден орденом Святого Владимира IV степени. В представлении Мамонтова к награде Витте писал о нем как о председателе правления Московско-Ярославской железной дороги: «…Своею энергией и выдающимися знаниями способствовал упрочению хозяйства этой дороги». И то сказать, в 1898 году доход общества составил 5,2 млн руб.; 150-рублевые акции дороги постепенно вырастают в 400-, 500-, 600-рублевые и приносят дивиденды до 25% годовых.

Тогда же С.Ю. Витте в немалой степени способствует тому, чтобы именно Мамонтов получил концессию на строительство дороги Санкт-Петербург — Вятка. Серьезный проект, серьезные перспективы…

И тут начинается черная полоса в жизни Саввы Ивановича, крах его предприятий, крушение всех надежд.

ОХОТА НА МАМОНТА

В деле о банкротстве Мамонтова множество «белых пятен». Еще больше всевозможных версий и предположений. Попробуем разобрать некоторые из них, соблюдая последовательность событий.

Сразу заметим: версии о политической подоплеке дела о «мамонтовской Панаме» нам кажутся абсолютно несостоятельными. От политики Савва Иванович был далек и, в отличие от своего друга и тезки Саввы Морозова, денег на революцию не давал — ему и без того было куда их направлять. Да, принимал участие в издании либеральных газет, но именно либеральных, хотя одну из них закрыли за публикацию фельетона Александра Амфитеатрова. Но это не сопровождалось громким скандалом, к тому же издательская деятельность Мамонтова сводилась к финансированию изданий, не более того. Так что вряд ли против него был организован некий таинственный политический заговор.

Думается, имело место роковое стечение обстоятельств, когда в один узелок завязались десятки ошибок, неправильных решений. Ну и, естественно, конкуренты подсуетились. Коммерция — игра без правил либо игра по очень жестоким правилам. Скорее всего, и Савва Иванович не отличался излишним благодушием по отношению к конкурентам. А в данном случае одним из самых могучих его соперников оказался… министр финансов Витте.

К числу основных причин краха Мамонтова часто и ошибочно относят якобы имевший место его грандиозный замысел по созданию «конгломерата связанных между собой промышленных и транспортных предприятий». Говорят, будто бы с этой целью и был арендован у государства Невский судостроительный и механический завод — обеспечивать железные дороги подвижным составом. Для снабжения же «конгломерата» сырьем Мамонтов купил Николаевский металлургический завод в Иркутской губернии. Если предположить, что именно это — подоплека дела, обнаруживается явное стремление образовать концерн — предприятие, в России невиданное.

На самом же деле такие задачи не ставились, поскольку проект в данной интерпретации не выдерживает никакой критики, а строительством маниловских мостов Мамонтовы никогда не занимались. Оба приобретенных завода были в ужасном запустении, более того, абсолютно непригодны и должным образом не оборудованы для вышеупомянутых грандиозных целей.

Возникает резонный вопрос: зачем же многоопытный Савва Иванович покупал эти заведомо несостоятельные предприятия? Зачем с непонятным упорством вкладывал в разоренные, по сути, заводы деньги общества и свои личные?

Скорее всего, Мамонтов рассчитывал на помощь государства при строительстве дороги Санкт-Петербург — Вятка, тем более что способствовал получению этой выгоднейшей концессии сам министр финансов. Однако Витте отказался поддержать проект материально, ссылаясь на отсутствие в казне свободных средств. И в свою очередь предложил приобрести у Мамонтова Донецкую железную дорогу, правда, с условием выкупа Мамонтовым… Невского завода! Вот так Савва Иванович получает абсолютно ненужный ему судостроительный завод, находящийся в бедственном положении. Как человек рачительный, он решает перевести его на изготовление паровозов. Но для этого требуется металл. И тогда-то «благожелатели» советуют Мамонтову купить Николаевский металлургический завод.

В результате этой «коммерческой комбинации» Мамонтов продает высокорентабельную Донецкую железную дорогу, получив взамен предприятия, требующие огромных финансовых вложений. Мамонтов опять обращается к Витте, тот обещает субсидии в туманном будущем и выдает еще один «ценный» совет: обратиться к директору Петербургского международного коммерческого банка Адольфу Юльевичу Ротштейну. Кстати, доверенному лицу министра финансов.

Мамонтов в безвыходном положении: отказаться от концессии — невозможно, а строить дорогу — не на что. И он решается на отчаянный шаг: продает банку Ротштейна 1650 акций Московско-Ярославско-Архангельской железной дороги, получив ссуду под залог акций и векселей, принадлежащих практически всему семейству Мамонтовых. Капкан захлопнулся.

Уже в июне 1899 года разразился скандал: предприниматель не смог оплатить долги по векселям банку Ротштейна и другим кредиторам. Министерство финансов с удивительной поспешностью назначает ревизию, и та вскрывает ряд серьезных нарушений в расходовании средств Московско-Ярославско-Архангельской железной дороги.

Дело получает широкую огласку, а решения по нему принимаются беспрецедентно быстро. В конце июля правление дороги во главе с Мамонтовым уходит в отставку, им выставлены иски.

Все это тем более странно, что баланс личной собственности Мамонтова по отношению к претензиям кредиторов положительный. Но делами дороги уже заправляют Ротштейн и Государственный банк, читай — министр финансов. С лихорадочной поспешностью продаются по бросовым ценам заложенные Мамонтовым акции. Как свидетельствуют некоторые источники, основным их покупателем является… жена министра финансов и ее многочисленные родственники.

Так же поспешно иски передают в суд. И 11 сентября в доме Саввы Ивановича на Садовой уже хозяйничают следователи, жандармы и судебные исполнители, составляющие опись имущества. Процедура эта унизительна сама по себе, но еще более ужасное для Мамонтова было впереди. По окончании обыска его берут под стражу и под конвоем отправляют в Таганскую тюрьму. Пешком, через весь город!

Вину свою Мамонтов сразу же и безоговорочно признает. 18 сентября на первом же допросе он заявляет, что «неправильно расходовал денежные суммы указанной дороги» на нужды Невского завода и содействовал «переводу долгов названного завода на двух директоров: на меня и Н.И. Мамонтова», получивших «многомиллионный кредит, обеспеченный паями ”Товарищества Невского завода”, не имеющими достаточной стоимости». Обмана и хищений не было, поскольку и железная дорога, и Невский завод принадлежали фактически семейству Мамонтовых. То есть если они кого-то и обкрадывали, то только самих себя. Обвинения в хищениях и махинациях стали возможны лишь после того, как управление обоими предприятиями перешло к людям Ротштейна и Витте.

Документально доказать корыстный умысел в действиях Мамонтова следствию не удалось.

КАК ВЫМИРАЮТ МАМОНТЫ

Савва Иванович сидит в тюрьме. Человек, построивший для России железные дороги, создавший частную оперу, открывший и взрастивший многие и многие таланты, составившие славу нашей страны.

В газетах шум и треск: падкие на сенсации журналисты раздувают угли тлеющего дела, на все лады «разоблачая» Мамонтова, в одночасье позабыв обо всех его заслугах перед Отечеством.

Однако те, кто знает Савву Ивановича, остаются преданными и благодарными ему до конца. Художники, члены мамонтовского кружка, пишут ему коллективное письмо: «Все мы в эти тяжелые дни твоей невзгоды хотим хоть чем-нибудь выразить тебе наше участие… Молим Бога, чтобы он помог тебе перенести дни скорби и испытаний и возвратиться скорей к новой жизни, к новой деятельности, добра и блага». Поддерживают мецената не только люди искусства — рабочие и служащие Северной дороги собирают средства для уплаты залога за его освобождение. А Серов во время написания портрета государя напрямую обращается к нему с просьбой помочь Мамонтову.

Под влиянием общественного мнения тон газетных статей меняется. В них появляется сочувствие, в арестованном видят уже не преступника, а жертву. Но лишь 17 февраля 1900 года Савву Ивановича выпускают под домашний арест, да и то после заключения медицинской комиссии.

Следствие же тянулось до мая. А 23 июня того же года началось судебное разбирательство. В числе обвиняемых оказались и сыновья Саввы Ивановича — Сергей и Всеволод, и брат Николай, и директор правления Московско-Ярославско-Архангельской железной дороги Константин Арцыбушев, и начальник коммерческого отдела общества Михаил Кривошеин. Защиту вел знаменитый адвокат Федор Никифорович Плевако.

Никто из выступавших свидетелей не сказал ни единого плохого слова о Мамонтове, все утверждали, что выявленные нарушения не были результатом мошенничества.

В заключение Савва Иванович обратился к присяжным: «Вы, господа присяжные заседатели, знаете теперь всю правду, так все здесь было открыто. Вы знаете наши ошибки и наши несчастья. Вы знаете все, что мы делали и дурного, и хорошего, — подведите итоги по чистой вашей совести, в которую я крепко верю».

30 июня присяжные вынесли вердикт. Он гласил: «Не виновен».

Находившийся в зале суда Станиславский так вспоминал этот момент: «…Зал дрогнул от рукоплесканий. Не могли остановить оваций и толпы, которая бросилась со слезами обнимать своего любимца».

Однако кредиторы требовали погашения долгов. Дела же были запущены, а предприятия и дорогу отобрали. 7 июля Мамонтова признали несостоятельным должником, имущество описали в счет долгов и взяли подписку о невыезде. Постановление суда опубликовали в газетах, и, кроме того, его решили «прибить к дверям суда и вывесить на бирже».

Имущество Мамонтова продано с молотка, но все претензии удовлетворены полностью. Как верно заметил Станиславский, «материального довольства он не вернул, но любовь и уважение к себе удесятерил».

Последние годы Савва Иванович жил замкнуто, в маленьком деревянном домике у Бутырской заставы. Он открыл мастерские художественных изделий «Абрамцево», владелицей которых стала его дочь Александра. Майолика, изготовленная в мастерской под руководством и при участии самого Мамонтова, а также Врубеля и мастера-гончара Петра Ваулина, на Всемирной выставке 1900 года в Париже была удостоена золотой медали.

Пока велось следствие, Елизавета Григорьевна пыталась помочь мужу. Но к тому времени супруги уже достаточно давно жили врозь: богемная жизнь полна соблазнов, и Савва Великолепный, как прозвали Мамонтова друзья, не избежал их. Однако стоило делам прийти в упадок, и любовница тут же бросила его.

Он умер 24 марта (6 апреля) 1918 года. По свидетельству Коровина, за неделю до смерти Мамонтов говорил ему: «Ну что ж, Костенька, пора! Вспоминаю теперь, как умирал отец. По-следние слова его были: ”Иван с печки упал”. Это так! Мы ведь русские!»

Похоронили его на кладбище в Абрамцеве. По воспоминаниям внучки Мамонтова, когда гроб с телом Саввы Ивановича привезли на Ярославский вокзал, его сопровождали всего несколько человек. Рабочий-железнодорожник из любопытства спросил, кого хоронят. Узнав, что Савву Ивановича Мамонтова, снял почтительно шапку и воскликнул в сердцах: «Эх, буржуи! Такого человека похоронить как следует не можете!»

При написании материала использованы следующие источники:
Бахревский В.А. Мамонтов. — М., 2002.
Копшицер М.И. Савва Мамонтов. — М., 1972.
Яновский В. С.И. Мамонтов: Некролог // Рампа и жизнь. 1918. №15.