ЧЬЯ ТЕПЕРЬ «СЕМЬЯ»?


Денис СОБОЛЕВ*
* Автор — политолог, политический аналитик одной из государственных структур. Публикуется под псевдонимом.

С того момента, как власть перешла к новому президенту и Россия вступила в политическую эпоху Путина, прецедент с Михаилом Ходорковским стал, пожалуй, первым и единственным случаем жесткого административного давления на представителей элиты прежней поры. Значительная часть ельцинского истеблишмента не только избежала каких-либо репрессий и гонений, но и удачно адаптировалась в новых политических реалиях. Более того, многие из «бывших» сохранили свои посты по сей день, в том числе и в Администрации президента Российской Федерации.

По сути дела, именно кадры и система управления являются самыми действенными инструментами президентской власти. Чем же объясняется устойчивое отсутствие у главы государства стремления избавить высшие кабинеты от представителей «старой гвардии» в ходе реорганизаций?

Наиболее очевидное объяснение — характер и цели проводимой в стране политики, направленной помимо прочего на восстановление управляемости и укрепление федерального центра. Если окинуть беглым взглядом действия Владимира Путина по реформированию государственного управления, то истинная их подоплека не вызывает сомнений: все без исключения государственные институты должны подчиняться воле президента и работать на достижение поставленных им задач. Причем независимо от своего кадрового состава. «Семейные» ли это структуры или олигархические, последнее слово в новой системе властных отношений должно исходить от президента.

НЕУПРАВЛЯЕМАЯ ДЕРЖАВА

Вспомним кадровую политику Ельцина и то, к чему она привела — нескончаемая череда рокировок, решения о которых принимались под давлением конкурирующих кланов. Представители большого бизнеса — олигархи — имели сильное, порой определяющее, влияние на власть. Глава государства пребывал в информационной изоляции, и контролировать происходящее мог тот, кто получал привилегию извещать его о ситуации в стране и, соответственно, формировать его представления по тем или иным вопросам. В итоге какие бы смелые назначения ни предпринимал Борис Николаевич, ему не удавалось преодолеть информационную (и, следовательно, управленческую) зависимость от своего окружения, потому что именно этому окружению принадлежали главные кадровые решения.

Губернаторы активно пользовались слабостью центра и щедро раздаренным суверенитетом. Кроме того, в лице тогда еще очень влиятельного Совета Федерации они имели механизм давления на высшую власть. В свою очередь, олигархи продолжали осваивать недра и вывозить капиталы из рассыпающегося на глазах государства. Их силы давления были сосредоточены в администрации и правительстве в лице высокопоставленных чиновников, которые в то время и определяли (точнее, поочередно определяли) политику Кремля.

В результате страна практически утратила управляемость, правовое пространство оказалось нарушено настолько, что стало угрожать единству России и ее целостности. Появились все основания говорить о надвигающемся политическом коллапсе. Экономику государства сковал глубокий системный кризис.

Вот такое непростое наследие получил в 2000 году Путин. Что было делать молодому, опекаемому «семьей» президенту со страной, где в каждом субъекте действуют свои законы, противоречащие федеральным, а реальные рычаги влияния поделены между кремлевскими и правительственными сановниками, получившими «ярлык» из рук «царя-батюшки»? Балансировать между олигархией и конфедерацией? Тогда ресурсов государственности не хватило бы и на первый президентский срок.

Поэтому с самого начала Путин установил курс на централизацию власти и укрепление государственности — единственный адекватный в сложившейся ситуации путь, логичным продолжением которого являются проводимые ныне кадровые преобразования.

КУРС НА ЦЕНТРАЛИЗАЦИЮ

В отличие от своего предшественника, Путин выбрал мудрую и очень эффективную тактику в решении кадрового вопроса. Сделал он это, видимо, памятуя об известной, проверенной многими успешными политиками истине: держи своих друзей рядом с собой, а врагов еще ближе.

С самого начала президент отдавал себе отчет в том, что как-либо отстранить от дел влиятельные «семейные» круги и отобрать у них власть просто невозможно. Значит, их нужно подчинить. Ясно было также, что, уволив из администрации десяток чиновников, не удастся ни обуздать олигархов и серьезно ограничить влияние «семьи», ни тем более укрепить власть. То же и с губернаторами, которые к этому времени являлись не просто высшими должностными лицами в субъектах Федерации, но авторитетными лидерами, имеющими необходимый опыт и влияние и, следовательно, способными управлять ситуацией на местах.

Для начала был определен круг нелояльных, а проще говоря, неподвластных политических и экономических сил, ставящих свои интересы выше интересов президента и государства. Это, разумеется, губернаторы, естественные монополии и крупный бизнес.

Первым этапом стало реформирование регионального уровня управления. Строптивости у губернаторов сильно поубавилось, когда был обесточен их главный инструмент давления на центр — Совет Федерации. Изменив порядок формирования верхней палаты парламента и поставив во главе ее слабого председателя, президент побил главный региональный козырь. Дальше проще: в ход пошли полпреды — «семь самураев», которые волей президента провели интенсивную работу по приведению законодательства субъектов в соответствие с Конституцией РФ и восстановили законность. А наша Конституция позволяет выстроить скорее президентскую республику, чем парламентскую. Вскоре выборы глав субъектов удалось взять под контроль, так что де-факто «ярлык на великое княжение» губернаторы стали получать в Москве.

Потом последовало разграничение полномочий, и регионы оказались весьма условным уровнем в общей системе управления и далеко не ключевым элементом в государственной иерархии. По объему полномочий, в том числе доходных, главным становится федеральный центр, заметно усиливает позиции и местное самоуправление. При этом первый определяет, а второй распределяет и доводит блага до конечного получателя — гражданина. Субъект Федерации в такой схеме лишь исполняет собственные полномочия, ограниченный жесткими рамками, установленными законом.

Любое отклонение от заданного курса грозит губернаторам отрешением от должности или введением временной финансовой администрации. Более того, статусу «субъект Федерации» теперь надо еще и соответствовать, в том числе по признаку экономической самодостаточности. Так что те регионы, которые больше всего требуют от федерального центра, ссылаясь на бедственное положение местного бюджета и дотационный характер экономики, рискуют исчезнуть с политической карты России как самостоятельные субъекты и присоединиться к одному из более успешных соседей.

Следовательно, хотя многие губернаторы и остались на своих постах на второй и даже третий срок, их властные полномочия (и влияние на принятие решений) перешли в Москву. Теперь, даже если разрешить переизбрание на четвертый срок или вернуть их в Совет Федерации, суть властных отношений от этого уже не поменяется.

УРОВНЕМ ВЫШЕ

Избранная тактика безотказно сработала в системе координат центр — регионы, поэтому следующим шагом было ее распространение на федеральный уровень. Главный результат преобразования Правительства РФ вполне ожидаем: оно стало, с одной стороны, политически слабым, а с другой — сильным, эффективным техническим органом, проводящим экономическую политику президента.

Эта же тактика использовалась при реформировании Администрации президента РФ. Ее персональный состав не сильно изменился, но произошло существенное понижение статуса и ограничение политического влияния.

Иначе говоря, предметом кадровой политики Ельцина были политические фигуры, в результате перемены мест которых доступ к административным ресурсам переходил от одной группы к другой. Отличительная же черта кадровой политики президента Путина заключается в том, что он меняет не фигуры, а степень их влияния на политический процесс, аккумулируя полноту власти в своих руках.