ВАВИЛОНСКАЯ БАШНЯ ДЖОНА ЛО


Виктор МЕНЬШОВ

О Джоне Ло писали Шарль Луи Монтескье и Иоганн Вольфганг Гете.
Его возносили и проклинали. Его называли спасителем финансов Франции, а позже — гробовщиком ее экономики, отцом бумажных денег и финансовых пирамид.
Многим он известен по прозвищам Красавчик Ло, Господин Увы и Отец Инфляции.
Кем же был этот человек на самом деле: бессовестным авантюристом или непонятым гением?

К тому времени когда Жану Лассу исполнилось 20 лет, родной город Эдинбург, в котором он появился на свет в 1671 году, уже представлялся ему тесным, словно прошлогодний мундирчик школяра. Да и сама Шотландия казалась дерзкому и амбициозному юноше маловатой и старомодной.

Отец Жана, искусный ювелир, сумел кропотливым трудом сколотить кое-какой капитал. Он даже давал деньги в рост, что в конце концов позволило купить небольшое имение Лористон. Владения эти были абсолютно бесполезным приобретением, но в придачу к ним он получил дворянство и право присоединить к своему имени названия поместий. Так что папаша Ласс умер дворянином Лористоном, оставив сыну в наследство хорошие деньги, захудалое имение и дворянский титул — все, что, по его разумению, могло обеспечить строптивому отпрыску безбедную жизнь в Эдинбурге.

Но, подобно Жюльену Сорелю, герою романа Стендаля, отправившемуся завоевывать Париж, наш герой покинул маленькую Шотландию и поспешил в столицу Соединенного королевства — Лондон.

УВИДЕТЬ ЛОНДОН И… ОБЫГРАТЬ

Провинциал Жан Ласс и дворянин-нувориш Жан Лористон пропали где-то по дороге. В Лондоне же объявился Джон Ло. Оказалось, что прославиться в столице Великобритании совсем не трудно. Тем более, если ты юн и настолько привлекателен, что дамы называют тебя не иначе как Красавчик Ло.

Беспечный и небедный, он взялся за дело со всем присущим ему азартом. Ведь, покидая Эдинбург, Джон Ло отправился завоевывать сердце Фортуны, дамы неуступчивой и капризной. Он добивался ее благосклонности с дерзкой наглостью провинциала, бесцеремонно расталкивая широкими плечами многочисленных соискателей. И вскоре очутился среди избранных счастливчиков.

Подобную породу людей, любимцев салонов, блистательно описал Монтескье в «Персидских письмах». Его наблюдения, правда, касались французов, но прожигатели жизни во всех странах одинаковы. «Это люди, умеющие говорить так, чтобы ничего не сказать; они занимают вас часа два таким разговором, что невозможно понять, о чем они, собственно, ведут речь, невозможно ни повторить, что они сказали, ни удержать в памяти хотя бы одно сказанное ими слово.

Людей такого сорта женщины обожают; но еще больше обожают они все же тех, кого природа наделила приятным даром улыбаться кстати, то есть улыбаться беспрестанно, и кто имеет преимущество возбуждать веселое одобрение, что бы они ни сказали…

Знаю я и таких, которые ухитряются вовлекать в разговор даже неодушевленные предметы и предоставлять слово вместо себя своему расшитому кафтану, белокурому парику, табакерке, трости и перчаткам».

Вряд ли у нашего героя найдется портрет более точный, чем этот! Для начала Джон Ло «прославился» на всю столицу бесчисленными любовными похождениями, затем — отчаянно рискованными и в то же время, на зависть окружающим, неизменно успешными спекуляциями всем подряд: картинами, драгоценностями, ценными бумагами, что тогда было еще в новинку. К тому же, будучи азартным и удачливым игроком, он придумал свою систему игры, также немало способствовавшую его обогащению. В придачу ко всем «добродетелям», Джон Ло имел репутацию отъявленного забияки.

ПОДНОЖКА ФОРТУНЫ

Веселье длилось до тех пор, пока Джону Ло не исполнилось 23 года. И тогда Фортуна, наверное, приревновав к многочисленным соперницам, внезапно покинула его, подставив на прощание прекрасную ножку.

В одну из бурных ночей баловень судьбы продулся за игорным столом в пух и прах, проиграв все состояние и еще почти столько же. Буквально вслед за этим получил вызов на поединок от очередного рогоносца, не пожелавшего примириться со своей участью. На жестокой дуэли Джон Ло убил незадачливого соперника и оказался в мрачной тюрьме в ожидании смертной казни. Дуэли в Лондоне не жаловали, справедливо полагая, что верноподданные должны отдавать жизнь в баталиях за короля, а не за благосклонность красавиц.

Джон Ло был с этим мнением категорически не согласен, что и продемонстрировал всем, прыгнув в воду с десятиметровой башни, в которую был заточен. Из ставшей вдруг негостеприимной к нему Англии он тут же сбежал, проклиная по дороге изменницу Фортуну и британские порядки. Укрывшись от правосудия в тихом Амстердаме, этом уютном погребке Европы, Джон Ло притаился, как мышь. Конечно, он любил жить беспечно и шумно, но еще больше любил просто жить, так что про разгульное веселье пришлось на время позабыть.

Дабы не мозолить глаза дотошным стражам порядка и спастись от скуки, молодой человек целыми днями просиживал в библиотеке. Полиция же, судя по всему, не очень-то и старалась его найти. По крайней мере, словесное описание, распространенное на территории Королевства Нидерландов, напоминало оригинал не больше, чем английский бульдог длинноносую шотландскую колли.

И тогда наш повеса, имевший лишь две истинные страсти — к женщинам и деньгам, сосредоточил все внимание именно на деньгах, ибо чтению любовных романов предпочитал таковые в реальности. Он изучил деятельность Амстердамского банка, в то время одного из крупнейших в мире, и незаметно увлекся темой финансов.

Прочитав немало книг, Джон Ло с его быстрым умом и «рапирным» мышлением сразу усвоил, что деньги — не что иное, как металлические кружочки: золотые, серебряные, медные, чья стоимость определяется содержанием в них того или иного металла. То есть деньги — это товар. Правда, товар универсальный, на который можно обменять любой другой товар. Но почему же столь необходимого товара, как деньги, не хватает всем государствам?

Для того чтобы отчеканить монеты, нужно добыть золото, серебро или медь, затем обработать этот металл и т. д. В общем, дело весьма хлопотное. К тому же монеты имеют и ряд других недостатков, причем то, что под их тяжестью рвутся карманы, отнюдь не самое страшное.

Во многих странах нет нужных для изготовления денег металлов. Например, в России до начала XVIII века своего серебра не добывали, а разрабатывать золотые месторождения в промышленных масштабах стали лишь при Петре I. Вместо собственных денег расплачивались валютой других стран, но чаще всего — мехами, «меховыми деньгами». Первые русские монеты «чешуйки» изготовлялись из больших серебряных, завозившихся из дальних стран. Специально для перечеканки покупали талеры. Их даже не переплавляли, чтобы не терять в весе. Такие монеты в России получили название «ефимки».

Впрочем, деньги не обязательно должны быть металлическими, помимо «меховых» в ход шли просто слитки металла и даже заморские раковины.

А между тем эквивалент был давно найден. Венецианский путешественник Марко Поло, побывавший в Китае еще в конце XIII века, утверждал, что там для изготовления денег вместо золота и серебра используют бумагу. Ему не поверили и подняли на смех, но прошло три с половиной века, и бумажные деньги появились в Европе. Одним из первых (в 1661 году) их начал выпускать Стокгольмский банк.

Именно бумажные деньги стали объектом пристального изучения Джона Ло. Уже тогда он увидел их огромные возможности и написал книгу «Деньги и торговля, рассмотренные в связи с предложением об обеспечении нации деньгами».

ПРОРОК И ОТЕЧЕСТВО

Рабочий день молодого человека в Амстердаме начинался на бирже, игрой на которой он был увлечен, как и всякой другой. Продолжался день в тиши библиотеки, и только поздним вечером Джон Ло оказывался за игорным столом.

Наполнив карманы золотыми, а голову — блестящими идеями, он возвратился в Эдинбург, желая сделать Шотландию богатейшей страной мира.

В своих книгах Джон Ло утверждал, что процветание страны напрямую зависит от наличия денег. Они должны составлять базовый капитал любого государства, и государству следует быть заинтересованным в его увеличении. Для достижения этой цели Джон Ло — впервые в истории банковского дела — предложил заменить дорогостоящие металлические деньги на бумажные. Ведь при необходимости их в любой момент можно легко допечатать.

Кроме того, следовало создать государственный банк, который, по мнению Джона Ло, и должен проводить политику кредитной экспансии, то есть кредитование, превышающее запас металлических денег в банке. Еще одной его основополагающей идеей была обязательная централизация капиталов посредством открытия акционерных обществ.

При этом Джон Ло, возможно один из первых, считал богатством не только сами деньги, но и товары, продукты сельского хозяйства, услуги, земли, предприятия. Деньги же рассматривал как способ реального обогащения нации путем создания рабочих мест, освоения земель, развития торговли и промышленности.

Вот что он писал: «Внутренняя торговля есть занятость людей и обмен товаров… Внутренняя торговля зависит от денег. Большее их количество дает занятие большему числу людей, чем меньшее количество… Хорошие законы могут довести денежное обращение до той полноты, к какой оно способно, и направить деньги в те отрасли, которые наиболее выгодны для страны. Но никакие законы… не могут дать людям работу, если в обращении нет такого количества денег, которое позволило бы платить заработную плату большему числу людей».

Гениальность Джона Ло в том, что он пересмотрел существовавшие взгляды на деньги, указав, что ценность их определяется законами движения, обращения. Золотые и серебряные монеты сохраняют свою стоимость даже в «состоянии покоя», лежа в кубышке. Бумажные же деньги должны находиться в активном обращении, и извлечение из него значительных денежных средств ведет к неизбежной инфляции. Для активного оборота денег требуется насыщенный внутренний товарный рынок, оживленная торговля и инвестиции в производство.

Но…старая истина о пророке в своем отечестве полностью подтвердилась и в случае с Джоном Ло, разработавшим проект эффективной денежной реформы в Шотландии. Родина отвергла его дерзкие планы, и неудачливый реформатор вновь отправляется в скитания.

УВИДЕТЬ ПАРИЖ И… СПАСТИ ФРАНЦИЮ

Джон Ло путешествует по столицам Европы, с фантастической легкостью покоряя сердца самых недоступных и капризных красавиц. С такой же легкостью и неизменной улыбкой на устах проигрывает огромные состояния. Чтобы на следующий день блистательно отыграться, вернув все сторицей — к восторгу поклонниц и ярости недругов.

Но то, что без особых усилий дается Джону Ло-игроку, не удается новоиспеченному финансисту. Королевские дворы и парламенты Европы не спешат менять не подвластное времени звонкое серебро и золото, пусть на хрустящие, но все же, увы, лишь бумажки…

Возможно, Джону Ло мешает его репутация, весьма далекая от безупречной. Как бы то ни было, предложенные им идеи не находят поддержки и понимания, удачи за игорным столом раздражают, а сомнительная слава, бегущая впереди него, настораживает власти. Правдами и неправдами от Ло стараются поскорее избавиться и под любым благовидным предлогом, а иногда и без оного, выпроводить из гостиной. А еще лучше — из страны. От греха подальше. Даже благосклонный к вертопрахам всех мастей Париж отказал Джону Ло в гостеприимстве.

И вот когда уже во всей Европе для него не осталось места, во Франции в сентябре 1715 года умер король Людовик XIV. Страна погрузилась в печаль и нищету.

«Монарха, царствовавшего так долго, не стало, — писал Монтескье. — Всякий подумал о своих делах и о том, какие ему выгоды извлечь из этой перемены. Королю, правнуку усопшего монарха, всего пять лет от роду, поэтому принц, его дядя, объявлен регентом королевства.

Усопший монарх оставил завещание, которым ограничивал власть регента. Но ловкий принц отправился в парламент и, предъявив там свои права, добился отмены распоряжения государя, который, казалось, хотел пережить самого себя и притязал на царствование даже и после смерти».

Этим регентом был герцог Филипп Орлеанский, уже знакомый с идеями Джона Ло. Оглядев свои владения, новоявленный регент ужаснулся — страна находилась на краю экономической катастрофы.

Вот вопль души Франсуа Фенелона, воспитателя дофина: «Обработка земли почти заброшена, города и деревни обезлюдели. Все ремесла пришли в упадок и не могут прокормить работников. Всякая торговля замерла».

Нужно было на что-то решаться. И регент решился, пригласив во Францию Джона Ло и доверив ему спасение страны от банкротства. Воплощая свою идею финансовой реформы, Джон Ло создает Всеобщий банк и выпускает бумажные банкноты взамен металлических денег.

Результаты реформы оказались потрясающе эффективными и быстрыми. Денежный оборот увеличился втрое! Фантастические доходы позволили уже через два года выплатить гигантские внешние долги Франции, достигавшие 2 млрд ливров. Более того, Всеобщий банк выдавал под умеренные проценты ссуды на развитие промышленности, ремесел и торговли.

Вчерашний изгой, персона нон-грата, Джон Ло в одночасье стал национальным героем — спасителем Франции, превратившим ее из страны-банкрота в богатейшее государство Европы.

ВОЗВЕДЕНИЕ БАШНИ

Надо ли говорить, что после таких впечатляющих успехов спаситель Франции пользовался неограниченным кредитом доверия у регента. Это не приносило ему капиталов, но Джон Ло и не гнался за личной наживой: во Францию он приехал, имея состояние в 1 млн 600 тыс. ливров, которые не раздумывая вложил в созданный банк.

Влияние и доверие нужны были для дальнейшего воплощения идей. Джон Ло приступает к возведению сооружения, сопоставимого по грандиозности с библейской Вавилонской башней. Он вновь обгоняет свое время и в конце 1717 года открывает акционерное общество под названием «Компания Индий». Она создавалась для освоения принадлежавшей тогда Франции Луизианы — земель в бассейне реки Миссисипи. Отсюда и второе, более известное название компании — Миссисипская.

Впервые в истории к участию в столь важном государственном проекте были допущены широкие круги общественности: акции мог купить каждый. «Компания Индий» получила всевозможные привилегии, льготы и гарантию монополий. Мало того, в ее правление вошел сам регент Франции. Естественно, акции такого предприятия пользовались огромным доверием, к тому же Всеобщий банк, ставший в 1719 году Королевским банком, щедро выдавал субсидии на их покупку.

Надо отдать должное Джону Ло, используя государственные и банковские рычаги, он строго регулировал обращение акций. Сначала денежное вознаграждение было весьма скромным, в большой степени людей привлекали гарантии государства. К тому же колонизация и освоение Луизианы оказались делом долгим, требовалось не только закупить корабли, но и построить город (в честь регента его назвали Нью-Орлеан). Желающих ехать за море не хватало, и по просьбе компании в Америку стали ссылать воров, бродяг, проституток и каторжников.

Вскоре «Компания Индий» превратилась в мощную монополию. Казалось, еще немного, и то, что не удалось строителям Вавилонской башни, удастся неутомимому Джону Ло.

ЧЕМ ВЫШЕ ВЗЛЕТ…

Джон Ло пользовался всенародной любовью и безграничным доверием коронованных особ. Он стал генеральным контролером финансов Франции. Чтобы понять всю полноту полученной им власти, вновь обратимся к Монтескье:

«Первое место среди министров при Людовике XIV и двух следовавших за ним Бурбонах занимал генеральный контролер финансов, в руках которого было сосредоточено управление финансами государства, хозяйством страны, внутренними делами, юстицией, а порой и военными делами. По существу, это был премьер-министр, который, однако, только выполнял волю монарха.

Проведение любых экономических реформ зависело от генерального контролера».

Однако есть нечто, над чем не властны ни разум, ни законы, ни короли, ни банкиры. Это нечто — человеческая алчность.

Все началось с нелепого слуха. В 1718 году в портовом кабачке кто-то обронил, будто в Луизиане в огромных количествах найдено золото, и теперь корабли Миссисипской компании плывут к берегам Франции, груженные слитками.

Была ли в этом хоть капля правды — неизвестно. Но толпы народа бросились на улочку Кенкампуа, где находилась биржа. Все хотели только одного — купить акции «золотой» компании. Париж буквально обезумел. Если по улицам проезжала карета генерального контролера, вслед ей неслось: «Да здравствуют король и монсеньор Ло!».

Монтескье так описал этот период: «Когда умирал покойный король, Франция представляла собою тело, пораженное множеством болезней… Явился чужестранец и принялся за лечение. Применив множество сильнодействующих снадобий, он решил, что болящий начинает полнеть, между тем как он просто распух.

Все, кто еще полгода назад был богат, сейчас ввергнуты в нищету, а те, у кого не было даже хлеба, теперь утопают в богатстве. Никогда еще эти две крайности не сходились так близко. Иностранец вывернул наизнанку государство, как старьевщик выворачивает поношенное платье… Самому богу не удалось бы так молниеносно вывести людей из небытия. Сколько появилось лакеев, которым прислуживают их недавние товарищи, а завтра будут, быть может, прислуживать и господа!»

Толпа бесновалась, стоимость акций стремительно росла, спрос намного превышал предложение. Уже в сентябре 1719 года акции стоимостью в 500 ливров продавались по цене в десять раз большей. Происходили невероятные вещи: люди пытались проникнуть на прием к генеральному контролеру даже через печные трубы.

Мать регента Франции писала родственникам в Германию: «За Ло бегают так, что у него нет покоя ни днем, ни ночью. Одна герцогиня публично целовала ему руки…»

500-ливровая акция поднялась в цене еще больше, и ее стоимость достигла 20 тыс. ливров. За десять акций давали 15 ц серебра!

Но, как известно, безумие толпы — предвестник катастрофы.

…ТЕМ БОЛЬНЕЕ ПАДАТЬ

И катастрофа разразилась. Огромный спрос не мог не спровоцировать дополнительного выпуска акций, но никто не в состоянии только покупать, настал момент, когда акции начали продавать. Проценты Джон Ло выплачивал небольшие, корабли с золотом не появлялись. Впрочем, само по себе изъятие из оборота некоторой денежной массы ничем не угрожало, главное — регулировать этот процесс. Следуя динамике роста цен на акции, можно было даже допечатать деньги.

Но случилось еще одно событие, до сих пор не оцененное по достоинству многими исследователями. Джона Ло неожиданно предали. И не кто-то, а один из его влиятельных покровителей. Причем сделано это было в момент, когда ничего страшного еще не произошло.

Наступил 1720 год. Как-то зимой к Королевскому банку подъехало несколько богатых экипажей, и вскоре на пороге появился сам герцог Бурбонский. Он выложил на конторку увесистую пачку акций и попросил обменять их по существующему на этот день курсу. В просьбе герцогу отказать не смогли.

Золото и серебро он увозил в нескольких каретах. Видевшая все толпа бросилась сбывать акции. Париж опять обезумел. Но теперь все оказались объяты жаждой продать, и продать как можно скорее…

Могущественная финансовая империя, с таким трудом выстроенная Джоном Ло, рухнула в течение нескольких месяцев, похоронив под обломками не только своего создателя, но и будущее процветание Франции.

Уже к осени акции превратились в простые бумажки, за которые в лучшем случае можно было получить четверть цены. А с ноября денежные банкноты объявили вне закона.

Толпы потерявших от ярости разум держателей акций метались по Парижу, угрожая расправой хозяевам Миссисипской компании. Парламент требовал вздернуть незадачливого финансиста, или, на худой конец, бросить его в Бастилию.

В память о прошлых заслугах Филипп Орлеанский позволил своему протеже покинуть страну. Джон Ло уехал тайком, в Брюссель, бросив все состояние для погашения долгов вкладчиков, увозя с собой сына, но оставляя в заложниках жену, дочь и брата.

Несмотря на неудачу, он был полон сил и замыслов и уповал на то, что вскоре все уладится и регент призовет его. Однако высокий покровитель умер в 1723 году, а вместе с ним умерли надежды Ло на возвращение.

Он сильно сдал и, возможно, поэтому упустил свой шанс вновь подняться на блистательные вершины. А ведь жизнь его могла повернуться совершенно по-другому, как по-другому могла сложиться судьба еще одной великой страны.

В 1721 году изгнанника посетил таинственный незнакомец, представившийся савойским дворянином. Он предъявил верительные грамоты и от имени российского правительства официально пригласил поступить на русскую службу. Приглашение и гарантии солидного денежного содержания исходили от Петра I.

С русским государем Джон Ло был знаком, они встретились в 1717 году, когда Петр I, будучи в Париже, посетил Всеобщий банк. Россия еще не знала бумажных денег, и государь живо интересовался устройством и системой работы банка. Директор банка, Джон Ло, запомнился гостю, и, когда финансист оказался не у дел, его пригласили в Россию.

Джон Ло не принял предложения, он устал и все еще надеялся вернуться в Париж или в Англию. Однако этого, как известно, не случилось. Джон Ло умер в марте 1729 года вдали от своей родины и облагодетельствованной Франции.

При написании очерка использованы следующие источники:
Монтескье Ш.Л. Персидские письма// Французский фривольный роман. — М.: Иолос, 1993;
Строев А.Ф. Те, кто поправляет Фортуну. Авантюристы Просвещения. — М.: НЛО, 1998;
Маккей Ч. Наиболее распространенные заблуждения и безумства толпы. — М.: Альпина Паблишер, 2003;
Ляхова К.А. Тайны великих авантюристов. — М.: Рипол Классик, 2002.