Сергей ГЛАЗЬЕВ: «ДОЛГИ В ОБМЕН НА ИНВЕСТИЦИИ — ОПТИМАЛЬНОЕ РЕШЕНИЕ ДЛЯ РОССИИ»


Беседу ведет Игорь Шатров, фото из архива С.Ю. Глазьева

Главной особенностью экономической ситуации 2003 года в Российской Федерации станут высокие платежи по внешнему долгу. Неординарно мыслящий экономист, член-корреспондент РАН, депутат Государственной думы Сергей Глазьев полагает, что Правительство РФ не планирует сколько-нибудь адекватных сложившейся ситуации мер в экономической, в частности бюджетной, политике. Сырьевая ориентация нашей экономики, с его точки зрения, бесперспективна. В основе экономического роста лежит научно-технический прогресс, то есть способность создавать и осваивать новые технологии, утверждает г-н Глазьев.

— Сергей Юрьевич, в конце 2001 года вы прогнозировали, что 2002-й станет «годом стагнации экономики, ее втягивания в новый виток деградации и спада». Однако, по словам премьер-министра Михаила Касьянова, министра экономического развития и торговли Германа Грефа, других правительственных чиновников, прошлый год мы закончили с неплохими показателями. Ваш пессимистический прогноз не оправдался?

— К сожалению, напротив, прогнозы полностью оправдались. Хотя темпы роста валового продукта чуть выше тех, что мы давали в качестве оценок при пессимистическом сценарии, факт остается фактом: темпы экономического роста сокращаются, возможности, имеющиеся в нашем народном хозяйстве, практически не реализуются.

Самое неприятное заключается в резком падении темпов роста инвестиций. Ситуация, при которой, как сейчас, происходят лавинообразное выбытие устаревших фондов и сокращение производственных мощностей (по оценкам экспертов, на 5% в год), остановка инвестиционного процесса, и означает стагнацию. В будущем она может привести к еще более тяжелым последствиям. Чтобы выйти хотя бы на режим простого воспроизводства основного капитала, необходимо утроить объем инвестиций. А темпы их роста по итогам девяти месяцев 2002 года составили менее 3%.

Через пять — семь лет мы будем иметь экономический потенциал в полтора раза меньший, чем сегодняшний. А если сравнивать с существовавшим на конец 80-х годов, он окажется практически вдвое меньше, чем до реформ.

В наибольшей степени страдают производства, с которыми связаны перспективы успешного развития отечественной экономики, — отрасли, где сосредоточена основная часть интеллектуального потенциала и где есть наибольшие перспективы экономического развития. В частности, в наукоемком машиностроении наблюдается продолжение спада производства. Объем производственных фондов здесь задействован от силы на 25%, предприятия еле-еле сводят концы с концами и не в состоянии финансировать собственное развитие.

В силу того что в российской экономической системе так и не сформировался банковский механизм трансформации сбережений в инвестиции, не развит фондовый рынок, основная часть инвестиций финансируется самими предприятиями. Вклад банковской системы в данный процесс составляет около 18%. В отсутствие адекватной государственной политики выжить смогут только те отрасли, которые имеют устойчивый поток доходов. А это исключительно экспорториентированные, сырьевые отрасли, где относительно высокая рентабельность и доходы позволяют поддерживать инвестиционный процесс. Что касается отраслей, не занимающих в настоящее время серьезных ниш на мировом рынке и замкнутых преимущественно на внутреннего потребителя, в них наблюдается быстро углубляющаяся деградация производственного потенциала, старение основных фондов, старение кадров, утрата технологий, а с ними и перспектив будущего развития.

Как специалист по теории экономического роста, скажу, что стихийно сложившаяся сырьевая ориентация отечественной экономики бесперспективна. Максимум, на что мы можем рассчитывать при таком сценарии — на рост ВВП около 2% в год, предопределенный остающимися пока возможностями наращивания экспорта российского сырья.

— То есть вы не сторонник точки зрения ряда экономистов, будто сырьевая сфера способна стать локомотивом, вытягивающим за собой все остальные отрасли российской экономики?

— Подобная точка зрения высказывается, как правило, людьми, тесно связанными с сырьевыми отраслями. Данные «специалисты» мало знакомы с теорией современного экономического роста, в основе которого лежит научно-технический прогресс, то есть способность создавать и осваивать новые технологии. На долю НТП приходится до 90% прироста валового внутреннего продукта в развитых странах.

Научно-техническому прогрессу свойственна неравномерность экономического роста. В разные моменты времени можно выделить различные отрасли, которые, осваивая новейшие технологии, развиваются быстрыми темпами, порой даже от 20 до 100% в год. Сегодня это биотехнологии, телекоммуникации, информационные услуги, авиакосмический комплекс, продукция и услуги атомной энергетики. Сырьевые же отрасли никогда не были генератором экономического роста. Они развиваются, исходя из спроса на сырье, который формируется в обрабатывающей промышленности. Поэтому думать, что, развивая сырьевые отрасли, можно обеспечить устойчивый и быстрый рост экономики, наивно.

— А валютные поступления в бюджет, которые они бесперебойно дают?

— Удивительным образом объем вывозимых из России капиталов совпадает с объемом природной ренты. Природная рента, то есть уникальные свойства месторождений, работающих, по сути, как даровая сила Земли, является источником доходности сырьевых компаний.

Если исходить из конституционного права государства на недра и из соображений общей справедливости, эти сверхприбыли должны возвращаться государству. То, что дано нам от Бога, должно работать в интересах всех. Но сверхприбыли присваиваются теми, кто эксплуатирует месторождения полезных ископаемых, потому что нет законодательно установленных механизмов изъятия сверхприбылей от эксплуатации недр в доход бюджета.

Теперь посмотрим, что происходит со сверхприбылями дальше. В основном их оставляют за рубежом. В страну возвращается только та часть доходов, которая необходима для поддержания простого воспроизводства добычи сырья. Именно простым воспроизводством на базе уже освоенных месторождений ограничиваются наши компании.

В последнее десятилетие геологоразведка фактически остановилась. Сейчас Россия оказалась в ситуации постоянного сокращения разведанных запасов, хотя даже в периоды войн и всевозможных потрясений у нас был их прирост. После того как благодаря деятельности лоббистов сырьевого комплекса в правительстве и Государственной думе плата за недра была заменена налогом на добычу полезных ископаемых, вносимым потребителем, а не недропользователем, геологи лишились последнего источника финансирования своей работы — механизма отчислений на воспроизводство минерально-сырьевой базы.

Структуры, эксплуатирующие месторождения, ведут себя словно временщики: выжимают недра как лимон, нередко портят месторождения, стремясь «снять сливки». Результат? В последние четыре года наблюдается удручающая картина: на 1 т добываемой нефти списывается 4 т запасов. Это свидетельство хищнического отношения к природным ресурсам, к эксплуатации недр. Если не компенсировать добычу приростом запасов, минерально-сырьевая база, естественно, будет сокращаться. Вполне очевидно, что при таком подходе к добыче полезных ископаемых очень скоро сырьевое преимущество нашей экономики окажется утрачено.

Я не исключаю, что лет через пять мы столкнемся с дефицитом нефти на внутреннем рынке и нам придется ее импортировать. То же самое может произойти и с другими видами углеводородного и минерального сырья.

— Выходит, разговоры о том, что соглашения о разделе продукции, например, способны стать стимулом для привлечения в том числе и иностранных инвестиций, необоснованны? Не в СРП, инвестиционной привлекательности или непривлекательности нашего сырьевого комплекса кроется суть проблемы?

— Конечно. У нас нет проблемы с привлечением инвестиций в нефтедобычу. Корпорации, добывающие нефть, как я уже сказал, имеют огромные прибыли. Но они не направляют эти деньги на геологоразведку, а оставляют за границей. То есть объективно источники доходов, могущих стать инвестициями, генерируются самой нашей экономикой. Проблема не в отсутствии денег, а в том, что недропользователи относятся к месторождениям, как к захваченной добыче, которую нужно тут же использовать.

Сырьевые отрасли вносят наибольший вклад в экономический рост лишь тогда, когда доходы тратят внутри страны; когда сверхприбыль от эксплуатации недр расходуется на покупку отечественных машин и оборудования, направляется в смежные отрасли; когда, наконец, наращивается глубина переработки сырья. Тогда добывающая промышленность работает как генератор экономического роста. При невыполнении этих условий вклад добывающих отраслей в развитие экономики ничтожно мал. Он ощущается только занятыми в данной отрасли. В остальном добывающая промышленность работает на заграницу, на экономический рост за рубежом. И никакими СРП подобной ситуации не изменишь.

— Если российская сырьевая отрасль так и не стала инвестором отечественной промышленности, может, все-таки стоит подумать о западных инвестициях? Реально ли рассчитывать на них в современных условиях? И вообще, нужно ли это делать?

— Западный инвестор не склонен идти в экономику, из которой капитал уходит. Если внутренний инвестор демонстрирует нежелание вкладывать средства в развитие собственного народного хозяйства, которое он знает куда лучше внешнего инвестора, последний будет вести себя крайне осторожно. К тому же сама политика дерегулирования и ухода государства от ответственности за состояние дел, проводимая нынешним правительством, отпугивает иностранных инвесторов.

Правительственные экономисты говорят, что у нас хорошие макроэкономические индикаторы. Но за формальными показателями положительного платежного баланса и профицита бюджета они не видят — и не хотят видеть — сути. А она в том, что государство просто не выполняет своих обязательств перед населением.

Почему возник профицит бюджета? Потому, что правительство отказывается платить врачам и учителям столько, сколько обязано. Потому, что не финансируется, как положено по закону, наука. Потому, что полностью свернули бюджет развития. Правительство отказалось нести ответственность перед страной, но выполняет их перед иностранными кредиторами. Однако кредиторы понимают: если не выполняются обязательства перед населением, то такая политика не может пользоваться поддержкой общества. Значит, все временно, успех мифический.

Правительство сейчас стало одним из главных организаторов увода капиталов из страны, выплачивая зарубежным кредиторам по $15 млрд ежегодно. Вместо того чтобы привлекать капитал при помощи государственных гарантий, схем «долги в обмен на инвестиции», оно бездарно, бездумно отдает деньги за границу.

Как это ни покажется парадоксально, такие действия вызывают настороженность и у самих внешних кредиторов. Ведь иностранный инвестор знает правила мирового финансового рынка. Правила эти очень циничны и заключаются в том, что заемщик лишь тогда возвращает долги, когда привлекает новые кредиты. Иного смысла возвращать долги, по большому счету, нет.

Любой заемщик понимает, что невозврат кредита — это проблема не только его, но и кредитора. Надо осознавать, что крупные кредиторы: Соединенные Штаты, европейские страны и Япония — генерируют свои кредиты за счет печатного станка, эмитируя мировые резервные валюты: американский доллар, евро и иену. В настоящее время их эмиссия, в первую очередь японской иены, превысила все мыслимые параметры. Обеспеченность доллара валютными резервами США, как известно, составляет сейчас не более 4%. Это означает, что любое сокращение спроса на доллар или связанную с ним валюту может повлечь за собой финансовый обвал. Так что главной заботой Соединенных Штатов и других серьезных игроков является постоянное генерирование спроса на деньги. Кроме него доллар ничто больше не поддерживает. А для обеспечения спроса нужно все время стимулировать заемщиков, чтобы они брали новые и новые кредиты.

Поэтому ситуация, когда Россия возвращает кредиты, а новых займов не берет, с точки зрения мирового финансового сообщества является безумием. Для того чтобы заемщики не отказывались от новых кредитов, кредиторы всегда идут на списание, реструктуризацию долгов и с особым удовольствием — на схему «долги в обмен на инвестиции». Все это позволяет им поддерживать поток кредитов, гарантируя тем самым стабильность мировых резервных валют и отсутствие значительных региональных экономических кризисов. Они пошли навстречу многим латиноамериканским странам, списав более половины долгов, Африке «простили» 95%, Польше — 50%.

Кредиторы готовы списать долги и нам, лишь бы мы не отказывались от новых займов. Нынешнее российское правительство ведет себя странно. Поэтому к нему двойное недоверие — и внутреннее, и внешнее. Такая политика выглядит особенно абсурдной на фоне невыполнения долговых обязательств государства перед населением.

Государство должно населению не меньше денег, чем иностранным кредиторам. По решению Конституционного суда и по закону «О восстановлении сбережений граждан Российской Федерации» оно обязано восстановить сбережения в Сберегательном банке по той покупательной способности, которой они обладали в 1991 году. По самым скромным подсчетам, этот долг составляет около 4 трлн руб. Возникает закономерный вопрос: почему игнорируются долговые обязательства перед населением и в полном объеме производятся выплаты внешним кредиторам? С точки зрения права это преступление, фактическое ограбление миллионов людей. С точки зрения морали — безнравственно. А с точки зрения мировой хозяйственной практики расценивается как недобросовестность, поскольку любой заемщик обязан ко всем кредиторам относиться одинаково. Обычно за подобным поведением следует банкротство.

И наконец, такая позиция экономически абсурдна. Главным инвестором в любой стране является население. В нашей ситуации это особенно верно, потому что иностранный инвестор, как мы уже говорили, не особо рвется на российский рынок. Доминирующим источником инвестиций в стране являются сбережения граждан. Между тем сбережения делаются сегодня в основном в форме покупки наличной иностранной валюты. То есть инвестируются за границу. Сейчас в России объем сбережений в два раза выше, чем объем производственных инвестиций. Мы можем удвоить инвестиции в развитие отечественной экономики при условии, что люди будут хранить сбережения в рублях в российских коммерческих банках. Для того чтобы это произошло, государство должно вернуть деньги, которые у них отобрало путем замораживания вкладов в Сбербанке в период гиперинфляции. Данное обязательство закреплено и законом, и решением Конституционного суда. Когда государство не возвращает деньги своему населению, а тратит их на платежи иностранным кредиторам, оно «пилит сук», на котором сидит вся наша экономика.

— В чем причина такого поведения российского правительства?

— Она, как мне кажется, заключается в том, что наше правительство боится вызвать недовольство западных кредиторов, следствием чего может стать замораживание российских счетов за рубежом. Происходит колоссальный нелегальный вывоз капитала — порядка $25— 30 млрд ежегодно, за последние десять лет он составил около $300 млрд. Кстати, этих денег с лихвой хватило бы, чтобы оплатить все внешние долги.

Учитывая, что американский доллар очень неустойчив и для стабилизации нуждается в укреплении долларового «навеса», под разными предлогами, включая борьбу с терроризмом, с отмыванием нелегально полученных доходов, США должны осуществлять системную работу по замораживанию сомнительных капиталов. Более привлекательную добычу, чем сотни миллиардов долларов, вывезенных из России, трудно себе представить.

Поэтому считаю, что главной причиной, по которой Правительство РФ в полном объеме погашает долги перед иностранными кредиторами, является желание обезопасить нелегально вывезенные из России деньги от замораживания и конфискации. Другого мотива быть не может. То есть власти работают в интересах недобросовестных бизнесменов, хранящих огромные суммы за рубежом.

— Замкнутый круг получается. Правительство возвращает деньги западным кредиторам, не берет новых займов и вместе с тем не рассчитывается с населением. Это плохо, по вашим словам, и с точки зрения россиян, и с точки зрения иностранных инвесторов. Но если Россия перестанет рассчитываться с заграницей, реальна опасность замораживания счетов наших олигархов в западных банках, что тоже нас не устраивает, ведь есть шанс вернуть данные деньги в отечественную экономику. Что делать? Вы предлагаете вновь начать заимствования на Западе?

— Я считаю, следовало бы признать, что мы не можем платить полностью по внешнему долгу, поскольку не справляемся с внутренними обязательствами перед собственным народом. Мы должны восстановить вклады в Сберегательном банке, для того чтобы люди вновь поверили государству. А нашим кредиторам предложить схему «долги в обмен на инвестиции». Она заключается в том, что мы соглашаемся погашать долги в рублях при условии, что иностранные кредиторы не конвертируют их в иностранную валюту, не вывозят из России в течение пяти лет, а используют здесь на инвестиции. Многие кредиторы в принципе согласны на данную схему.

Она позволяет долговую проблему превратить в источник инвестиций: не только сохранить в стране те деньги, которые мы сегодня бездарно отдаем за рубеж, но и направить их на восстановление сбережений граждан. Международный опыт свидетельствует о реалистичности этого предложения. Такие схемы были успешно осуществлены в Турции, Мексике, Бразилии.

— И такая схема, как я понимаю, не пошатнет позиции доллара, чего не может допустить Запад?

— Не пошатнет, потому что в возврате долларов в экономическую систему США или Европы нет необходимости. Наоборот, то, что Россия отдает $15 млрд, с точки зрения стабильности американской валюты — минус, ведь это сокращение спроса на доллар. Машина долларовой накачки мировой экономики работает как финансовая пирамида. Она не может остановиться. Для ее устойчивости нужны новые и новые займы, поэтому «умные» страны берут кредиты, не собираясь их возвращать.

— Возьмем такой экономический показатель, как инфляция. То, что, например, кабинет Касьянова в очередной раз не выполнил обязательства по сдерживанию инфляции, это плохо? Или инфляция вообще не является тем показателем, на который стоит обращать внимание?

— Конечно, чем меньше инфляция, тем лучше. Но я бы не обвинял правительство Касьянова в том, что оно не справилось с целевыми показателями по инфляции. Во-первых, потому что Правительство РФ не отвечает за параметры инфляции: это вопрос Центрального банка. Во-вторых, оно сделало все возможное, и даже сверх того, чтобы помочь ЦБ сдержать инфляцию, замораживая необходимые для экономического роста расходы бюджета. На счетах Банка России скопилось 300 млрд руб., которые не пошли на инвестиции, не отданы армии, социальной сфере. Правительство, сокращая спрос, помогает таким образом Центральному банку в борьбе с инфляцией.

Но пытаться справиться с инфляцией монетарными методами, путем сжатия денежной массы, бесперспективно. Лучшим способом было бы предоставление государственных гарантий для привлечения инвестиций.

— Вы имеете в виду внутренние инвестиции?

— Да. А если исходить из того, что в экономике много свободных денег, которые теоретически могут привести к необоснованному повышению спроса и вызвать инфляцию, надо думать, как их связать. В данной ситуации главная забота правительства должна состоять не в сокращении государственных расходов, а в связывании свободных денежных средств в инвестиционных проектах. Такая антиинфляционная политика в полной мере сочетается с моими предложениями и предложениями ряда специалистов по стимулированию экономического роста. Речь идет о создании механизмов привлечения свободных денег в проекты по развитию производства и расширению предложения товаров.

Инфляцию, как известно, можно укротить двумя путями: либо сокращать денежную массу, то есть спрос, тем самым ухудшая уровень жизни населения и тормозя экономический рост, либо увеличивать предложение товаров. В Китае пошли по второму пути. Темпы роста денежной массы там составляют 20—30% в год. Но это не ведет к высокой инфляции. Наоборот, наблюдается дефляция — снижение цен, обусловленное затовариванием рынка. Искусство стимулирования экономического роста заключается в разумном управлении денежным предложением в целях расширения производства товаров и услуг, нужных обществу.

У государства есть главный рычаг воздействия — денежный станок. Собственно, современный экономический рост начался с того момента, когда была изобретена система национального кредита, возникли национальные центральные банки и государство стало печатать деньги в виде казначейских обязательств. Осуществляя денежную эмиссию в целях авансирования экономического роста, государство его стимулирует. С помощью таких механизмов, как процентные ставки и денежное предложение, оно может безгранично расширять кредитование экономики. Задача заключается в том, чтобы выдерживать соответствующие параметры: рост денежного предложения не должен превышать роста товарной массы.

Если мы хотим добиться высоких темпов экономического роста, то надо не стерилизовать денежную массу, а увеличивать предложение товаров. Кстати, стерилизация — термин взят из зоологии — имеет те же последствия для экономики, что и для живого организма. Это не что иное, как приведение государства в состояние, когда оно не способно выполнить свою главную функцию — обеспечить рост национального богатства.

Мы, представители патриотических сил в Думе, предлагаем бюджет развития, смысл которого заключается в предоставлении государственных гарантий для привлечения свободных денег в инвестирование перспективных направлений экономики. Таких направлений у нас немало. Например, молекулярная биология. Темпы роста производства при применении технологий молекулярной биологии в сельском хозяйстве, фармакологии составляют 50—100% в год.

Не менее интересны авиакосмическая промышленность, телекоммуникации, информационные технологииЕ По большинству этих быстрорастущих направлений у России есть хорошие заделы. Если у нас появился лишний миллиард рублей, давайте отдадим его Жоресу Алферову. Уверен, он сумеет поднять конкурентоспособность нашей оптоэлектронной промышленности. Необходима не стерилизация денежной массы, а создание механизмов привлечения долгосрочных кредитов в развитие производства через банки развития.

Избыток денег — кажущееся явление. Просто промышленность нуждается не в «коротких» деньгах, а в инвестициях на пять — семь лет, а то и на десять — пятнадцать. Задача государства заключается в том, чтобы трансформировать «короткие» деньги, воспринимаемые как избыточные, свободные, в «длинные» кредитные ресурсы. Государство может это сделать с помощью банков развития, бюджета развития, целевых федеральных программ, государственных гарантий. Более того, если государство этого делать не будет, никто подобную задачу не решит. Наши коммерческие банки и фондовый рынок не в состоянии сегодня самостоятельно справиться с такой масштабной задачей.

— Запад декларирует поддержку демократических стран. Но инвестирует, например, в китайскую экономику. В чем причина такого расхождения?

— Инвестору важны не политические формы, а стабильность, гарантии того, что вложенные деньги вернутся с прибылью. Поэтому он идет в те страны, где обеспечивается такая стабильность. Можно бесконечно заявлять, что в Африке создано демократическое общество, есть свобода слова, существуют демократические институты в виде выборов, но крупномасштабных инвестиций африканские страны не получают. Потому что там коррупция, межплеменные конфликты, бесконечные войны и т. д.

То же самое, к сожалению, мы наблюдаем и в России: вместо экономических реформ — хаос, который отпугивает инвесторов. Слабое государство, не контролирующее, по сути дела, ничего в экономике, не выполняющее обязательств перед населением. Отсутствие «длинных» денег и турбулентный круговорот «коротких» и есть свидетельства хаоса. Я уж не говорю про криминализацию общества, коррупцию в госаппарате.

Мы должны признать, что в формальных демократических институтах у нас не работает главное — механизм ответственности. Куда идти инвесторам, если очень мало островков надежности? Только в те регионы, где главам субъектов Федерации удается их убедить, что хоть какая-то защита прав все же существует.

А в Китае создана надежная система политической стабильности. Государство, освоив практически все ключевые механизмы рыночной экономики, умело их направляет в интересах экономического роста, контролируя экономические процессы. Оно не допускает недобросовестной конкуренции, злоупотреблений монопольным положением, поддерживает экономическую среду здоровой и умело использует рычаги стимулирования экономического роста и научно-технического прогресса. Благодаря этому мы видим растущую китайскую экономику, в которую инвестор приходит с большим удовольствием. России об этом, увы, приходится только мечтать.

От редакции

Точка зрения Сергея Глазьева весьма дискуссионна. Как представитель оппозиции, он предъявляет к правительству порой политические претензии. Поэтому редакция готова предоставить слово его оппонентам из кабинета министров.