ПРОШЕДШЕЕ ВРЕМЯ — ОТМЕНЯЕТСЯ!


Алексей БИБЕРАХ, независимый аналитик

Затянувшаяся пауза между первым и вторым думскими чтениями пакета законопроектов о реформировании электроэнергетики чревата серьезными осложнениями для сторонников скорой либерализации отрасли. Судя по некоторым признакам, дискуссия вокруг этого энергетического пакета выходит за пределы тривиального, хотя и масштабного, политического торга и возвращается к своему началу. А в начале был простой вопрос: какая реформа необходима российской электроэнергетике?

Итак, РАО «ЕЭС России» и Правительство РФ просят депутатов Госдумы согласиться с таким реформированием компании, при котором государство сохранит за собой функции диспетчера и транспортировку электроэнергии и потеряет контроль собственника над конкурентными направлениями бизнеса — генерацией и сбытом. Во многом уже подготовленная в недрах РАО реформа растянется на несколько лет. Предполагается, что в результате потребители получат справедливые, рыночные цены, формирующиеся на соотношении спроса и предложения, а сама электроэнергетика — долгожданные инвестиции для своего развития.

Как и следовало ожидать, у реформы нашлось немало оппонентов. По мнению критиков слева, а равно и примкнувшего к ним «Яблока», реформа затеяна как адаптированный к электроэнергетике и нынешнему политическому раскладу вариант «чековой» (читай — даровой) приватизации. Многие центристы уже после первого думского чтения, тоже вдруг задумались: не грянет ли катастрофа вследствие, например, ошибок менеджмента? Ведь отрасль и без того уже столько лет работает в авральном режиме!

Но почему, спрашивается, передел собственности в электроэнергетике должен быть «цивилизованнее», мягче, чем в той же металлургии, имеющей для России не менее важное стратегическое значение? Что же касается вероятных ошибок менеджмента, то это, извините, просто смешно. Когда энергетики сражаются с властями буквально за каждую копейку тарифа, да еще не могут выбить долг из потребителей, пользующихся покровительством тех же властей, стоит ли всерьез обсуждать эффективность менеджмента?

Что и говорить, существующее положение вещей не устраивает никого. И прежде всего — государство, владеющее 52% акций РАО «ЕЭС». И если государство сегодня действительно склоняется к ревизии базовых принципов реформы, вряд ли это означает, что ему нравится существующий в отрасли затратный механизм ценообразования, вечная склока вокруг тарифов и полная безнадега в отношении перспектив.

КАМНИ ПРЕТКНОВЕНИЯ

Почему же нынешний проект реформы воспринимается без энтузиазма? Отметим лишь некоторые проблемы.

Проект чересчур громоздок, не прозрачен. Он допускает самые разные толкования. Поэтому сомнительно, чтобы реформированные на его основе отношения в электрохозяйстве достигли декларированной прозрачности. Не случайно со стороны Высшего арбитражного суда было высказано замечание, что в проекте реформы плохо выписаны отношения между хозяйствующими субъектами. А это при дальнейшем акционировании чревато имущественными осложнениями и криминализацией этих отношений.

Сегодня сбытовая политика РАО «ЕЭС» находится в противоречии с интересами, прежде всего, «Росэнергоатома». И выстраиваемая под РАО «ЕЭС» постреформенная организация сбыта электроэнергии не смягчит конфликт интересов.

Весьма существенная часть вырабатываемой электроэнергии сегодня «проедается» внутри самой «ЕЭС» — ее собственными передающими сетями. Они морально устарели и физически изношены. Выделение сетевой составляющей РАО в «неконкурентный» сектор обрекает ее на инвестиционный голод, что в скором будущем способно стать угрозой энергетической безопасности страны.

Реформирование электроэнергетики в предлагаемом варианте может привести к нежелательному для центра усилению региональных властей. РАО «ЕЭС» немало усилий приложило к тому, чтобы завоевать расположение губернаторского корпуса. И результаты очень даже заметны.

Губернатор Вологодской области Вячеслав Позгалев считает: «Реорганизацию надо провести быстро, и на это брошены огромные материальные ресурсы. Руководитель должен отделить сети от генерирующих мощностей, но при этом сохранить высокую эффективность работы этих двух “половинок”… Процесс образования тарифов прозрачный, регулирует тарифы Региональная энергетическая комиссия, которая подконтрольна правительству Вологодской области. В результате мы можем влиять на тарифы, они регулируются не спонтанно» («Невское время», 29.08.2002).

Вице-губернатор Псковской области Владимир Бланк заверяет: «Администрация области, РАО “ЕЭС России» и ОАО “Псковэнерго” подписали трехстороннее соглашение, определяющее основные цели реформирования “Псковэнерго”, права и обязанности сторон. По настоянию администрации в текст соглашения включены следующие пункты: реформирование не должно привести к изменению налоговых платежей в бюджет области, гарантирующий поставщик и сбытовая организация должны остаться на территории области как самостоятельные юридические лица, реформирование не должно приводить к увеличению тарифов на электроэнергию» («Новости экономики и финансов», 14.08.2002).

Судите сами, насколько ожидания властей предержащих соответствуют букве и духу либеральной реформы. Кстати, данные высказывания способны лишь укрепить сомнения критиков реформы в том, что ее авторам ясен будущий механизм ценообразования. А ведь это самый серьезный вопрос для инвесторов и потребителей.

Многие «но», адресуемые к продвигаемой реформе, на взгляд автора, основаны на том, что рыночная перестройка электроэнергетики начинается по-большевистски — с прицелом на ближайший передел собственности. Но так ли уж безальтернативен революционный подход к реформе?

ЭЛЕКТРОЭНЕРГИЯ — МЯСО?

Как ни стараются втолковать нам некоторые руководители РАО, что электроэнергия является таким же товаром, как ботинки, станки или мясо, в сознании это укладывается с трудом. Отличие электроэнергии от ботинок или мяса состоит в том, что ее потребление невозможно отделить от производства. Перемещение физического носителя заряда электричества несопоставимо с реальными расстояниями между системами генерации и потребителями, поэтому говорить о «транспортировке электроэнергии» можно лишь очень условно. Посредством ряда технических ухищрений (ЛЭП, трансформаторные подстанции и др.) система лишь воспроизводит (поддерживает) приемлемые для потребителя и для самой себя параметры электрического поля в проводнике, причем происходит это со скоростью света, то есть фактически мгновенно. Данные параметры (частота, напряжение) поддерживаются, если мощность генерации соответствует потребляемой мощности, и в ситуации дисбаланса могут рухнуть с катастрофическими последствиями.

Закономерный и плохо сознаваемый вывод: на самом деле потребитель платит не только за электроэнергию: он оплачивает прежде всего время, в течение которого «висит» на генерируемой мощности. Почти с пеленок знакомое всем «киловатт-час электроэнергии» означает, что на рынке электроэнергии подлинным товаром является не столько сама электроэнергия, сколько время ее потребления.

ПОТОРГУЕМ БУДУЩИМ

Для «ЕЭС» время всегда конкретно — это «живое» время, когда мощность генерируется (расходуется топливо, изнашиваются и ремонтируются основные фонды, начисляются зарплата и дивиденды). Зато потребитель, оплачивая свое время в сети, имеет дело просто с периодом «скачивания» электроэнергии из сети, стоимость этого периода определяется временем генерации, то есть прошедшим временем.

Но почему бы, считают некоторые эксперты, не организовать фьючерсную торговлю будущим временем — тем, за которое станет производиться электроэнергия после совершенствования основных фондов РАО?

Выиграет платежеспособный потребитель: он сможет покупать время дешевле. Выиграет и продавец: он получит то, ради чего вообще затевалась реформа электроэнергетики, — прямые инвестиции, столь необходимые отрасли. Честную, прозрачную площадку для фьючерсных торгов организовать просто, этим способно заниматься любое предприятие энергетики и любая получившая лицензию финансовая структура.

«Торговлю будущим» можно вести и в Интернете, и мелкооптовыми партиями на материальном носителе по образу и подобию карточек операторов сотовой связи. Десятки тарифных планов совершенно перевернут наши представления об энерготарифе.

Заметим, однако, что ни дочерняя сбытовая компания, ни отдельно взятая электростанция, если только она не изолирована от «ЕЭС», не в состоянии гарантировать поставки купленного времени, как это предполагается идеологией реформы, обсуждаемой Госдумой. Таким гарантом может быть лишь РАО «ЕЭС» как целостное образование. Почему? Да потому, что время нельзя растащить по кусочкам, нельзя и выдавать его порциями. Есть одно время. И за один час этого времени — времени генерации — счетчики потребителей способны накрутить миллионы часов; важно только, чтобы совокупная мощность потребления не превышала мощность генерации.

ЗАВЕРНИТЕ, ПОЖАЛУЙСТА, ЧАСИКА ДВА!

Пока не изобретена машина времени, сжимающая или растягивающая товарное время, реформировать отношения «ЕЭС» и потребителей более не в чем. Их можно только улучшать. Надо, например, усовершенствовать и обновить средства учета, чтобы внедрить тарифные коэффициенты по времени суток, дням недели, а также сезонные и региональные. Пусть потребитель подумает, когда, где и в каком объеме он сумеет с максимальной выгодой использовать товарные свойства электроэнергии. В итоге энергетики получат объективную картину потребления электроэнергии и будут более осмысленно осуществлять ее распределение и планировать работу всей системы. Игра стоит свеч, ведь сбалансированность системы означает минимум сетевых потерь. Сегодня эти потери выражаются миллиардами рублей и при существующей тарифной (затратной) политике полностью перекладываются на потребителей.

Но еще более перспективным представляется непосредственное использование товарных свойств «электровремени». Счетчик потребителя не различает и не в состоянии отличить происхождение этого товара. Зато кошелек потребителя очень даже может. Если, конечно, рыночная торговля временем будет опираться на существенные различия в себестоимости мощности, генерируемой на ГЭС, ТЭС и АЭС.

Эта оживленная торговля легко согласуется с рыночными принципами, действительно прозрачными для потребителей, налоговиков и инвесторов.

Каждая группа производителей — ГЭС, ТЭС и АЭС — должна иметь собственную ценовую нишу на рынке — подобно тому как орловских рысаков не выставляют на скачки вместе с арабскими скакунами. И в каждом сегменте возможно свое дробление по себестоимости генерации.

Цена часа «подвисания» на совокупной мощности ГЭС (ТЭС, АЭС) складывается из себестоимости генерации и услуг по содержанию и обновлению сети, диспетчеризации и сбыту. Сюда же входит обслуживание предоставленных кредитов, инвестиций, содержание отраслевой науки, страхование эксплуатационных рисков. Очевидно, что цена услуг по диспетчеризации и обслуживанию сети для всех одинакова.

На биржу группа ГЭС выставляет, например, 100 годовых (полугодовых, месячных) «лотов» генерации по 100 МВт. Государство (регион) в целях поддержки социально незащищенных слоев населения, а также обеспечения бюджетной инфраструктуры выкупает нужное количество «лотов». Но оно, как и другие акционеры, не имеет преимущественных прав на покупку времени сверх своего долевого участия в уставном фонде электростанций. За право купить оптом остаток дешевого времени ГЭС пусть борются гиганты индустрии и крупные финансисты.

Суммарная мощность ГЭС относительно невелика, поэтому будет востребована и вся мощность АЭС (в большинстве случаев она несколько дешевле мощности ТЭС). Что же касается мощностей ТЭС, то и они будут востребованы, но лишь в такой степени, в какой они действительно нужны потребителю. В целом это соответствует сформулированному государством в рамках стратегии энергетической безопасности требованию постепенного замещения в структуре генерации органического энергоносителя ядерным.

Потери мощности в сети должны равномерно распределяться между всеми производителями. Скажем, правилами торговли устанавливается, что коммерческая мощность любой электростанции на треть ниже генерируемой. Однако те же правила стимулируют инновационную и инвестиционную деятельность по снижению сетевых потерь: даешь деньги на науку, реконструкцию и т. д. — твоя коммерческая мощность автоматически увеличивается. Тот же механизм можно запустить и для потребителей, стимулируя их увеличением квоты времени потребления более дешевой мощности.

Выгоды такого понимания рынка налицо. Мощный толчок к развитию получит кредитно-финансовая система страны. Ведь на основе абсолютно прозрачного оптового рынка времени заработает розничный. Параллельно оптовому рынку должен заработать вторичный — рынок электровекселей. Генерирующие компании всерьез задумаются о снижении затратной части цены своего времени «в эфире». Это прежде всего приведет к переосмыслению содержания отношений с партнерами по ТЭК — поставщиками энергетического сырья. Налоговики будут просто счастливы. Государство получит дополнительные рычаги влияния на энергоемкие отрасли промышленности и регионы. У инвесторов появятся надежные гарантии доходного вложения капитала и … долгожданная дооценка активов.

Последнее имеет прямое отношение к теме дальнейшего реформирования электроэнергетики — реформированию отношений собственности. То есть сначала запускаются рыночные механизмы торговли конечным продуктом, налаживается эффективное взаимодействие между всеми элементами производственной структуры ЕЭС, затраты по видам деятельности просчитываются раздельно, оценивается реальная конкурентоспособность структурных единиц и подразделений отрасли. На этой основе производится оценка активов. И вот тогда пусть собственник решает, стоит ли ему делиться активами в обмен на «длинные» инвестиции.

Если сегодня электроэнергетика рискует так и не стать «школой капитализма», то лишь потому, что многим удобен ее нынешний статус — школы капитализма «келейного», «кулуарного». Но может быть, капиталисты просто не подсчитали, какой статус выгоднее?