Важно, чтобы не только нам помогали, но и мы тоже


Владимир ГУСЕВ

Директор Русского музея Владимир Гусев рассказал
представителю нашего издательства в Санкт-Петербурге Ванде РИСС
о дне сегодняшнем и перспективах музея.

— Владимир Александрович, у Русского музея славная история. Что значат для музея сегодня его традиции?

— Чтобы понять, что такое Русский музей, надо знать три основных факта. Прежде всего, это первый в России государственный музей национального изобразительного искусства. Он был создан по указу Николая II в 1895 году, а в 1898 году состоялось его открытие для публики. В то время назрела необходимость обернуться на пройденный путь российского художественного творчества, обобщить традицию.

Подобных мономузеев, посвященных лишь изобразительному искусству одной страны, в мире не так уж много. Преобладают музеи «полифонические», вроде Эрмитажа, Британского национального музея, Лувра, где собраны произведения искусства разных стран. У нас же — крупнейшее в мире собрание, которое охватывает тысячелетний период истории развития русского изобразительного искусства и включает 400 тыс. экспонатов. Коллекция ежегодно пополняется на 1—2 тыс. экспонатов, из них половина — дары. В Третьяковской галерее собрание в четыре раза меньше. Поскольку такой была государственная политика, Русский музей стал самым полным собранием. Сюда поступали вещи и из императорских резиденций, и из музея Академии художеств.

Вторая особенность — наша выставочная политика. Нам не надо придумывать выставок, нам бы придумать, как успеть все показать. Мы можем, не повторяясь за одно-два поколения показывать все новые и новые выставки, а надо уже и повторять для тех, кто подрастает, показывать то, что не должно забываться: Репина, Серова, персональные выставки делать.

Именно потому за последние 15 лет (и это третья отличительная черта) Русский музей прошел период «экспансии»: в территориальной, социальной и культурной сфере. Если раньше в нашем распоряжении находилось 30 тыс. кв. м и 3 здания, то сегодня — 12 зданий, переданных Русскому музею, и больше 90 тыс. кв. м только для экспозиций, выставок. Раньше у нас не было зеленой территории, сейчас ее 8 га.

Готовится правительственное распоряжение по передаче нам Летнего сада, можно считать это решенным вопросом. Мы, конечно, приобретаем дополнительные проблемы, но это очень интересный проект, так как получается органичный единый комплекс: Михайловский дворец, Инженерный замок, территория, на которой располагались бывшие императорские Летние сады. Территориальная «экспансия» осуществляется не ради завоевания новых площадей: расширяется масштабный Российский центр музейной педагогики и детского творчества, в рамках которого осуществляется программа «Арттерапия» и другие проекты, внедряются новые компьютерные технологии. Мы разработали огромную программу, рассчитанную на десять лет, — взаимные обмены с 250 художественными музеями России. Сейчас подписываем договоры с вузами Санкт-Петербурга: с Академией культуры — об образовательной программе и с Педагогическим университетом — о создании кафедры музееведения.

— Выставочную политику Русского музея называют выставочной экспансией…

— Для этого есть основания. Если раньше мы делали в год 12 выставок, то сегодня подбираемся к 70 в год, из них 50—60 выставок — в музее, остальные — за рубежом. Теперь будет больше по России, что дает возможность показывать коллекцию. Когда говорят о том, что в запасниках пылятся произведения искусства, это не верно: они просто ждут своего часа, за ними следят реставраторы, как врачи за пациентами.

К 300-летию Санкт-Петербурга мы готовим открытие новых постоянных разделов экспозиции. Это позволит зрителю выбирать. Советский посетитель был очень агрессивен: покажешь древнерусское искусство, сетуют: — «почему не показываете современное искусство»; покажешь современное искусство — идут соответствующие письма в обком партии. Теперь каждый может найти то, что ему по вкусу: не нравится современное искусство — смотри Айвазовского, Брюллова, выставку «Монастыри в России»…

Еще одна отличительная черта Русского музея — постоянная активная работа с современным художественным процессом. Она началось еще в послереволюционные годы, когда здесь было создано отделение новейших течений, которое возглавлял Николай Николаевич Пунин, один из идеологов авангарда. В 1926 году, когда советская власть разогнала ГИНХУК, вся коллекция Музея художественной культуры, собранная авангардистами, была передана Русскому музею. Пунин тогда старался выстраивать работу с самыми современными художниками, заботился о том, чтобы 100 лет спустя не пришлось собирать по крупицам портрет XX века.

Теперь Мраморный дворец посвящен теме русского искусства в контексте искусства мирового. Это и искусство XVIII—XIX веков, и самое современное. Вот сейчас открыли «Искусство Кубы», недавно выставлялись немецкие художники, современные русские художники. Вообще у каждого нашего дворца складывается своя категория посетителей. Выставки самые разные, и скандальные бывают, нас за них иногда ругают, тем более что современное искусство никогда никому не нравилось. Но искусство такое, какое общество. Так зачем на зеркало пенять?

— Русский музей выгодно отличается от других российских музеев большой выставочной активностью, огромным числом самых разнообразных проектов. С чем это связано? Почему, на ваш взгляд, подобный опыт не перенимают другие наши музеи?

— Во-первых, перенимают, а во-вторых, музейные собрания очень разные. Далеко не каждый музей обладает такими фондами, как Русский музей, чтобы проводить столько выставок — это, вообще говоря, не хорошо и не плохо. У нас много вещей для временных выставок, поэтому мы можем делать, например, в главном здании музея выставку Малевича, а в Мраморном дворце — «В круге Малевича». Раньше, когда не было условий, можно было сколько угодно говорить о выставках современного искусства, но негде их оказывалось делать, негде держать и собирать вещи. А сейчас появились такие возможности.

— В вашем музее проходит много важных и актуальных выставок. Но тем, кто живет не в Петербурге, они недоступны. Что вы делаете для того, чтобы в других регионах увидели это великолепие?

— Сейчас у нас принята большая программа «Россия», рассчитанная на десять лет, — программа работы Русского музея с художественными музеями России. Русский музей на протяжении многих десятилетий традиционно являлся и является головным среди отечественных художественных музеев.

Раньше эта система финансировалась государством. Были крупные региональные музеи, вокруг которых территориально группировались музеи поменьше. Русский музей курировал всю эту систему. Существовало много формализма, но в то же время имелась возможность ездить, смотреть и отбирать лучшее. Государством оплачивались передвижные выставки. Старая система рухнула, а сегодня, в новых экономических условиях, появляется возможность, используя накопившиеся огромный опыт, хорошие связи, человеческие контакты, знать, где и что происходит, какие проблемы в каком музее.

Сейчас у государства не хватает денег, но есть банки, крупные компании, заинтересованные в работе в регионах. Мы подписали четырехсторонний договор между Русским музеем, Министерством культуры, банком и компанией, пока не буду их называть, которые предусматривают работу по программе «Россия», состоящую из двух частей. Одна часть — передвижные выставки по стране. Другая часть программы: музеи России — Русскому музею.

Наиболее крупные музеи Ярославля, Твери, Новгорода собирают интересные вещи из маленьких музеев. Ведь Россия уникальна и в данном смысле. Пожалуй, нигде в мире не найти такого количества музеев, которые создавались в XIX веке презираемыми ныне олигархами — купцами, предпринимателями, промышленниками.

— Подобная программа требует не только знаний, сил, но и финансовой поддержки. С какими трудностями сегодня сталкивается Русский музей? Довольны ли вы государственной политикой в области культуры?

— Учреждения культуры никогда не бывают довольны финансированием и поддержкой, даже в самых богатых странах. Та же ситуация и в американских, и во французских музеях. Всегда не хватает денег, но сейчас появилась (тьфу, тьфу, не сглазить бы!) стабильность. Ведь были такие годы, когда мы не знали, чем платить за электричество.

Сейчас есть бюджет на музей, мы понимаем, на что рассчитывать. Раз губернатор Санкт-Петербурга у нас председатель Попечительского совета международного общества «Друзья Русского музея», то власти города охотнее дают средства на спонсорские программы. Если министр культуры приезжает, чтобы подписать с коммерческими организациями программу «Россия», появляются еще желающие участвовать в ней.

Поддержка есть, но надо и самим активнее искать внебюджетные средства.

— При вашем музее действует международное общество «Друзья Русского музея». Кто участвует в нем, есть ли там предпринимательские структуры? Каковы функции общества? «Друзья Русского музея» помогают вам?

— Очень помогают. 30 мая, кстати, пятилетний юбилей общества «Друзья Русского музея». В него входит порядка 300 корпоративных и индивидуальных членов. Есть почетные члены общества: Путин, Ростропович, Вишневская, Петров, Гранин, в их числе также банки и компании. Взнос — от $50 до $5 тыс. Бывают очень трогательные ситуации. Например, чета пенсионеров Макаревичей подарила рояль для Мраморного дворца, точно такой же как стоял в гостинной у Консантина Романова,— того же времени, той же фирмы. Они тоже стали Друзьями Русского музея.

Взносы дают разные привилегии. Важна ведь и обратная связь: чтобы не только нам помогали, но и мы тоже.