«В основу модернизации положены российские традиции образования»

Владимир ФИЛИППОВ

Министр образования РФ Владимир Филиппов впервые занял кресло главы Минобразования в «кризисном», «розовом» правительстве Примакова. Но сохранил его и в правительстве Степашина, и в правительстве Путина, и в правительстве Касьянова. Потому что в весьма идеологизированной образовательной политике всегда придерживался прагматизма. О стратегии государства в сфере образования с г-ном Филипповым беседуют вице-президент нашего издательства Валентина ЖУКОВА, издатель журнала Юрий КУЗЬМИН и главный редактор Александр ПОЛЯНСКИЙ (фото Александра ТОКАРЕВА).

— Владимир Михайлович, в этом году отмечается 200-летие Министерства народного просвещения. Что для Вас эта дата?

— Мы планируем не столько отмечать это событие, сколько анализировать ситуацию — нас больше интересуют содержательные, сущностные вещи. Будет проведена конференция, чтобы проанализировать, как менялись подходы к управлению образованием, его структура…

Во времена Министерства народного просвещения Российской империи были одни задачи — дети хотели пойти в школу, но пойти было некуда. Сейчас совсем другие — есть школы, есть Закон об обязательном образовании, а часть детей не учится. Или другой пример: в середине прошлого века стояли задачи подготовки узких, практических специалистов: учителя-предметника со специализированной педагогической подготовкой, узкоспециализированного врача, инженера по отдельной отрасли машиностроения, агронома по отдельной отрасли растениеводства и т.д.

И в 1932 году из университетов выделились медицинские, педагогические институты, из политехнических вузов — отраслевые. Тогда же произошло разделение на Министерство просвещения, которое занималось общим образованием, Министерство высшего и среднего специального образования, которое отвечало за подготовку специалистов, и Госкомитет по профессионально-техническому образованию, готовивший квалифицированные рабочие кадры.

Ныне ситуация иная: уже не нужны узкие специалисты только, как шутили раньше, по алюминиевым тарелкам желтого цвета. Интересен специалист широкообразованный, знающий иностранные языки, владеющий информационными технологиями, обладающий экономико-правовой подготовкой. Именно поэтому появилась необходимость состыковать общее образование и специальное — вновь возникло единое Министерство образования, охватывающее и детские сады, и школы, и ПТУ, и техникумы, и высшие учебные заведения.

— Министерство объявило о программе модернизации российского образования по западной модели. Но ведь наши физики, математики, программисты, подготовленные еще в советских вузах, очень ценятся на Западе. Может быть, нужно возвращаться к советской модели образования, а не переходить к западной?

— Скажите, мы довольны нашим образованием? Детскими садами, школами, ПТУ, вузами? Если довольны, давайте не будем ничего трогать. Но дело в том, что общество недовольно. В школах перегрузки, а нужно внед-рять новые дисциплины — экономику, право, граждановедение. ПТУ даже не в состоянии подготовить хороших строителей, из-за чего на рынке квалифицированного труда превалируют турецкие и югославские. Дипломы наших вузов не признает ни одна европейская страна. За рубежом знают МГУ, Физтех, МИФИ. Физиков, к примеру, из неплохого Сибирского государственного университета вряд ли «с руками оторвут». А у нас специальность «Физика» есть в каждом региональном университете…

Плюс нашей системы образования — мы работаем по стандартам, в отличие от США и Великобритании, где очень либеральная система образования. Знания отечественных выпускников не ниже определенного уровня, он предсказуем, именно поэтому котируется в мире. А хваленое американское образование в массе своей очень низкого уровня. Есть несколько хороших вузов — Гарвардский, Йельский университеты, Массачусетский технологический институт, Калифорнийский университет… Примерно сотню сильных вузов можно назвать, а всего их в Штатах около 3500 (в России, для сравнения, около 600). Потому что в Америке вузом считается все, что после школы: двух-трехлетний комьюнити-колледж тоже имеет статус высшего учебного заведения. У нас же трех-четырехлетний техникум — и тот не считается…

Качество подготовки в российских вузах в среднем выше, чем в Америке. Так что в модернизации за основу берутся как раз российские, советские традиции образования. И — отмечу особо — речь идет о модернизации, а не реформе.

— Что представляет собой программа модернизации как система?

— У нее три ключевых элемента: доступность, качество и эффективность.

Доступность подразумевает возможность получения качественного образования, не зависящего от кошелька. Сейчас нередко способному выпускнику школы из глубинки просто не хватает денег на дорогу до сильного московского или петербургского вуза, и страна теряет нового Ломоносова или Лобачевского.

Качество — это прежде всего внедрение и развитие современных технологий и методов обучения в учебных заведениях, улучшение подготовки учителей и преподавателей.

Эффективность — это экономический аспект. Как в платном, так и в бесплатном образовании появилась экономическая составляющая. Советская система финансирования в старом виде неприемлема — теперь рыночная экономика. И средства государства тоже будут выделяться на основе рыночных принципов.

— Министерство, как известно, стремится сделать наши аттестаты и дипломы конвертируемыми — признаваемыми в мире. С этой задачей, в частности, связан переход на 12-летнее обучение в школе…

— Согласен лишь отчасти. 12-летка — давно назревшая потребность для нас самих. 11-летняя школа, с одной стороны, перегружена, с другой — в ней не хватает целого ряда существенных компонентов. Мы хотим сделать 10, а не 9 лет обязательными, что, кстати, повысит образовательный уровень общества, а 11-й и 12-й классы — более специализированными: перенести на последние два года тонкие разделы гуманитарных либо естественнонаучных дисциплин — в зависимости от специализации школы. Это будет своего рода государственное репетиторство для подготовки в вуз.

Десять же лет базового обучения дополнятся преподаванием иностранного языка начиная со второго класса, информатики, экономики, основ права, граждановедения, основ жизни в семье. Поскольку в 18 лет у нас молодые люди призываются в армию, начинать обучение по 12-летнему учебному плану нужно будет строго в 6 лет.

На 12-летку перешло 90% стран мира: в Европе — все, начиная с наших ближайших соседей Белоруссии, Украины, и в Азии, начиная с Китая. Российская Федерация осталась единственной страной в Европе, не перешедшей на 12-летнее обучение в средней школе.

— Не меньше споров, чем 12-летка, вызывает в обществе другая инициатива министерства — единый госэкзамен.

— Сейчас в стране идет эксперимент, а с 2004 года мы планируем ввести систему единого госэкзамена повсеместно. Как я уже сказал, школьник в 11-м и 12-м классах учит несколько основных предметов — гуманитарного или естественнонаучного профиля. По итогам этого обучения он сдает пять экзаменов: математика и сочинение, обязательные для всех без исключения; для гуманитариев, например, еще история, литература, иностранный язык; для естественников, скажем, физика, химия, биология. Но в любом случае экзаменов пять.

Оценка по каждому предмету выставляется по 100-балльной шкале, причем выставляет ее независимая комиссия, в которой нет ни одного «своего» учителя, и сдается экзамен вне стен школы. Результаты экзамена сам выпускник рассылает в вузы — никаких отдельных вступительных экзаменов больше не будет. Никуда дальше райцентра выезжать сдавать экзамены выпускнику не нужно.

Теперь смотрите: ребята из города ответят лучше — наберут около 80 баллов; сельские ребята ответят хуже и получат примерно 20 баллов. Если мы сделаем общий конкурс для всех, то не получим врача, учителя, агронома в деревню. Поэтому мы должны сохранить нынешний целевой прием для сельской молодежи: в определенных вузах введены квоты для ребят из деревень.

Многие достоинства единого экзамена видны уже во время эксперимента. Возьмем результаты приема в Высшую школу экономики — элитарнейший московский вуз, в котором обучение стоит порядка $4—5 тыс. в год. Туда поступали лишь дети из крупных городов, а в этом году благодаря системе единого экзамена прошли по конкурсу прекрасно подготовленные ребята из Чувашии (только из Чувашии, потому что не все субъекты Федерации участвовали в эксперименте) — целых 16 человек!

Другой пример. При МГУ относительно недавно создан Высший химический колледж, который возглавляет академик Третьяков. Колледж учит сразу по трем программам: физфака, химфака и мехмата МГУ, он интернатного типа. Вуз для научной элиты. В этом году впервые приняли 30 человек (в прошлые года — по 25). И что вы думаете? Из этих 30 человек 29 — не из Москвы, та же тенденция, кстати, была и раньше.

Всем известно, что в институт сейчас поступают с помощью репетиторов либо через платные курсы при этом вузе. Причем репетиторы готовят в конкретный вуз, и очень часто они входят в состав предметной комиссии по приему соответствующего экзамена. Вы можете представить себе, что «натаскиваемый» такого репетитора не сдаст экзамен? Следовательно, репетиторство в нынешнем его виде — блатерство. А блатерство нужно искоренить.

— Но ведь вузовские преподаватели получают относительно небольшие оклады и репетиторство дает им возможность подработать…

— Репетиторство никуда не денется — пока существует конкурсный прием на ограниченное количество мест, репетиторство будет существовать. Но в новой ситуации репетиторство перестанет быть синонимом блата, ведь готовить надо будет не для поступления в конкретный вуз, а для хорошей сдачи единого государственного экзамена.

— Целевой прием сельской молодежи еще в советское время приводил к тому, что вузы вынуждены были брать не подготовленных к вузу ребят, которые на первых курсах осваивали программу средней школы. И сейчас некоторые вузы сетуют по поводу целевого приема деревенских ребят в силу этих же причин.

— Ректор государственного вуза — государственный служащий. Мы ему даем госзадание — он обязан его выполнять. Не может или не хочет выполнять — снимут с работы. Это первое.

Второе. Плохая подготовка детей из глубинки — миф. В этом году одна деревенская девочка из Якутии прошла по конкурсу в 9 лучших вузов страны. И это не единичный случай, по мере распространения госэкзамена таких девочек и мальчиков будет все больше и больше. Потому что почти все школьные олимпиады выигрывают школьники не из Москвы и не из Питера (только на олимпиадах по информатике побеждают жители города на Неве). Почему? Потому что качество подготовки в провинции более фундаментальное, нацеленное на глубокое понимание предмета, а в Москве и Санкт-Петербурге часто просто «натаскивают».

— Вы, работая ректором РУДН, написали книгу, как жить вузу в условиях рыночной экономики. Нет ли у Вас желания сейчас, по прошествии нескольких лет работы министром, написать книгу, как жить всему образованию в этих условиях?

— Написать такую книгу — все равно что измерить среднюю температуру по больнице: ситуация в разных сферах образования различная. Но рынок образования — это действительно большая и важная тема. Теневые средства в системе образования составляют, по нашим оценкам, $2—5 млрд. Цифра слишком большая только на первый взгляд.

Смотрите: 39,6 млн человек у нас учат или учатся. Из них 20 млн школьников. Их родители в той или иной мере приносят в школу деньги — «на занавески». С этих денег, разумеется, не платятся налоги.

Репетиторство абитуриентов и студентов тоже оплачивается «из рук в руки», так же как и «помощь вузу». Я сейчас призываю школы и институты создавать попечительские советы, а они не очень-то стремятся. Говорят: «Владимир Михайлович, это ж нужно деньги по официальным каналам пускать, а значит, 20%-ный НДС платить. То есть одной пятой части средств как будто бы и не было».

Официально заявляю: все эти мелкие наличные выплаты — нарушение закона, и мы будем с ними бороться, легализуя и создавая цивилизованные экономические механизмы.

— Многие ректоры рассказывали нам, что вузы, даже успешные, увы, недофинансируются. Потому что сложно оценить особенности конкретного вуза — себестоимость обучения студентов в различных вузах разная. Сильно различаются гуманитарные и технические учебные заведения.

— Многие гуманитарные вузы, прежде всего готовящие специалистов для рыночной экономики, сейчас чувствуют себя весьма неплохо и даже могут заниматься капитальным строительством. Техническим вузам тяжелее, и поэтому мы разрабатываем специальные меры поддержки, особенно для тех, что готовят кадры для оборонных и наукоемких отраслей. Но при этом нужно смотреть в оба.

Например, ректор мне говорит: «У нас политех, нам нужно больше денег, чем гуманитарному вузу». А я анализирую данные и вижу: политех-то политех, но большинство студентов на экономике и менеджменте, а не на ракетных двигателях…

В новой, конкурсной системе распределения госзаказа на подготовку студентов, которую мы вводим с 2003 года, ему с этими экономическими специальностями придется туго. Потому что преподавателей нужного уровня не хватает, научных школ нет… Конкурс вуз вряд ли выиграет.

А система будет такая. Условно говоря, стране нужно 2 тыс. экономистов-финансистов. Мы говорим вузам: «Давайте ваши заявки» и проводим конкурс: у кого из заявителей база лучше, методики, кафедры. В тех вузах, что конкурс не выиграют в течение ряда лет, будем закрывать специальности.

Теперь о себестоимости подготовки гуманитария и инженера. Мы выделили по себестоимости 29 групп специальностей. И каждому вузу на каждую «голову» студента Министерство образования будет выделять деньги в соответствии с группой, к которой он относится.

И последнее по этому вопросу: сейчас министерство получило одобрение Госсовета на предложение финансировать в первоочередном порядке сильные вузы, а не все подряд. Хватит уже размазывать манную кашу по тарелке тонким слоем…

— Каков Ваш взгляд на развитие филиалов учебных заведений?

— Эту проблему нужно рассматривать с точки зрения интересов людей. Филиалы позволяют сделать образование более доступным — выпускнику школы не нужно ехать учиться в другой город. Кроме того, позволяют избежать утечки кадров. Недавно мне звонил один губернатор — очень просил разрешить открыть филиал техникума в райцентре: учащиеся уезжают в областной центр и там остаются…

Однако подготовка в филиалах не всегда такая же, как в основном учебном заведении. Именно поэтому мы ввели сейчас правило — писать в дипломе: «закончил филиал такого-то вуза».

— Оптимально ли соотношение между государственными и коммерческими вузами в стране?

— Знаете, для меня нет вузов государственных и коммерческих. Для меня есть аккредитованные учебные заведения и неаккредитованные: я смотрю на вузы только с точки зрения качества подготовки.

Сейчас легко рассуждать об ошибках команды Ельцина при проведении реформы высшего образования. Но могло быть намного хуже — могла пройти приватизация вузов, как предлагали некоторые. Заводы же, мол, приватизировали, почему же вузы должны остаться государственными? И тогда был специальным законом введен мораторий на приватизацию вузов, благодаря которому костяк нашего образования мы сохранили.

При этом для удовлетворения потребностей в высшем образовании возникли коммерческие вузы, в том числе очень сильные. И когда мне некоторые ректоры госвузов пеняют за то, что мы поддерживаем тех, кто у них отнимает хлеб, я им привожу в пример, скажем, Московский социально-психологический институт, издавший 30 серий монографий своих профессоров! И это не халтура, а настоящие научные труды.

Но конечно, не все готовят специалистов качественно. И по юридическим, например, специальностям мы в самое ближайшее время создадим комиссию с участием Минюста и Генеральной прокуратуры, которая проверит с пристрастием все юрфаки.

— Обоснована ли 25%-ная квота на платный прием студентов по наиболее «рыночным» специальностям для государственных вузов, установленная в Законе об образовании?

— Абсолютно не обоснована. Хотели сделать так, чтобы государственные вузы не отказывались от бесплатного приема. Но эта проблема решается за счет госзаказа, который определяет министерство, а не через ограничение приема.

Ограничение приема не дает государственным вузам, во многих из коих есть хорошие научные школы и методические наработки по этим специальностям, зарабатывать. В текущем году мы обязательно эту норму отменим или существенно изменим.

— Скажите, пожалуйста, почему Вы согласились в 1998 году пересесть из кресла ректора РУДН в намного менее «мягкое» кресло министра?

— Придя в правительство Примакова на должность вице-премьера по социальному блоку, Валентина Ивановна Матвиенко рекомендовала меня на пост министра образования. А я согласился, потому что знаю ее взгляды и знаю, что благодаря ее поддержке можно будет добиться перелома в состоянии образовательной сферы.

Именно Валентина Ивановна пробила сейчас решение о повышении зарплаты бюджетникам сферы образования в 1,8 раза, а наиболее низкооплачиваемым категориям — в 2—2,2 раза.

Помню, в ноябре 1998 года меня вызвали в Дом правительства. Вхожу: в кабинете Валентины Ивановны министр финансов Задорнов. Говорит: «Мы вас пригласили для того, чтобы вы сказали нам, как будете экономить бюджетные деньги в сфере образования». «Я, — отвечаю, — уверен, что нужно увеличивать вложения в образование. Потому что в ином случае придется увеличивать финансирование правоохранительной деятельности». Раз, говорю, в стране безработица, то каждый выпускник школы должен быть пристроен хотя бы в техникум.

Задорнов подумал и согласился со мной. И я благодарен ему и Валентине Ивановне Матвиенко — финансирование по линии Минобразования было увеличено, несмотря на дефолт.

— Есть ли у Вас ощущение, что образование, а вместе с ним и страна, поднимутся, выйдут из кризиса?

— Знаете, то что мы так хорошо образованы — отчасти наша беда. Если бы мы были хуже образованы, мы бы не знали, что можно жить лучше. А так знаем и никакого другого выхода, кроме как создать эту лучшую жизнь, нет.

И потом у каждой страны есть какие-то преимущества по сравнению с другими государствами. В Африке, например, есть бананы. А у нас бананов нет, зато есть образованные люди, интеллектуалы. На Давосском форуме ежегодно делают оценку государств по разным позициям. Россия там только по уровню образования один из лидеров. Так что мне есть чем гордиться.