«Искать спонсора — обычное занятие для музыканта»

Выдающийся российский пианист Владимир Крайнев известен не только своим искусством. Он еще и основатель Международного благотворительного фонда (МБФ) помощи юным пианистам, который пытается поддержать талантливых молодых исполнителей и создать им условия для работы как в России, так и за рубежом. Надо сказать, деятельность фонда действительно результативна. Одаренные дети получают с помощью МБФ образование в лучших школах мира, в том числе и в Ганноверской высшей школе музыки, где преподает сам г-н Крайнев. Также они имеют возможность выступать в лучших концертных залах вместе со своим прославленным учителем.

— Как давно существует Ваш фонд?

— С июня 1994 года. Попечительский совет фонда очень велик, в него вошло много музыкантов, как российских, так и зарубежных, деятели культуры, руководители фестивалей. Цель фонда — поддержка молодых музыкантов из стран СНГ. Все, кто оказывается в нашем поле зрения (либо через конкурс имени Владимира Крайнева, либо через мастер-классы, которые я даю в разных точках бывшего Советского Союза), находятся под нашим контролем.

Западные молодые музыканты неплохо материально устроены, а наши, как ни странно, почти всегда из очень бедных семей. Поэтому все, что делается для них, любая материальная поддержка — это огромная помощь их семьям. Мне рассказал один мой ученик, в 1994 году получивший Гран-при на нашем конкурсе (сейчас он, слава богу, сам зарабатывает себе на жизнь и содержит свою семью, хотя ему всего 21 год), что, когда он получил приз, это буквально спасло всю его семью от голодной смерти. Помните 1994 год — год самого глубокого кризиса в России?

Итак, фонд был создан для того чтобы помогать детям, а также их педагогам, которые тоже у нас в стране бедствуют. Особенно детские педагоги…

— Во главе фонда стоите Вы?

— Да, но вся организационная работа, идущая изо дня в день, осуществляется Екатериной Романовной Ширман, директором фонда. Я просто не могу этим заниматься — не хватает времени, хотя некоторые организационные способности у меня есть. Моя задача все-таки более творческая — определить направление ребенка, помочь ему найти педагога и, естественно, добыть средства — я играю, получаю за концерты деньги, которые потом переводятся фонду.

— У Вас нет ощущения, что добывать деньги — не совсем подходящее занятие для музыканта?

— Этим занимаются давным-давно все музыканты в мире. Может быть, они и не создают таких фондов, как я, но ищут и привлекают спонсоров, людей, готовых вкладывать деньги в искусство и культуру. Это обычное занятие для музыканта.

Так было испокон веков, в том числе и в России. В дореволюционные годы все театры, за исключением Большого императорского, существовали за счет спонсорства купцов и помещиков. Мы вернулись к нормальному экономическому состоянию.

— Лично Вам часто приходилось просить деньги?

— Да, но у меня плохо получается: мне легче сыграть концерт и получить за него плату.

Но мне никогда не было стыдно зарабатывать деньги — я знал, что зарабатываю не для себя, а для своего фонда, для помощи одаренным детям. Слава богу, у нас есть предприниматели, которые поддерживали и поддерживают наш фонд даже в самые трудные времена.

— Много ли людей работает в фонде?

— Постоянно работают всего три человека. Екатерина Романовна заменяет не менее сотни сотрудников: это человек уникальной работоспособности.

Также привлекаются люди из музыкальных школ, в том числе Центральной музыкальной школы (ЦМШ), а также Гнесинского училища. Нам очень помогает ректор Гнесинского училища, который входит в попечительский совет.

Раньше нам содействовала и дирекция ЦМШ, но в этой школе сейчас, к сожалению, кризис. Меньше всего нам помогает Московская консерватория, хотя ее представители тоже входят в попечительский совет.

— Что побуждает людей сотрудничать с фондом? Ясно, что не деньги.

— Безусловно, людей привлекают не деньги. Я плачу зарплату сотрудникам фонда, но в других местах они могли бы получать больше. К сожалению, я не могу достойно оплачивать их колоссальные трудозатраты. Ими движет любовь к детям, к своему делу, желание помочь. Это энтузиасты.

— С какими проблемами сталкивается фонд?

— Основная проблема — доставать деньги.

— Деньги дают неохотно?

— Их практически не дают. Проблема в том, что у нас в стране нет закона о спонсорстве, освобождающего спонсоров от уплаты налогов с суммы своих взносов. На Западе нет ни одного оркестра, который бы существовал на полном обеспечении государства, как это принято у нас: в основном там все существуют на деньги спонсоров.

Какая разница человеку: отстегнуть определенный процент своих доходов и помочь людям или заплатить налог? Я считаю, что лучше уж пусть деньги пойдут в культуру.

Наверное, власти предержащие боятся лишить бюджет средств. Как будто у нас сейчас идеально честные промышленность и коммерция, а этой льготой мы нарушим святую чистоту налоговой дисциплины. Нашему фонду и не надо много, потому что дети могут прожить, если будут получать стипендию порядка 50—100 долларов. За уроки мы денег не берем, за мастер-классы — тоже.

Есть несколько людей, к которым мы обращаемся за помощью, и они нам никогда не отказывают. Конечно, средств, которые нам дают, не столько, сколько мне хотелось бы, но главное, что такие люди есть. Нам регулярно помогает один банк, раньше очень помогал украинский меценат Виктор Михайлович Пинчук, а также украинское государство в целом.

— На свое государство рассчитывать не приходится?

— В весенние каникулы мы проводили десятидневный мастер-класс для детей со всей России. Это первая и пока единственная акция, в которой приняло участие Министерство культуры. Идея была моя, и она была идеально воплощена в жизнь Екатериной Романовной, директором фонда.

Тогда мы столкнулись с проблемой, как выбить деньги у чиновников. Дело в том, что их нам обещал министр культуры, дал указание выделить нам определенную сумму. Но пока это указание шло по бюрократической лестнице, оно видоизменилось, а потом просто где-то потерялось. К счастью, чиновники столкнулись с Екатериной Романовной, и деньги мы все-таки получили.

— Вы не пытались работать дирижером?

— Нет, я считаю, что дирижерство — это так же, как профессия пианиста, — огромный труд, требующий много сил и времени. У меня было много предложений дирижировать, но я считаю, что каждому — свое.

— Некоторое время назад Вы отказались стать ректором Московской консерватории. Почему?

— Чтобы разгрести эти авгиевы конюшни, понадобится несколько Гераклов. И главным Гераклом должно быть, конечно, государство.

К сожалению, сейчас никому нет дела до Московской консерватории, она работает по инерции. Никому нет дела до искусства, до сохранения российской музыкальной школы. А ведь наша музыкальная школа — главная музыкальная школа мира. Фактически мы теряем теперь целое поколение российских музыкантов.

Такая же ситуация, как с консерваторией, с Центральной музыкальной школой. Там очень много работы — не творческой, а хозяйственной, и этим должен был бы обязательно заняться ректор консерватории, при которой действует школа. Значит, я должен был бы бросить свой фонд, своих учеников, свое искусство и полностью посвятить себя консерватории. А главное — нужно было бы сформировать команду, которая помогла бы мне это все сделать…

— Как возник Ваш Конкурс имени Владимира Крайнева?

— Мне позвонили из харьковской музыкальной школы, где я в свое время начинал, и предложили провести всесоюзный конкурс.

Моя первая реакция была: «Подождите, пока я умру, а потом проводите конкурсы имени меня!». Но они настояли на своем, тем более что есть прецеденты, когда при жизни музыканта проводится конкурс его имени. Впервые конкурс прошел в 1991 году. Потом он автоматически превратился в международный.

Первый конкурс осуществился за счет энтузиазма харьковских и отчасти киевских педагогов и моих друзей, которые собрали очень большие деньги. Там были премии — Владимира Спивакова, Юрия Башмета, Михаила Жванецкого и многих других. В премиальном фонде первого конкурса участвовали многие наши музыканты и деятели культуры. Было невероятное число участников.

Потом конкурсы продолжились. Каждый из них был ценен тем, что мы открывали на нем яркие молодые имена.

— Вы занимаетесь также и преподавательской деятельностью. Работаете сейчас только в Германии?

— Да, фактически только в Ганноверской высшей школе музыки. Я по условиям этой школы не имею права работать еще в каком-то музыкальном учебном заведении. Поэтому в 1994 году я был вынужден уйти из Московской консерватории.

Правда, я имею право на концертную деятельность и проведение мастер-классов.

— Не мешает ли руководство фондом Вашей основной работе — игре на рояле?

— Конечно, мешает. Игре на рояле мешает все. Теперь я уже не могу играть так много, как раньше. Но если не я буду заниматься поддержкой талантливых молодых музыкантов, то кто же?

Беседу вела
Анастасия САЛОМЕЕВА