“У корриды в россии большое будущее”

ТОРЕРА

— Лидия, кто Вы, как Вас правильно представлять?

— Торера. Тореро — мужчина, а торера — женщина-тореадор.

— Но Вы еще и тренер конно-спортивной школы…

— Да, традиции конной корриды подразумевают, что человек сначала становится дрессировщиком лошадей, а потом уже тореадором. И через довольно длительное время деятельности в этом амплуа получает возможность готовить учеников.

В прошлом году первый мой ученик — ему 16 — начал выступать в бое быков на аренах. И уже очень хорошо себя показал.

— А каков был Ваш путь в корриде?

— Я начинала тренироваться в Португалии… Вообще в Европе три тавромахические страны, то есть страны, в которых есть коррида: Португалия, Испания и Франция — ее юг.

Наиболее интересной считается французская коррида. Португальская — более сложная по технике, но французская — дорогая, зрелищная, она привлекательнее с точки зрения заработка. Поэтому я, научившись технически сложной португальской корриде, стала затем заниматься французской.

За французскую арену сейчас борются испанцы — уже сегодня они контролируют более 50 процентов арен тавромахической Франции.

— Насколько мы знаем, у Вас экономическое образование, полученное в Католическом университете.

— Да, я два года училась на филфаке МГУ, затем уехала во Францию и там окончила Католический университет по специальности «Социоэкономика».

Но всегда хотела заниматься лошадьми. Знаете, увидела корриду еще в детстве, когда мы с родителями ездили в Испанию, в Барселону. Там я впервые посмотрела пеший бой быков.

Так что заболела корридой я еще в детстве, и эта «болезнь» с годами у меня не прошла. Довольно долго я увлекалась лошадьми как любитель, занимаясь профессионально другим, но где-то лет в девятнадцать поняла, что ничего не могу с собой поделать.

Потом, как я уже сказала, было обучение мастерству тореро в Португалии.

Когда я вернулась во Францию тореадором, я понятия не имела, что там практически всеми аренами заправляют испанцы. И не знала «правил», установленных ими. Поэтому начальный этап моей карьеры сопровождало множество скандалов с владельцами арен.

БОЙ С ИСПАНЦАМИ

— В чем была причина этих скандалов? Владельцы требовали слишком высокий процент со сборов от выступлений?

— И это тоже. Но главная причина — лошади.

Дело в том, что мне интересны необычные реакции, нестандартное поведение лошадей, я подбираю их не по породистости или половому признаку, а с точки зрения реакций.

Поэтому всегда отбирала талантливых животных — у меня всегда было большое число лошадей-звезд: сейчас среди лошадей, с которыми я выступаю, их пять. Вообще в конной корриде лошадь «работает» на 80 процентов и только на 20 процентов — человек…

Испанцы пытались перекупать у меня лошадей. Я, разумеется, категорически отказалась. И после этого для меня закрылась половина французских арен.

Продолжению карьеры помог случай. Дело в том, что моя конюшня располагалась рядом с домом — в Провансе, в небольшом университетском городке недалеко от Марселя. И площадь земельного участка около конюшни позволяла построить там арену. Кроме того, в городке том уже полвека не проводилось коррид: после войны «зеленые» воспользовались ситуацией и уничтожили арену. Город на Лазурном побережье — великолепное место для зрелищ, туристов…

Было одно «но»: согласно французскому законодательству, то обстоятельство, что бой быков длительное время не проводился, не давало права организовывать корриду с кровопролитием и убийством быка. Поэтому я стала делать бескровные корриды, используя умных животных и палки вместо пик и гарпунов.

Ведь властный танец лошади перед быком, когда бык находится в полном подчинении, — это пластично, красиво и само по себе привлекло внимание туристов. А отсутствие крови снискало одобрение «зеленых». Я дала «своей» корриде название «провансальская».

— Но разве коррида без кровопролития — это коррида?

— Безусловно. Практически бескровная коррида имеет многовековую традицию, особенно в Португалии. Она более сложна, опасна. Поэтому она не так, как коррида с кровопролитием, популярна среди тореадоров. («Провансальская», кстати, еще опаснее португальской.)

И еще: среди многих тореадоров утрачена традиция верховой езды, которая сейчас осталась по сути только в Португалии и делает представление действительно зрелищным. Ныне ведь господствует германская школа верховой езды, а я исповедую латинскую, или романскую: полное повиновение лошади человеку через контроль за центром тяжести.

ВОЙНА С ПЛЕБЕЯМИ

— А что это за латинская школа?

— По происхождению она крито-микенская, римская, мавританская… Средневековые рыцари терпели поражения от мавров потому, что их лошади были неповоротливы. И мавры на лошадях, которых теперь разводят в Португалии — лузитано, легко побеждали рыцарей в бою один на один. Причиной тому было управление положением, центром тяжести лошади — такое, что позволяло коню быть легче, поворотливее. И центр тяжести лошади всегда находился под контролем человека.

Сначала школу восприняли итальянцы — первое заведение по обучению такой верховой езде было открыто в Неаполе. Там учился один француз, который и привез мавританское мастерство в Версаль.

Было это в XVI веке. С тех пор мавританское направление верховой езды получило развитие в среде французской аристократии, превратилось в высокое искусство и распространилось в других странах, особенно романских. Именно поэтому данную школу верховой езды называют романской, латинской или старой французской.

В XVIII веке во Францию приехал португалец, маркиз де Мариальва. Приехал специально для того, чтобы учиться верховой езде у самих французов: ему очень понравились танец лошади и всадника в этой выездке, седло и костюм наездника времен Людовика XV.

Мариальва обучился искусству верховой езды сам, а затем прислал во Францию своих людей. Маркиз и его приближенные стали основой португальской ветви романской школы верховой езды.

Старую французскую школу португальцы применили в корриде. Именно поэтому, кстати, искусство конного боя быков называется «искусством Мариальва», хотя сам маркиз не сразился ни с одной «коровой»…

— Почему же романская школа утратила свое влияние?

— Эта школа поднялась во времена, когда не было массовых кавалерийских атак, а всадника воспитывали как индивидуальность. Первый удар по этой школе был нанесен во времена Наполеона.

Изменился характер войн — стали использовать кавалерийские атаки, которые делали ненужной искусную верховую езду. Но, наверное, причина нелюбви, возникшей к романской школе, — и в том, что сам новоявленный император был довольно скверным наездником.

Второй удар по латинской школе был нанесен в ходе первой мировой войны 1914—1918 годов. Воюющие стороны были вынуждены посадить на лошадей множество людей, которые никогда в жизни не ездили на них. И после войны романская школа была объявлена аристократической, монархической и никому не нужной. Постепенно она исчезла и во Франции, и в Италии. Сохранилась только в Португалии…

Лошадь — фантастическое животное, изображением которого заполнены все галереи мира. И больно смотреть, как ее грубо ломают в германской школе, учат примитивной выездке, кастрируют. В этой школе ценится только результат. В романской школе все не так: на манеже, который в Португалии называется академией, царит очень строгий этикет. Нельзя повышать голос — сохранилась куртуазность XVIII века. А главное — там господствуют взаимоуважение между людьми и любовь к лошади.

— А в России была романская школа?

— Да, англичанин Джеймс Филис в начале XX века привез эту школу в Россию. На ней было воспитано русское офицерство.

СРАЖЕНИЕ С ИНВЕСТОРАМИ

— Что такое бой быков как бизнес?

— Это интересный, элитный бизнес. И очень большие деньги. Контролируют рынок корриды всего несколько человек — на всю Европу и Латинскую Америку. И с теми, кто нарушает установленные ими правила, не церемонятся.

— Как Вы в этом бизнесе сумели превратиться из «звезды» в участника «производственного процесса»?

— Я, как импресарио, выступила сначала по необходимости — чтобы противопоставить испанцам свою арену.

Тогда они попытались на меня натравить «зеленых». Я же выбила у них из рук этот козырь, став пропагандисткой бескровной корриды. Три года назад я написала письмо в Брюссель, в Ассамблею Совета Европы, о необходимости развития бескровной корриды и ненужности кровавой.

— Некоторые считают, что корриду нужно вовсе запретить.

— Запретить 2000-летнюю традицию нельзя. И это было бы неправильно: в одной Испании 1400 заводов выращивают быков для корриды. С запретом корриды может быть уничтожена целая отрасль экономики южноевропейских и латиноамериканских стран.

Но коррида в версии испанцев — жестокое, кровавое зрелище. На их аренах быка сразу гарпунят, и кончается все «моментом истины», то есть убийством. А например, в португальской пешей корриде, в которой я начинала, и в португальской конной нет вообще никаких убийств, увечий и ранений. Этот спектакль португальцы называют «турада». Желателен прямой контакт с быком: цель — подчинить животное, дав преимущество быку.

В испанской корриде действует правило: как можно меньше риска для человека и как можно больше — для животного. Португальский и испанский подходы к корриде — два абсолютно противоположных мировоззрения. В Португалии во главу угла ставится выездка лошади, бык является критерием подчинения, от наездника требуется благородство характера. Именно оно определяет этику сражения на арене.

— А в Испании стремятся к тому, чтобы было как можно больше крови?

— Вот именно. Однако с социологической точки зрения 90 процентов потенциальных посетителей боя быков не хотят видеть кровь — им нужен интересный спектакль.

— Который Вы им и предлагаете?

— Да. Хотя, конечно, ранение быка, то, как он борется со смертью, — зрелище, по которому видно качество быка. Но это обстоятельство не оправдывает убийства на арене.

— Вы сознательно заняли позицию неприятия корриды с кровопролитием?

— Честно говоря, сначала мною двигало желание утопить конкурентов. Но постепенно я пришла к убеждению, что от кровавых зрелищ на арене нужно отказываться. Эволюция корриды к бескровному спектаклю поможет ей выжить, спасет от исчезновения боевых быков и будет по-прежнему гарантировать качество лошадей.

— А конкуренция с испанцами была жесткой?

— Да. Были угрозы, был весь бандитский ассортимент. Но у меня нашлись серьезные покровители.

— Как организован Ваш бизнес? Существует компания Лидии Артамоновой?

— Есть «Клуб Лидии Артамонт», в котором я лидер. В клуб этот входят мои партнеры. Все они в доле в моих проектах. От этого клуба выступаю как импресарио.

— Кто входит в этот клуб?

— Люди, увлеченные лошадьми так же, как и я, желающие приобщиться к старой французской школе. Представители провансальского высшего общества — руководители мэрий, бизнесмены…

— Как Вы пришли к мысли продвигать корриду в России?

— Это не я пришла к мысли — так уж сложилась рыночная конъюнктура, что все, кто занимается корридой, заинтересовались русским рынком. До меня в России пробовали закрепиться испанцы, португальцы. Мне, русской, грех было не попробовать.

Я приехала в Россию год назад: подписала договор на проведение коррид. Первая должна была состояться в День Москвы в 1999 году. Но, увы…

— А что случилось?

— Дело в том, что меня вместе с организаторами шоу на праздновании Дня города, грубо говоря, «кинули». И я осталась с целой конюшней лошадей и без постоянного заработка.

Передо мной стоял выбор — либо возвращаться, либо что-то срочно делать. Можно было вернуться: особого позора не случилось бы — до меня, как я уже сказала, не получилось закрепиться в России сразу у нескольких импресарио. И все-таки я решила остаться. Хотя бы потому, что после меня вряд ли кто-нибудь еще попытается продвигать корриду в Россию.

В конце концов нашла новых инвесторов. И в следующем году, примерно в июне, бескровная коррида в Москве, уверена, состоится.

ДРУЖБА С РОССИЕЙ

— Почему Вы убеждены, что коррида в России приживется?

— Знаете, в португальской корриде после выступления наездников группа форкадосов заканчивает выступление тем, что ложится между рогов быка и весом своего тела останавливает его. Это очень зрелищно, но и очень травматично. Потому что в этой традиции корриды до минимума снижен риск для животного — за счет риска для человека. Следовательно, тореро должен быть блестящим профессионалом. И именно на такое представление в России можно ставить!

Однако параллельно с корридой совместно с компанией «Евразия тур-сервис» я развиваю в Отечестве парфорсную охоту — красивую, с аристократической выездкой на элитных конях. Совместно с группой профессиональных каскадеров «Каро» планируется также создать совместный спектакль-шоу по образцу «живого музея лошади» во Франции.

Планирую также завозить в Россию португальских лузитано. Ведь то, что продается здесь под видом элитных коней за огромные деньги, — ни в какие ворота…

Вообще, я хочу, с одной стороны, успешно проводить бескровные корриды, а с другой, организовать элитный клуб, верный аристократическим традициям старой французской школы. Кстати, такой клуб начал уже функционировать в Сокольниках.

Вообще, думаю, что у лузитанских лошадей большое будущее в России. Недаром говорили про них, что это «кони королей и короли коней». Их изящество, уравновешенность, гибкость и смелость, уверена, завоюют сердца российских всадников.

— На «русском» рынке Вы сейчас — «естественный монополист»?

— Нет, сюда вновь пытаются проникнуть испанцы. Они делают ставку на то, чтобы «развести людей на деньги». Считают, что Россия — это Эльдорадо, где нужно сразу срывать банк.

А я хочу сделать высококачественное шоу — с музыкой, костюмами, ресторанами в фойе. Ведь лошади — это красиво.

Беседу вели Юрий КУЗЬМИН и Александр ПОЛЯНСКИЙ