Искусство, которое может принадлежать вам

Чтобы найти и купить настоящую художественную ценность, не обязательно быть знатоком-искусствоведом. Путь произведения искусства от создателя до покупателя нынче прост и короток. Удивительно, но почему-то покупатели прекрасного часто движутся в совсем ином направлении.

ТО БЕРЕЗКА, ТО РЯБИНКА…

Покупатели идут на вернисаж — на Крымский вал или в Измайлово.

Года три назад основу вернисажного ассортимента составляли изображения разнузданных голых девиц и пафосные религиозные полотна. Теперь давешние покупатели грудастых теток остепенились и обзавелись семьями. Жены их похабную живопись в стиле ню убрали с глаз долой и затребовали «приличного» искусства.

Рынок откликнулся на веление времени. Процентов 70 картин из окрестностей Центрального Дома художника безукоризненно целомудренны и иллюстрируют песню «То березка, то рябинка». Русская природа, никаких следов человека, погода солнечная, лето. Не грешат против нравственности и остальные 30% — те же ландшафты, но заснеженные, городские улицы с удаляющейся незнакомкой в шляпке, натюрморты.

Исполнено прямолинейно, старательно, аляповато… и ничуть не талантливо. Но даже в будний день на вернисаже есть покупатели. Всерьез выбирают, прицениваются. А цены здесь немаленькие. Пейзажи — 100—500 долларов, в зависимости от размера. Продавцы, заметив сколько-нибудь заинтересованный взгляд, не мешкая заводят разговор. Торг уместен.

Но уместна ли покупка? Ума не приложу, каков должен быть интерьер, чтобы в нем гармонично смотрелась эта скучная халтура.

КТО ИХ ПОСЧИТАЛ?

В Москве триста с лишним арт-галерей — по статистике. Это немало даже по европейским меркам. Но хотя упомянутая цифра и гуляет по столице как нечто само собой разумеющееся, происхождение у нее туманное.

Заведения, действительно заслуживающие зваться галереями, можно по пальцам пересчитать. Все остальное — художественные салоны, которые от галерей отличаются принципиально.

Салон — это самая настоящая выставка-продажа. Приходи, смотри, выбирай и плати деньги. Художники отобраны по принципу их потенциальной коммерческой успешности. Потакание вкусам публики приветствуется. А вкусы у публики известные — смотри выше. Разница между салоном и вернисажем примерно такая же, как между супермаркетом и оптовым рынком: товар тот же, только вокруг почище.

Настоящая галерея не просто предлагает искусство на продажу. У нее должно быть свое лицо, особый подход к формированию коллекции. Профессионализм подразумевает стабильный круг художников, с которыми галерея работает (не забывая, однако, и о поиске новых талантов). А еще послужной список самой галереи и ее протеже — художников. Художники должны регулярно выставляться и, желательно, иметь картины в музеях; галерея — участвовать в российских и международных художественных событиях.

Коммерческая сторона вопроса у хороших галерей часто оказывается на втором плане. Имидж заведения во многом зависит от готовности его владельцев жертвовать сиюминутными выгодами ради прекрасного и вечного. Особенно это касается тех, кто занимается современным искусством.

Елена Селина, владелица одной из самых известных московских галерей «XL», вообще считает, что ее бизнес правильнее было бы назвать благотворительностью. Бывает, галерея работает с художником несколько лет подряд, «раскручивает» его, устраивает ему выставки, печатает за свой счет каталоги, ожидая, пока у народившегося таланта появятся первые платежеспособные поклонники.

Торговля истинными ценностями вообще отнюдь не самое доходное занятие. Бешеные деньги — в прошлом. Коллекционеров можно пересчитать по пальцам. Покупатель — на вес золота, и для хороших галерей характерно трепетное к нему отношение.

Клиент, которому срочно потребовались деньги, вправе ожидать, что галерея выкупит у него ранее приобретенное произведение. А отказ работать на таких принципах наводит на мысль, что вы столкнулись с заведением-однодневкой, которому важно лишь побыстрее сбыть с рук ерунду.

СТАРОСТЬ НА РАДОСТЬ

В галереях современного искусства жалуются, что покупатели больше любят ценности, проверенные временем, — антиквариат. Но из разговоров с антикварщиками выходит, что и у них дела идут неблестяще.

С начала 90-х и до кризиса цены на старину росли из года в год. Особенно поблагодарить за это надо банки, которые форсированно собирали свои коллекции. Самым популярным и, соответственно, дорогим оказался Айвазовский. Цены на его работы добрались до рекордных 250 тыс. долларов.

Но теперь все иначе. Нынешний типичный покупатель антиквариата — уже не банкир или биржевик, коллекционирующий старину по соображениям престижа фирмы, а практичный человек с улицы. Он не гонится за громкими именами. Ему важнее найти интересную работу по приемлемой цене для оформления домашнего очага.

Старина плохо вяжется с евроремонтом, хай-теком и прочими атрибутами современности, поэтому предпочтительный формат — небольшой. Эдакая изящная деталь, которая не будет доминировать, ломая любимый интерьер.

Многие целенаправленно ищут русскую живопись. Но в Москве сейчас проще купить работу западного художника. Виновата в этом советская власть, которая вывозила наше искусство на чужбину контейнерами. Теперь антикварным галереям иногда даже приходится искать нужную покупателю-патриоту работу за границей.

Цена на антиквариат определяется по прецеденту. За границей издаются объемные справочники с перечислением тысяч художников и данными о продаже их работ на аукционах. Любознательный покупатель и сам может свериться с таким справочником, чтобы выяснить, стоит ли заинтересовавшая его картина тех денег, которые за нее просят. А стоимость не подписанных работ устанавливают галерейщики — в идеале они должны быть опытными искусствоведами, которым известно, что почем. В любом случае будет дешевле, чем работа с подписью. Например, средняя цена пейзажа неизвестного художника — 2—6 тыс. долларов.

Еще цена зависит от сюжета и цветового решения. Покупатели любят, когда картина светлая и жизнерадостная. И не любят, если она темная и жестокая. По этой причине нет, например, спроса на натюрморты с битой дичью. А еще — это уже не понятно почему — на портреты. (Может, смущает постороннее лицо на стене?) Замечательный европейский портрет неизвестного художника XIX века можно купить всего долларов за 300.

Кроме галерей и салонов на антикварном рынке подвизаются еще и дилеры-перекупщики. Они находят владельцев старины, уговаривают продать вещь, а потом перепродают ее — в галерею или напрямую новому хозяину.

Перекупщики — альтернатива для покупателей дорогих картин, которым не хочется официально «засвечивать» большие деньги. Теоретически, познакомиться с кем-то из них сможет, наверное, кто угодно, — мир-то ведь тесен. Только вот стоит ли?

Неудачные приобретения часто делаются как раз по знакомству. Особенно если покупатель неопытный. А в случае с антиквариатом риска столкнуться с подделкой вообще никогда нельзя исключать. Поэтому покупку картины дороже 5 тыс. долларов надо предварить экспертизой. За такую работу возьмутся искусствоведы из Третьяковки или из Центра реставрации им. Грабаря, но нередко галерея уже имеет наготове экспертное заключение о подлинности своего товара. Важно: на этой бумаге должны быть подписи трех разных экспертов — такова узаконенная процедура.

СОВРЕМЕННЫЙ, ДА НЕ КО ВРЕМЕНИ

С современным искусством получается полная неразбериха. Ведь если художник — наш современник, то с хронологической точки зрения он вправе называться современным. Но вот будут ли современными его работы?

Вкусы у покупателей искусства по большей части консервативные. Новизну они приветствуют в умеренных количествах, предпочитая неожиданным решениям радующую глаз «изюминку». Это не стимулирует художников к поискам новых творческих путей. Да и не все готовы к таким поискам — по разным причинам. Одним эстетические принципы не позволяют, другим таланта не хватает, а кому-то и знаний (ведь чтобы сказать новое слово в искусстве, не худо бы знать, каково было слово старое).

Впрочем, традиционный подход не обеспечивает единства художественных рядов.

Наряду с профи, которые рисуют букеты в вазах поточным методом, есть художники пусть не именитые, но и не плохие. Вы покупаете не шедевр, но и не откровенную халтуру. О вложении денег в искусство говорить, конечно, не приходится. Художественная ценность такой работы субъективна: вы покупаете ее только потому, что она показалась интересной персонально вам, не сверяясь с учеными мнениями.

Цена скорее всего будет скромной. Например, один мой знакомый художник, рисующий неплохую (опять-таки, на мой взгляд) графику, почитает за удачу, когда его работа уходит за сотню долларов.

Впрочем, в искусстве цена вообще далеко не всегда сообразна художественным достоинствам. Никому, например, не придет в голову называть передовыми художниками Александра Шилова или Никаса Сафронова. Вклад их в искусство, мягко говоря, сомнителен (это, разумеется, моя точка зрения). Однако же они известны, а работы их дороги.

СОУЧАСТНИКИ ПРОЦЕССА

А вот цены на работы художников-новаторов приемлемы, иногда и совсем малы. Имена большинства современных творцов известны лишь в узких кругах профессионалов и ценителей. Но именно они могут рассчитывать на память потомков и даже на целые главы в будущих учебниках по истории российского искусства рубежа ХХ—ХХI веков.

Есть, правда, одна загвоздка. Один из самых известных галеристов Марат Гельман утверждает, что даже опытным коллекционерам сложно бывает сказать, останется интересная сегодня работа такой же интересной и через 50, и через 100 лет. А рядовому покупателю это и вовсе затруднительно.

Почетное право отделять вечные зерна от сиюминутных плевел принадлежит галереям, которые из простых посредников между художником и покупателем превратились в незаменимых участников художественного процесса. Спорить сложно: никаких твердых критериев в этом деле нет. В оценках галерейщиков не последнюю роль играют их личные эстетические пристрастия. Но поскольку к мнению галерей прислушиваются и коллекционеры, и музеи, и сами художники, слово галеристов неизбежно приходится признать очень веским.

Современных художников часто называют авангардистами, подразумевая, что искусство у них непонятное и от простого человека далекое. Сказывается это мнение и на ценах. Работу начинающего гения можно приобрести по цене последней модели японского телевизора — всего за 500—1000 долларов. Гонорары уже признанных мастеров, чьи работы есть и в музеях, и в коллекциях по всему миру, достигают 10—15 тыс. Деньги пусть не малые, но если рассуждать в категориях цена—качество, вполне приемлемые.

Подчас действительно возникает ощущение, что иной художник живет в искусстве исключительно ради искусства, нимало не беспокоясь о «презренном металле». Бывают, например, инсталляции, которые замечательно смотрятся в интерьере галереи, но потребуют какой-то совершенно невероятной домашней обстановки, чтобы стать ее естественной частью. Разве что очарованный владелец выделит специальное помещение «под искусство». Впрочем, таких работ куда меньше, чем тех, которые будут чувствовать себя в обыкновенной современной квартире ничуть не хуже, чем в выставочном зале.

Непонятное — далеко не единственное определение, которого заслуживает современное искусство. В московских галереях встречаются работы на любой эпитет и вкус. Художник художнику рознь. И галерея галерее, между прочим, тоже.

Три московские галереи — «Галерея Гельмана», «Айдан» и «XL» — занимаются искусством не просто современным, но так называемым актуальным. Имеется в виду, что представленные в этих галереях художники работают на самом пике художественного процесса. Например, за «Айдан» закрепилась репутация галереи, которая занимается красотой во всех ее проявлениях.

А проявления у красоты бывают не только классические и чарующие (такие в этой галерее тоже есть), но и жутковатые: одна из выставлявшихся в «Айдан» работ представляла собой фоторимейк «Тайной вечери», где роли Иисуса и апостолов исполняли люди с болезнью Дауна.

«Галерея Гельмана» показывает и продает социальное искусство (почти по принципу «вчера в газете — сегодня в куплете»), должно быть, близкое публике, живущей в гуще общественных процессов. В историю войдет, наверное, как художественное отображение бесконечных превратностей эпохи.

Галерея «XL» не скована рамками отдельных направлений. Уже само ее название («большой размер») указывает на готовность к сотрудничеству с художниками, исповедующими различные школы и творческие принципы, — при условии, конечно, что они живут и работают на острие художественного процесса.

Другие галереи, не причисляя себя к актуальным, тоже претендуют на важную роль в художественном процессе. Они чураются художественного нонконформизма исходя из того, что свободу творчества и коммерческий успех можно соединить не только теоретически, но и на практике. Чем с успехом и занимаются. Например, галерея «Вместе» продает преимущественно живопись — технику, достаточно редкую для актуального искусства.

Между тем покупателю психологически проще купить именно живопись, потому что она привычнее и снимает любимый публикой вопрос о том, «умеет ли художник рисовать». К тому же работы из «Вместе» тяготеют к реализму и очень красивы. Что до новизны и современности, то, если художник по-настоящему талантлив, за новизной у него дело не станет.

Из оценок галерей актуальных получается, что их «просто современные» соседи несколько консервативны и оттого отстают от времени. «Просто современные» журят актуальных за чрезмерную увлеченность современными техническими средствами и говорят, что актуальные художники стараются поспеть за модой, которая скоротечна.

Галерейщикам, наверное, нравится спорить о том, чей подход современнее и лучше. Но в конечном счете все они согласны, что каждый показывает то искусство, которое ему больше нравится. Покупатели от этого только выигрывают, потому что есть из чего выбирать. А в профессионализме ближайших коллег никто из галеристов не сомневается.

Современное искусство медленно, но верно растет в цене. Покупатели пока осторожничают и, по-моему, поступают непатриотично. Работы наших художников уже есть и в зарубежных музеях, и в частных коллекциях. Обидно будет, если лет через сто окажется, что наше культурное достояние — опять все за границей.