«Мой девиз — никогда не киснуть!»

Геннадий Воронин с 1997 года возглавляет Государственный комитет Российской Федерации по стандартизации и метрологии. Но имя его стало известно в стране благодаря судостроению, которому он отдал большую часть жизни. Инженер-конструктор и главный инженер оснащения подводных лодок и авианосцев, начальник главка, заместитель министра судостроительной промышленности, наконец — заместитель министра промышленности России — такой путь прошел Геннадий Петрович в одной из самых котирующихся на мировом рынке отраслей российской экономики. Начав работать в судостроении еще в конце 60-х годов, он давал путевку в жизнь практически всему современному российскому подводному флоту.

Доктор экономических наук, профессор, член Королевского института морских инженеров Великобритании, член Европейского инженерного совета — вот далеко не полный перечень регалий Воронина. В последние годы он занимается тем, что пытается внедрить высочайшие стандарты качества советской оборонки во все отрасли пореформенной экономики России и убедить российских предпринимателей в важности сертификации и стандартизации продукции.

Геннадий Воронин уверен, что качество — двигатель экономики и именно высококачественное производство способно поднять нашу страну на международный уровень. В этом он попытался убедить и нашего корреспондента

ПУТИ ГОСПОДНИ

— Геннадий Петрович, как Вы попали в систему Минсудпрома?

— Как известно, пути Господни неисповедимы. Я окончил Рязанский радиотехнический институт по специальности “инженер-электрик” — со специализацией “счетно-вычислительные машины и устройства”. Этот институт один из немногих прицельно готовил специалистов для оборонных отраслей промышленности.

Вообще, я окончил школу с медалью, был победителем всевозможных олимпиад по дисциплинам физико-математического цикла и мог поступить в самые лучшие вузы страны. Но мой приятель соблазнил меня этим институтом. В нем читали лекции и вели семинары лучшие преподаватели технических дисциплин со всей страны.

В институт этот был очень большой конкурс. Но даже он не гарантировал, что выпускник попадет по окончании на действительно серьезное предприятие. Мне повезло — я сразу же попал на Ульяновский машиностроительный завод имени Володарского в ведущий приборостроительный цех.

Но через какое-то время я женился, и меня обещанием квартиры переманили на другое ульяновское предприятие, на этот раз относившееся к судостроительной отрасли. Это был приборостроительный завод “Комета”. Завод изготавливал “начинку” для военных судов.

Меня пригласили туда начальником лаборатории, затем повысили до начальника цеха, при том, что в коллективе я был самым молодым. Сам цех занимался сборкой электронных элементов и блоков. Он был создан незадолго до моего прихода, поэтому только отлаживал свою работу. Но уже через год мы завоевали почетное Красное знамя, добившись серьезных успехов.

После этого карьера моя развивалась достаточно быстро. Меня поставили начальником ведущего цеха, производившего комплексы для подводных лодок. А затем предложили должность главного инженера завода — я согласился. Потом стал директором — мне не было еще и сорока: большинству начальников цехов я в сыновья годился…

В самом начале моей работы главным инженером тогдашний директор поступил очень мудро. Он созвал оперативку и, когда все собрались, спокойно сказал: “У меня теперь есть замена — главный инженер. Гена, проводи оперативку”. А сам встал и ушел. То есть он, образно говоря, выкинул меня из лодки в реку — учись, мол, плавать сам.

И я остался перед взрослыми, умудренными опытом сотрудниками — молодой, ничего не понимающий в управлении инженер. Но, видимо, от шока я быстро сориентировался и провел оперативку по примеру тех, на которых присутствовал.

Ко мне очень хорошо отнеслись, и дело пошло — я стал получать первые трудовые награды. Много времени проводил в небезызвестном Северодвинске — участвовал в сдаче подлодок, проводил испытания.

Завод 36 месяцев подряд удерживал Красное знамя — в те времена это был очень серьезный показатель. И в 1977 году меня пригласили работать в Москву — главным инженером главка.

— Не жалко было оставлять завод?

— Жалко. Всегда трудно уезжать с насиженного места, где у тебя любимая работа, друзья, коллеги, дом. Да и завод я любил, знал его досконально, мог ходить по нему с закрытыми глазами.

Но… новая работа, новые, более масштабные задачи… Я согласился и через некоторое время был уже начальником главного управления, а затем — заместителем министра судостроительной промышленности.

Проработал в этой должности до 1991 года. А в 1991-м многих министров, примкнувших к ГКЧП, — а все главы отраслей оборонки просто вынуждены были поддержать тех, в чьих руках, пусть на короткое время, оказалась реальная власть, — сняли с должностей, в том числе и нашего министра, Игоря Сергеевича Белоусова. Новых же министров назначить забыли, и год я был руководителем министерства де-факто, не занимая должности министра. Затем Минсудпром был преобразован в департамент судостроительной промышленности Министерства промышленности России, и я стал уже полноправным руководителем этого органа управления судостроением.

ЖИЗНЬ ПОСЛЕ КОНВЕРСИИ

— Как развивались судостроительная промышленность и оборонная промышленность в целом после 1991 года? Что происходило в министерствах и на заводах?

— Никак не развивалась. Заказов не было, денег не было. Оставались только определенная инерция, энтузиазм и ответственность за сохранение научно-технического потенциала страны, которые и позволили заводам хоть как-то существовать, не растерять полностью потенциал, кадры и т.д. В какой-то мере помогло производство конверсионной продукции.

Высокие руководители считали конверсию реальным выходом из создавшейся ситуации. Но при этом не осознавали, что сам механизм конверсии в корне неправилен. Она предполагает высокие начальные затраты при том, что прибыль будет через длительное время, — и будет, нет ли, неизвестно.

Если завод делает танки, ему сложно перепрофилироваться на производство велосипедов. Надо убрать одни станки и поставить другие, переучить персонал или нанять новый. Американцы и европейцы уже давно установили, что конверсия на военном производстве не должна превышать 4%, чтобы военный завод смог ее потянуть.

Конверсия вызвала короткое замыкание в оборонке, послужила толчком к “пожару” в ней.

— При том что до конверсии военно-промышленный комплекс поступательно развивался?

— Именно! Страна вкладывала в оборонку огромные деньги. Для судостроения, например, была разработана целая доктрина, что нам нужно в ближней зоне, дальней зоне, в океанских просторах. Были определены вероятные противники. Главный — конечно, США. Про Америку мы практически все знали: сколько у них стратегических ракет, сколько подводных лодок, каких типов, с каким оснащением… И в плановом порядке готовили противовес, направляли бюджетные деньги на то, чтобы “догнать и перегнать”.

Конечно, нельзя не признать, что это была разорительная гонка. На оборонную промышленность в СССР тратились колоссальные суммы, по сравнению, например, с социальной сферой. Но это были прекрасные, высокотехнологичные отрасли, являвшие собой предмет гордости всей страны.

А после 1991 года настало время, когда выживал сильнейший. Руководители предприятий находили какие-то ниши гражданской техники, перестраивались под них, стараясь до минимума свести разницу в производственных процессах.

Начался полный хаос: законодательства не было, новые законы были сырые.


СЕРТИФИКАТ НА РЕФОРМУ

— И стандартов тоже не было?

— Стандарты были. Но они могли наиболее эффективно работать все же только в условиях плановой экономики.

В 1992—1993 годах появляется концепция гармонизации стандартов, то есть постепенного достижения соответствия российских стандартов международным, которое давало бы возможность повысить конкурентоспособность российской продукции и более успешно торговать на внешнем рынке.

Допустим, я привез товар в Париж. Там сразу же обращают внимание на соответствие продукции французким директивам и стандартам. Если она не соответствует — о ее реализации даже разговаривать никто не будет. Поэтому необходимы были единые гармонизированные требования в нормативных документах, законодательных документах, правилах испытаний, методиках и т.д.

Это был первый шаг.

А вот оценка соответствия товаров и услуг, свойственная экономике рыночной, стала появляться только в начале 90-х.

Во всем мире оценка соответствия охватывает всю номенклатуру продукции, хоть сколько-нибудь касающейся здоровья и безопасности людей, окружающей среды. Там понимают, что гарантией того, что с человеком ничего не случится после употребления кефира, колбасы, конфет, является оценка соответствия всех этих товаров предъявляемым к ним требованиям. У нас это поняли со временем и ввели механизм сертификации продукции и услуг на внутреннем рынке или ее оценки третьей независимой стороной.

— И Вы стали этим заниматься в Госстандарте?

— Да, с конца 90-х.

Минпром был преобразован в несколько отраслевых госкомитетов. И в одном из них — Госкомоборонпроме — я стал заместителем председателя, отвечающим за судостроение, космическую технику и утилизацию оружия. В 1996 году вновь было образовано Министерство промышленности — я в этом министерстве стал заместителем министра, курирующим проблематику машиностроительного комплекса.

А в 1997 году Виктор Степанович Черномырдин предложил мне возглавить Госстандарт. В правительстве, понимая реальную необходимость вступления России во Всемирную торговую организацию и возможные технические проблемы, с этим связанные, меня попросили внести свежую организаторскую струю в деятельность этого комитета.

За три года моего председательства сделано многое для развития системы стандартизации и сертификации в условиях рыночной экономики. Свидетельство тому — несколько государственных премий и наград, полученных госкомитетом и его сотрудниками.


СТАНДАРТ ДЛЯ СОДРУЖЕСТВА

— Как строилась деятельность Госстандарта после распада СССР и возникновения СНГ?

— Госстандарт СССР представлял собой централизованную систему: все научные, справочные, метрологические ресурсы находятся в Москве. Поэтому в период создания СНГ появился Межгосударственный совет по стандартизации, метрологии и сертификации.

И хотя его орган управления находится в Минске, львиную долю (более 80%) всех работ по межгосударственной стандартизации выполняет Россия. Российский комитет играет в работе совета первую скрипку.

В нашей сфере все очень четко — либо страна принимает межгосударственные и международные условия, либо нет. В последнем случае она не сможет выйти на общемировой рынок, с ней никто не будет иметь дело. Поэтому мы все стараемся играть в унисон и разногласия бывают исключительно творческие, как и в любом коллективе.

— Работая со стандартами, Вы должны еще и учитывать взаимоотношения с предпринимателями и руководителями компаний. Как комитет работает в этом направлении?

— Я могу сказать, что процесс приведения в норму стандартов и системы сертификации, принятия их руководителями предприятий, постепенно набирает обороты.

Безусловно, первая плеяда предпринимателей занималась исключительно накоплением денег, не считаясь с ослаблением государства. Они иной раз манкировали элементарными нормами качества и безопасности продукции.

Но постепенно бизнес начал осознавать, что стандарты и сертификаты очень важны. Ведь стандарты — это только с одной стороны государственное насилие (для того чтобы производитель выпускал высокотехнологичную продукцию, безопасную в эксплуатации). Но с другой — они нужны самим компаниям, чтобы поддерживать высокий уровень работы, а значит, престиж и авторитет фирмы.

Для того чтобы держать высокую планку на производстве, необходимо нести определенные затраты: тратиться на новейшую технику, иметь квалифицированный штат сотрудников.

— А Госстандарт был слишком слаб, чтобы бороться с нарушениями?

— Нет, просто раньше были другие правила игры. Раньше стандарт был обязателен, его несоблюдение преследовалось по закону. А после 1991 года стандарт стал делом добровольным.


РЫНОЧНАЯ САМОДИСЦИПЛИНА

— Это свойственно именно России?

— Нет, стандарты добровольны везде, во всем мире. Они обязательны только в сфере безопасности и экологии.

Знаете, сейчас для продвижения идей сертификации я езжу по всей стране и проповедую в прямом смысле этого слова: “внедрение систем качества на предприятиях и в сфере услуг необходимо на любом уровне”. И моя проповедь доходит до людей — сейчас остро стоит проблема реализации товара как в нашей стране, так и за рубежом. Из-за этого стало реальной необходимостью соответствие продукции и услуг определенному уровню качества.

Есть масса примеров, когда на идее качества поднимались целые государства. Возьмем Японию или Германию, которые после войны были в самом плачевном состоянии. Япония в 1946 году провозгласила национальной идеей качество и именно на этом поднялась и стала тем, что есть сейчас.

В Старом Свете учреждена Европейская премия качества, ради которой предприниматели готовы идти на большие затраты по совершенствованию своих товаров или услуг. И не только во имя самой премии — они знают, что потом их труды окупятся признанием потребителей.

— А в нашей стране есть что-либо подобное этой премии?

— Чтобы лучше показать важную роль стандартов и сертификации, мы объявили конкурс “Сто лучших товаров России”. В последнее время даже начинающие молодые предприниматели понимают необходимость стандартизации и соответствия мировому уровню качества, поэтому участвуют в конкурсе многие.

Недавно был в Хабаровском крае — там на пустыре двое бывших врачей создали великолепный мясоперерабатывающий завод. Они начинали несколько лет назад, когда у них не было нынешнего оборудования и денег, но было понимание, что сразу, с первых шагов, фирма должна поставить во главу угла качество. И забота о качестве дала плоды — сегодня у них уже мощное производство.

Потребители стали задумываться, что же они покупают в магазинах и на рынках, соответствует ли это требованиям стандарта.

Никогда нельзя ставить вопрос так: если будут деньги, тогда я задумаюсь о качестве. Это утопия — так добиться реальных результатов невозможно. Можно бесконечно жаловаться, что налоги задавили, что средств нет — и это будет правдой. Но надо стремиться делать свою работу хорошо. Знаете, мой девиз — никогда не киснуть, никогда не опускать руки, что бы ни происходило.

Думаю, если у каждого в России будет такой девиз, наша страна поднимется.


Беседу вела Юлия АНДРЕЕВА