Затейник

БОСС-стиль | Попал в историю
Текст | Анастасия САЛОМЕЕВА

«Маг», «Волшебник», «Чародей» именовали москвичи своего любимца Михаила Валентиновича Лентовского. Одаренный антрепренер, от театральных начинаний которого захватывало дух даже у самой искушенной публики, мастер по постановке масштабных зрелищ и оперетт, организатор ряда нашумевших развлекательных проектов, в том числе и знаменитого увеселительного сада «Эрмитаж» на Божедомке, Лентовский при всем этом не обладал одним из главных навыков удачливого предпринимателя — коммерческим расчетом. И потому, несмотря на оглушительный успех большинства своих инициатив, окончил жизнь банкротом.

Человек больших талантов и бьющей через край энергии, знающий цену деньгам, но не ставящий их слишком высоко, безудержный, своенравный и преданный искусству, Лентовский словно сошел со страниц какой-нибудь театральной пьесы Александра Николаевича Островского, нашего великого драматурга, с которым приятельствовал и сотрудничал. И при всей противоречивости своей широкой натуры Лентовский — это персонаж, безусловно, положительный.

«Романтичный герой романтичной Москвы» — одна из характеристик, которой одарил Михаила Валентиновича другой его близкий приятель, известнейший публицист Влас Дорошевич в своем знаменитом очерке о Лентовском. Это произведение стало не только ярким поэтическим некрологом недавно усопшему театральному предпринимателю, но и гимном той старой Москве, от которой к моменту публикации очерка (конец 1906 года) остались лишь предания.

Вероятно, неслучайно, что талант Лентовского раскрылся именно в Первопрестольной и именно в те ее десятилетия, что вошли в историю под названием «золотой век Москвы», или «Долгоруковская эпоха» — в честь генерал-губернатора города князя Владимира Долгорукова, перещеголявшего всех московских высших администраторов и временем, проведенным у «руля» города (25 с лишним лет!), и своей популярностью у горожан. Под руководством своего «удельного» князя древняя российская столица жила вольно, широко и по своим правилам. Исконная патриархальность в ней уживалась со стремительной модернизацией всех сторон общественной и городской жизни, а экономический рост сопровождался резким увеличением населения.

Этот город не хотел знать ни в чем умеренности. «Москва, где все принимало гомерические размеры: дела и кутежи, процессы и безобразие, — не могла жить без легенд», — писал Дорошевич. Легенд тогда здесь было много: среди них и поражавшие своим масштабом деловые проекты московских денежных воротил, и их чудачества, и непомерные траты, и пожертвования на благотворительность. И, конечно, москвичи, известные хлебосолы, любили гульнуть и обожали всевозможные увеселения. И вот однажды в Москве появился человек, который знал, как угодить этой страсти к развлечениям.

Счастливое письмо

Михаил Валентинович Лентовский родился в Саратовской губернии в 1843 году. В Москву он приехал в первый раз в начале 1860-х, и предшествовала этому трогательная история, которых насчитывалось так много в то отзывчивое время.

Жизнь Миши Лентовского, сына мелкого фельдшера и фармацевта (по некоторым данным, бывшего крепостного музыканта), была не очень счастливой. Отец, содержащий большую семью и еле сводивший концы с концами, то и дело срывался и запивал, вечное безденежье, с учебой в гимназии не особо ладилось. А тут, как на грех, в жизни подростка случилась страсть, да не к местной чаровнице, а к особе поопаснее — Мельпомене. В Саратов как-то заехал с гастролями один из самых известных провинциальных драматических актеров того времени Николай Рыбаков, и, побывав на его знаменитом «Гамлете», Миша ни о чем больше не думал, как о театре.

Одни источники говорят, что это увлечение вынудило юного Лентовского совсем забросить учебу на четвертом курсе гимназии, согласно другим — гимназический курс он все-таки окончил в 1860 году. Как бы то ни было, но грезы о театральных подмостках юношу не оставляли, и он решил и сам поступить на сцену. Однако на актера ведь нужно учиться, а где? «Надо ехать в Москву!» — сообразил Миша. Только ведь как туда ему, босяку, добраться?

К этому времени Миша знал, кто главное божество московской сцены. Конечно же, Михаил Семенович Щепкин! «Великий актер не может не быть великодушен!» — решил он. И под влиянием порыва написал Щепкину письмо, где подробно рассказал о своей мечте стать актером, изложил свои обстоятельства и попросил о помощи — выслать немного денег на дорогу.

Это письмо Щепкин получил 8 (по старому стилю) ноября 1862 года, в день своих именин, когда его гостеприимный дом по традиции был полон народу. По воспоминаниям тех, кто присутствовал на этом празднике, прочитав письмо, 74-летний Михаил Семенович растрогался не на шутку, деньги собрали сразу же, а вместе с ними в Саратов полетело письмо, в котором Щепкин приглашал Лентовского остановиться в Москве у него. Спустя два месяца в дом Щепкина позвонил высокий косматый юноша в поношенном тулупе. «Михаил Валентинович Лентовский», — представился он.

Михаил стал последним учеником Щепкина. Вместе им суждено было провести лишь полгода — до отъезда Щепкина летом 1863-го в Ялту, где он вскоре скончался. Однако это время навсегда изменило жизнь Лентовского. Щепкин поселил молодого человека у себя в доме на правах члена семьи, занялся его обучением — и сценическому мастерству, и другим наукам, ведь настоящий актер, по мнению Михаила Семеновича, просто обязан был быть широко образованным человеком. К обучению подающего надежды юноши Щепкин подключил друзей: своего однофамильца, известного в те годы экономиста и публициста Митрофана Щепкина, студента Московского университета, будущего юриста и общественника князя Александра Урусова, писательницу Екатерину Новосильцеву (литературный псевдоним — Т. Толычева). Молодой человек стал брать уроки по вокалу и танцам в театральной школе при Малом театре.

Окружение Щепкина продолжало опекать будущую звезду русской сцены и после его смерти. Правда, без присмотра Михаила Семеновича юное дарование отбилось от рук: еще вчера прилежный ученик стал прогуливать уроки, пропадал бог знает где. Не складывалась карьера юноши и в Малом театре, в труппу которого Лентовского было приняли. И кто знает, как сложилась бы дальнейшая судьба этого шалопая, если бы одна из его покровительниц, актриса Александра Шуберт-Яновская, однажды не посоветовала ему выкинуть на время из своей бедовой головушки мечты о Москве и начать актерскую карьеру в провинции.

Красив и талантлив

Кочевую жизнь провинциального актера Лентовский вел почти десять лет. В труппах Орла, Курска, Нижнего Новгорода, Казани, Саратова, Харькова и Одессы он прошел свои университеты, и здесь его ждал первый успех.

Публика полюбила этого удалого молодца, обладавшего исключительной внешностью, которую подчеркивали почти все писавшие о Лентовском современники. «Красавец. Богатырь. С шапкой черных кудрей. Борода надвое. От него веяло энергией, несокрушимой силой. И красотой. Громкий голос. Красивый жест», — вспоминал Дорошевич. «Он обладал огромной силой, импозантной фигурой с широкими плечами, с красивой черной окладистой бородой немного восточного типа и с длинными русскими волосами под старинного боярина», — вторил ему Станиславский в «Моей жизни в искусстве». «Высокий, чрезвычайно статный, широкоплечий брюнет. От его черных глаз так и веет зноем юга!» — восклицала героиня чеховского фельетона «Мамаша и г. Лентовский». Вдобавок — незаурядные актерские данные, сценический темперамент, которого, по мнению некоторых, порой бывало слишком много, приятный голос, музыкальность и ритмичность — все это обеспечивало Лентовскому полные кассовые сборы.

Михаил Валентинович работал во всех драматических жанрах и не просто, подобно многим актерам, мечтал о роли Гамлета, но и играл его. Но зрители сходили с ума от другого Лентовского — искрометного опереточного и водевильного актера, озорного куплетиста и лихого исполнителя русских народных песен и романсов. И пусть рафинированная публика порой морщила нос от смачной актерской манеры Лентовского, неискушенным высоким искусством купечеству и завсегдатаям галерки не было до их утонченных художественных вкусов никакого дела. Развязный красавец, от выступлений которого так и веяло русской молодцеватостью, — это был стопроцентно их исполнитель. А они — его любимой публикой, вкусам которой он старался угодить всю свою дальнейшую карьеру.

Здесь же в провинции, сначала в харьковской антрепризе Дюковых, а потом и в Одессе, Михаил Валентинович дебютировал как режиссер.

В Москву Лентовский вернулся в начале 1870-х, когда императорская сцена вспомнила о своем блудном сыне и пригласила его в труппу Малого театра. Контракт был подписан. Лентовский, пришедший в Малый театр в первую очередь как звезда провинциальной оперетты — жанра, которым «баловалась» и академическая сцена, играл в музыкальных спектаклях, а позже, когда они вышли из репертуара театра, выступал в драматических постановках. Впрочем, став актером московского театра, связей с провинцией Михаил Валентинович не порвал. В летний, традиционно отпускной сезон официальных театров имя актера и режиссера Лентовского регулярно появлялось на афишах провинциальных антреприз.

«Роман» Михаила Валентиновича с Малым театром длился до 1882 года, когда актер и дирекция полюбовно расторгли деловые отношения. И вряд ли этот разрыв с академической сценой сильно расстроил Лентовского, поскольку в те годы его занимали уже собственные проекты.

Легкий жанр

Антрепренерская карьера Михаила Валентиновича стала логичным продолжением его режиссерской деятельности. И, хотя Лентовский как режиссер брался за все театральные жанры, прославился он в первую очередь своими опереттами.

Прошло менее 20 лет, как Россия впервые познакомилась с опереттой. И покуда истеблишмент и интеллектуалы пытались определиться в своем отношении к легкомысленной «младшей сестре» оперы, упрекая ее и в фривольности, и в излишней буффонаде, и в дешевом заигрывании с злободневными темами, публика попроще валом валила на опереточные спектакли. Ажиотажем вокруг оперетты, конечно, пользовались театры. Однако постановочное мастерство в большинстве опереточных отечественных спектаклей пока оставалось не на высоте. Человеком, которого сегодняшние историки театра считают главным «виновником» расцвета классической оперетты на русской сцене, заложившим ее сценические традиции, выступил Лентовский.

В 1876 году театр Артистического кружка решил поднять свои сборы, развивая опереточное направление, а руководить им пригласили Лентовского. Сотрудничество Михаила Валентиновича с ведущим художественно-общественным объединением Москвы продлилось недолго. Скоро широкой натуре Лентовского стало тесно в рамках кружка. Он ушел в самостоятельную антрепризу, однако с этого началась новая жизнь русского музыкального театра. Великолепные артисты, ставка на их мастерство, слаженная игра актерского ансамбля, продуманность массовых сцен с непременным участием большого числа хористов и танцовщиков, шикарные декорации и костюмы, внимание к музыкальной части — эти элементы фирменного стиля Лентовского проявились уже в его первых московских опереттах и, конечно же, обеспечили высокие кассовые сборы.

Работа с Артистическим кружком ознаменовала и начало эпохи Лентовского — садового антрепренера. С весны по осень 1877 года кружок арендовал для своих оперетт летний театр Семейного сада Ботанического отделения Зоологического сада на Пресне. А накануне летнего сезона следующего года по Первопрестольной пошли разговоры, что Михаил Валентинович, подружившийся с денежными воротилами и набравший у них кредиты, готовится удивить сограждан невиданным доселе предприятием, а для этого взялся переустраивать хорошо знакомый москвичам старый сад «Эрмитаж» между Самотекой и Божедомкой. Договор об аренде «Эрмитажа» Лентовский подписал с его владелицей госпожой Ханыковой в мае 1878 года, и на следующие полтора десятка лет этот увеселительный парк стал популярнейшим местом гуляний в городе.

Лето в городе

Получив в свое распоряжение огромный и изрядно запущенный к тому времени «Эрмитаж», Лентовский все там переделал. Под руководством одного из своих постоянных архитекторов Дмитрия Чичагова и известного московского садовода Франца Демюра на этих восьми гектарах, где располагалось два пруда и росли вековые деревья, еще помнящие славные времена размещавшихся здесь барских усадеб, он устроил живописный пейзажный парк. Тут и там были рассредоточены открытые эстрады для выступлений оркестров и всевозможных дивертисментов, беседки, павильоны, аттракционы и прочие увеселительные постройки. На одном из прудов появилась пристань, а в центре его водной глади стала красоваться музыкальная эстрада.

В 1880 году воодушевленный успехом своей садовой антрепризы, Лентовский поручил Чичагову построить в «Эрмитаже» новый закрытый театр — огромный, на 1800 зрителей. В театре, который современники называли оперным, начали играть оперетты — те самые оперетты, которых, по словам Гиляровского, не было в Москве ни до, ни после Лентовского. Где блистали вчерашние провинциальные артисты, открытые Михаилом Валентиновичем и ставшие с его легкой руки легендами русского музыкального театра: первая русская «каскадная» актриса Серафима Бельская, королева цыганского романса Вера Зорина, король опереточных теноров, русских и цыганских романсов Александр Бельский, оперный баритон Аркадий Чернов. Где содержались огромные хоры и балетные труппы, а великолепными оркестрами дирижировали первоклассные дирижеры. Однако Лентовский хотел не просто развлекать, но и воспитывать свою публику. Об этом свидетельствовала надпись «Сатира и мораль», украсившая сначала вход этого театра, а потом и двух других театров Лентовского в Москве. Помимо оперетты в «Эрмитаже» шли драматические и оперные спектакли, участие в которых принимали первые актеры российской и иностранной сцены.

В 1882 году в саду «Эрмитаж» построили второй театр — открытый амфитеатр, стилизованный под увитые зеленью развалины средневекового замка. Он получил название «Фантастический театр». К его созданию антрепренер привлек своего молодого земляка и будущую звезду российского зодчества Федора (Франца) Шехтеля. Как и прославленный декоратор московской императорской сцены, а позже и дягилевских «Русских сезонов» Карл Вальц, Шехтель стал одним из постоянных сотрудников Лентовского и работал с ним как над «Эрмитажем», так и над другими проектами в Москве и Санкт-Петербурге.

Между тем «Фантастический театр» не был рассчитан на наш климат. В непогоду открытый зрительный зал пустел, дождь, град и снег разрушали колонны, балюстрады, гроты и другие элементы его причудливого оформления. Поэтому через несколько лет антрепренер поручил архитектору перестроить театр. Так в 1886 году появился «Антей» — театр на 1700 мест, так же как и его предшественник, предназначенный в первую очередь для феерий.

«Я видел все увеселительное, что есть в мире. Ни в Париже, ни в Лондоне, ни в Нью-Йорке нет такого сказочного увеселительного сада, каким был московский „Эрмитаж“», — писал Влас Дорошевич. И даже если учесть, что этот автор всегда был склонен к некоторому преувеличению, следует признать, что в случае с Лентовским Влас Михайлович недалеко ушел от истины.

Прозвище «Маг и волшебник» Лентовский во многом заслужил своими масштабными театрализованными зрелищами, и прежде всего феериями — популярнейшим в то время жанром, находящимся на стыке театрального и циркового искусства, где много использовались постановочные и технические эффекты.

Фантастические спектакли, устраиваемые в «Эрмитаже», поражали современников и выдумкой (извержение вулкана, настоящий корабль или взрыв крепости на сцене — для Лентовского не существовало ничего невозможного), и масштабностью (как правило, в них участвовало несколько сотен исполнителей), и дороговизной. К примеру, в 1884 году, когда в «Эрмитаже» шла оперетта-феерия Оффенбаха «Путешествие на Луну», пресса сообщала, что стоимость постановки превысила 51 тыс. рублей, а в оперетте-феерии «Золотые яблоки, или 43 качества заколдованной принцессы» лишь обстановка обошлась в 40 тыс. рублей. Больших денег стоили не только новейшие технические приспособления и бутафория, декорации и костюмы, которые нередко заказывались за границей, но и привлечение к постановкам иностранных знаменитостей: сценографов, балетмейстеров и, конечно, артистов.

Вообще увеселительная программа сада Лентовского отличалась пестротой и разнообразием. Народные гулянья, тематические и фольклорные празднества, фейерверки, спортивные состязания, водные зрелища, выступления симфонических оркестров, русских и цыганских хоров, певцов и артистов всех амплуа, сенсационные номера фокусников, жонглеров, гимнастов, канатоходцев, дрессировщиков, воздухоплавателей — все это повидал старый «Эрмитаж». При этом на площадках сада выступали как популярные отечественные артисты и иностранные знаменитости, так и никому не известные любительские коллективы, найденные Лентовским где-то в глубинке страны.

Жизнь — театр

Сад «Эрмитаж» относился к категории дорогих — вход стоил как минимум рубль, но от посетителей не было отбоя. «Вся Москва и приезжающие в нее иностранцы посещали знаменитый сад. Буфеты торговали беспрерывно. Семейная публика, простой народ, аристократы, кокотки, кутящая молодежь, деловые люди — все по вечерам бежали в „Эрмитаж“, особенно в летний жаркий день, когда в Москве было трудно дышать от зноя», — вспоминал Станиславский. И, собираясь в этот уголок радости и веселья, почтенная публика могла не беспокоиться, что нарвется там на что-то скандальное. Никаких непристойностей на сцене, и не дай бог, если кто-то из посетителей поведет себя неподобающим образом — за соблюдением приличий Михаил Валентинович следил зорко. «Лентовский больше всего заботился о том, чтобы сад его посещался семейной публикой, и был чрезвычайно строг ко всему, что портило добрую репутацию его учреждения. Чтоб поддержать ее, он терроризировал публику, распуская про себя самые невероятные слухи: такого-то скандалиста он будто бы схватил за шиворот и перебросил через забор к соседу; чтоб охладить разбушевавшегося пьяницу, он будто бы выкупал его в пруду», — продолжал Станиславский.

В те золотые дни могучую фигуру Лентовского почти каждый вечер видели в саду «Эрмитаж». Слегка навеселе, в своем эксцентричном костюме — то ли русском, то ли цыганско-тирольском, как иронизировал Чехов в одном из своих очерков, — в русской поддевке, картузе, в высоких лаковых сапогах, с золотой цепью, увешанной «всевозможными брелоками и подношениями от публики и именитых лиц, не исключая и коронованных» (Станиславский) и неизменной палкой в руках он театрально прохаживался по своим владениям.

О Лентовском ходило в городе много анекдотов. Скажем, как однажды он угодил в арестный дом, как пишет Дорошевич, за то, что дал по физиономии наглому аристократу, пристававшему к одной из его актрис. Ну что ж, искусство не знает застенков — и вот уже под стенами кутузки раздается чарующее пение. Это прима «Эрмитажа» Вера Зорина и его куплетист Леонид Гуляев, переодевшись уличными артистами, пришли поддержать своего друга. Или как в 1887 году на свой бенефис Лентовский, имевший запутанные отношения с кредиторами и то и дело находившийся под подпиской о невыезде из города, завершил свое выступление эффектно: вылетел из «Эрмитажа» на воздушном шаре и, конечно, приземлился за пределами Москвы. Когда вернувшемуся «беглецу» напомнили о его обязательстве, тот, расхохотавшись, парировал: «Подписки о невылете я не давал!».

«Миша опять балагурит», — говорили завсегдатаи ресторанов, становившиеся свидетелями очередного лихого кутежа Лентовского. Впрочем, чем-чем, а кутежами Москву удивить было трудно. Гораздо больше занимало современников другое — как удавалось антрепренеру на следующее после очередной бурной ночной гулянки утро крепко стоять на ногах и энергично руководить труппой на репетиции: уламывать примадонну, договариваться с дирижером, гонять бутафоров и показывать, как нужно двигаться, статистам.

«Михаил Валентинович не выдаст», — говорили артисты, обожавшие антрепренера. Работать с Лентовским, который на себе испытал все беды и радости бродячей актерской жизни, они почитали за честь и нередко отказывались от других приглашений в угоду ему. Бедолаги терпели даже тогда, когда Лентовский, часто бывавший без средств, кормил их «завтраками», — знали, что, только появятся деньги, тот обязательно расплатится. Кстати, Лентовский, последний ученик одного из основоположников русской актерской школы Щепкина, стал «виновником» того, что театром увлекся второй ее основатель — Станиславский. Увлечение Константина Сергеевича театром началось с оперетты, которую он полюбил благодаря «Эрмитажу» Лентовского. Костя Алексеев, подобно многим представителям купеческой молодежи, был постоянным посетителем этого увеселительного сада. И первую свою режиссерскую работу «Ганнеле» Гауптмана Станиславский поставил по приглашению Лентовского в 1896 году на сцене театра Солодовникова (тот уже не являлся антрепренером и работал как своего рода художественный руководитель в других театрах). Правда, их сотрудничество чуть не сорвалось изза того, что Лентовский однажды пришел на репетицию пьяным и устроил почти дебош. Разгневанный Станиславский сообщил работодателю, что разрывает отношения, и в ответ получил покаянное письмо, где Михаил Валентинович приносил свои извинения за непростительное поведение, обещал, что такого больше не повторится, и информировал, что он все подготовил к следующей репетиции. Признавать свои ошибки Лентовский умел.

Две столицы

Помимо театров «Эрмитажа» Москва знала еще два театра Лентовского — «Новый театр», куда антреприза переезжала из «Эрмитажа» на зиму, и народный театр «Скоморох».

«Новый театр» был открыт в 1882 году. Тогда Михаил Валентинович снял здание на Театральной площади, часть которого до этого в течение 13 лет арендовал Артистический кружок (испытывающий проблемы с финансированием, он официально прекратил свое существование в 1883 году). По его заказу известный московский архитектор Борис Фрейденберг все там переделал, достроил третий этаж, устроил новый театральный зал на 1600 мест и придал дому тот облик, который с некоторыми изменениями дошел до наших дней. В ведении Лентовского эта сцена оставалась недолго — до его первого разорения в 1885 году, однако театральная история дома на этом не закончилась. Здание, получившее в 1886 году название Шелапутинского театра (по фамилии одного из владельцев дома), сдавалось в аренду и частным антрепризам, и императорской сцене. Здесь выступали опера Зимина и театр Незлобина, играли свои спектакли расположенные по соседству Большой и Малый театры, размещалась Первая студия МХТ (МХАТ 2-й). А в 1936 году сцена получила нового «хозяина» — Центральный детский театр (ныне РАМТ).

«Скоморох» — это попытка воплотить давнюю мечту Михаила Валентиновича о создании театра для простого и небогатого люда, которую он предпринимал дважды. Сначала — осенью 1881 года (по другим данным, 1882-го), когда арендовал помещение бывшего цирка Гинне на Воздвиженке и наскоро переоборудовал его под театр. Первый «Скоморох» просуществовал недолго и закрылся в начале 1883 года из-за финансовых проблем.

Второй раз «Скоморох» открылся в ноябре 1886 года в перестроенной панораме «Царьград» на Сретенском бульваре пьесой Островского «Бедность не порок». Хорошие актеры, набранные в основном в провинции, в репертуаре — русская драматургия, мелодрамы и немного феерий, красочные декорации, билеты от пяти копеек до рубля, разношерстная непосредственная публика — таков был «Скоморох». Создание в Москве общедоступного театра горячо поддержала общественность, в том числе и Лев Толстой, написавший специально для этого театра свою «Власть тьмы». Однако из-за проблем с цензурой первым сыграть ее театр не смог. По иронии судьбы пьесу с красноречивым названием в «Скоморохе» исполнили во второй половине 1890-х, когда над театром уже окончательно разорившегося антрепренера нависла неминуемая угроза закрытия.

Организаторский талант Лентовского и его творческая фантазия пригодились и при реализации общегородских проектов. Так, он вместе со своей командой занимался устройством ряда павильонов Всероссийской художественно-промышленной выставки 1882 года, выступал постановщиком масштабных народных празднеств на традиционных святочных гуляньях в московском Манеже и аллегорического театрализованного шествия «Весна красна», которое состоялось 21 мая 1883 года в рамках коронационных гуляний на Ходынском поле.

Работал театральный предприниматель и за пределами Москвы. Держал в 1881 году летнюю антрепризу в Нижнем Новгороде, а в 1885-м, в пору первого финансового кризиса его московских проектов, покорял Санкт-Петербург. Он пытался организовать антрепризу в городе, а на летний сезон 1885 года арендовал увеселительный сад «Ливадия» в прилегающей к городу Новой деревне, где Шехтель построил по его заказу увеселительный ансамбль «Кинь Грусть» с театром и рестораном. Успехи Лентовского в столице были, однако, не так впечатляющи. Впрочем, удалось ему удивить и столичную публику. В 1885 году Лентовский показал в «Ливадии» свою феерию «Путешествие на Луну», где петербургского зрителя покорили даже не столько дорогие декорации, спецэффекты и слаженная работа ансамбля, сколько участие в спектакле ангажированной Лентовским европейской знаменитости — балерины Вирджинии Цукки. З8-летняя итальянка была великолепна! Ее мастерство, в котором виртуозная техника сочеталась с драматической выразительностью, произвело фурор и обеспечило аншлаги ливадийским постановкам. А сама Вирджиния, вскоре прима-балерина Мариинского театра, потом звезда императорской сцены в Одессе, любимейшая гастролерша антреприз Москвы и Санкт-Петербурга, вошла в историю нашего балета. Ее творчество оказало огромное влияние на русских балерин той эпохи.

Закат

«В долгах как в шелках» — эта поговорка характеризует всю антрепренерскую деятельность Михаила Валентиновича. Правда, в Москве тогда, по словам Дорошевича, ходила другая присказка: «Должен, как Лентовский». Увы, Михаил Валентинович, умевший добывать огромные деньги у кредиторов, так и не научился их считать. И все его предприятия, несмотря на оглушительный успех, в конечном счете оказались коммерчески убыточными.

Первый раз Лентовского признали несостоятельным в 1885 году. Тогда он потерял «Новый театр», но при помощи московских купцов сохранил за собой «Эрмитаж». Второе банкротство случилось в 1892 году, и в этот раз предприниматель уже не смог оплатить аренду сада на Божедомке. Отказался он и от антрепренерства «Скоморохом», хотя несколько лет после этого еще неофициально и руководил работой.

Без Лентовского старый «Эрмитаж» проработал всего год под руководством другого антрепренера, однако никакой выгоды ему не принес, и в 1894 году хозяйка участка отдала его под застройку. Правда, покуда сносили оперный театр и «Антей», рубили парковые деревья и засыпали его пруды, по соседству на Каретном Ряду готовился к открытию другой сад — тот «Эрмитаж», который знаком москвичам и сегодня. Занимался этим новый садовый антрепренер Яков Щукин, в прошлом удачливый буфетчик, арендовавший торговые точки в том числе и у Лентовского на Божедомке. Успех старого «Эрмитажа» детищу Щукина повторить не удалось, тем не менее преемственность сохранилась: говорят, что Яков Васильевич спас от вырубки значительную часть зеленых насаждений сада на Божедомке, выкупив их и пересадив на доставшийся ему заброшенный и почти голый участок. Щукин устроил у себя сценические площадки, где свои первые спектакли играл Художественный театр, выступала опера Саввы Мамонтова, гастролировали звезды российской и зарубежной сцены и, конечно, играли оперетты.

Что же до Лентовского, то он в 1893 году предпринял попытку вернуться к антрепренерской работе — арендовал пустырь на Триумфальной площади, на углу Тверской и Садовой улиц, где выстроил деревянный театр, открытую сцену, эстраду, и ресторан и насадил деревца. Новый сад получил название «Чикаго» в честь проходившей в том году Всемирной выставки в этом городе. Заведение имело определенный успех, хотя проработало лишь один сезон. К 1894 году дела Лентовского совсем расстроились. Окончательно обанкротившемуся, ему запретили заниматься антрепренерской деятельностью. Сад же на Триумфальной сменил много владельцев и арендаторов, один из которых, известный московский антрепренер Шарль Омон, дал ему название «Аквариум». Со временем это место тоже закрепилось на театральной карте Москвы.

Последние 12 лет жизни Михаил Валентинович провел в бедности, но не в бездействии. Как режиссер и организатор он был востребован и государственными, и частными театрами. Хорошо зная о своенравии Лентовского, театральные предприниматели все равно то и дело приглашали его в свои коллективы в Москве и провинции — так высока была его профессиональная репутация. Когда же Михаил Валентинович все же оставался без работы, сводить концы с концами ему помогала пенсия актера императорских театров, поскольку это звание за ним сохранили после увольнения из Малого театра.

Скончался Михаил Валентинович 11 декабря 1906 года в Москве. «Про Лентовского можно целую книгу написать. Это замечательный человек. Когда он умрет, ему непременно монумент поставят», — острил в одной из своих рецензий Чехов в те славные годы, когда Лентовский был в зените своей славы. Увы, Чехов ошибся: монумента Михаилу Валентиновичу так и не поставили. Впрочем, это зависит от того, что считать памятником. Памятник — это прежде всего память, а она о Лентовском живет до сих пор. В той же московской публицистике Чехова, в произведениях Гиляровского, Дорошевича и многих других менее известных писателей и публицистов того времени и в воспоминаниях актеров, режиссеров, декораторов, которым cлучилось работать с Лентовским, и, конечно, в тех театрах, которые состоялись во многом благодаря Михаилу Валентиновичу.