Босс №04 2015 г.

Директор-распорядитель

84Рубрика | Попал в историю

Текст | Анастасия Саломеева

На рубеже XIX–ХХ веков не было среди московских купчих особы влиятельнее, чем Мария Федоровна Морозова. Более двух десятков лет эта умная энергичная дама крепко держала в своих руках управление крупнейшим в России текстильным предприятием — «Товариществом Никольской мануфактуры „Саввы Морозова сын и К”». Кроме того, она стала известна как одна из самых щедрых благотворительниц Российской империи. Впрочем, потомки о заслугах Марии Федоровны подзабыли и часто вспоминали о ней лишь как о властной матери одного из самых известных наших предпринимателей и меценатов — Саввы Морозова.

Мария Федоровна Морозова родилась в феврале 1830 года в семье зажиточного московского текстильного фабриканта, купца второй гильдии Федора Ивановича Симонова и его супруги Марии Константиновны, в девичестве Солдатенковой.

Маша, старшая дочь четы Симоновых, по воспоминаниям свидетелей ее юных лет, с детства отличалась независимым и бойким нравом, а также способностями к обучению. Любящие родители постарались дать девочке, равно как ее младшим сестре и брату, хорошее домашнее образование, возможно, не без участия ее двоюродного дяди — известного купца и мецената-просветителя Козьмы Терентьевича Солдатенкова, которого современники за его щедрость величали Козьмой Медичи.

Когда подошло время, Маша превратилась в одну из самых завидных невест Первопрестольной. Однако ее мать и дядя, помогавший овдовевшей в 1846 году двоюродной сестре устраивать судьбы ее детей, к выбору будущего зятя подходили очень требовательно. По мнению родственников, Маша должна была сделать партию с представителем уважаемой купеческой фамилии, обязательно из староверов и желательно, как Симоновы и Солдатенковы, занимавшейся текстильным делом.

И вот однажды к Марии посватался идеальный кандидат на ее руку — Тимофей Саввич Морозов, сын Саввы Васильевича Морозова, того самого, что начал жизнь крепостным крестьянином, а заканчивал ее купцом первой гильдии, миллионщиком и хозяином нескольких текстильных предприятий. И, хотя Тимофей был младшим отпрыском легендарного предпринимателя, поговаривали, что именно его отец планирует сделать своим главным наследником. «Почему?» — спрашивали иногда удивленные современники. Потому что старик хочет, чтобы его дело продолжил человек, рожденный свободным. А Тимофей был единственным из пяти сыновей Морозова-старшего, кто не испытал на себе крепостного ига. Он появился на свет в 1823 году, спустя два года после того, как оборотистый Савва Васильевич за баснословные по тем временам 17 тысяч рублей купил вольную себе и своей семье.

Русский капитал, немецкий опыт

Свадьбу 16-летней Марии и 23-летнего Тимофея Морозова сыграли в ноябре 1846 года. А спустя немногим более года, после того как Мария оказалась в большой и сплоченной семье Морозовых, в местечке Никольское Богородского уезда Московской губернии торжественно открылось новое текстильное предприятие, вошедшее в историю как Никольская мануфактура. Взявшись за строительство новой суконнопрядильной и ткацкой фабрики, Савва Васильевич поставил амбициозную цель — создать передовое бумагопрядильное производство в стране. Пожилой предприниматель еще раз доказал свою дальновидность, пригласив обустраивать фабрику молодого немецкого коммерсанта Людвига Кнопа. Досконально знающий все нюансы текстильного дела, имеющий к тому же опыт работы и связи в Великобритании (в то время игравшей первую скрипку на этом рынке), Кноп поставил на фабрику Морозова современнейшие станки, удачно договорившись при этом с англичанами об открытии кредитной линии на льготных для русского купца условиях. Он же обеспечил новое предприятие иностранными специалистами, знавшими, как работать с подобной техникой.

Так, с легкой руки Кнопа Морозов получил самую технически оснащенную на тот момент бумагопрядильную фабрику в России. Кноп же благодаря Савве Васильевичу нашел свою золотую жилу. Он занялся модернизацией текстильных предприятий Центральной России, сколотил на этом огромное состояние, стал пайщиком многих компаний, получил титул барона Российской империи и приобрел славу организатора отечественного производства, чье имя даже вошло в популярную в XIX веке русскую поговорку: «Где церковь — там поп, где фабрика — там Кноп».

Никольская мануфактура явилась флагманским предприятием бизнес-империи Саввы Морозова. Правой рукой отца в управлении ею был Тимофей Саввич. Другим же сыновьям выделили доли из общего капитала. В 1862 году, после смерти Морозова-старшего, Тимофей Саввич, окончательно разделив с братьями и племянниками отцовское имущество, встал во главе торгового дома «Савва Морозов с сыновьями». В 1873 году это предприятие было преобразовано в паевое «Товарищество Никольской мануфактуры „Саввы Морозова сын и К”» с уставным капиталом в 5 млн рублей.

Строгий хозяин

В мире и согласии Тимофей Саввич и Мария Федоровна Морозовы прожили четыре десятка лет. Они вырастили шестерых детей (еще четверо умерли в раннем детстве). Правда, долгое время в этом союзе появлялись на свет одни девочки — Анна, Алевтина, Александра, Юлия, пока наконец в феврале 1862 года Мария Федоровна не подарила супругу долгожданного наследника, которого счастливые родители в честь деда нарекли Саввой. Через год семья Морозовых праздновала рождение второго сына — Сергея.

Есть мнение, что Тимофей Саввич очень скоро стал привлекать свою рассудительную супругу к делам бизнеса. И это касалось не только включения Марии Фе­до­ров­ны в число учредителей и крупных пайщиков «Товарищества Никольской мануфактуры „Саввы Морозова сын и К”» и не только приобретения на ее имя шикарной усадьбы в Москве на Ивановой горке, в Трехсвятительском переулке.

Под управлением Тимофея Саввича Морозова Никольская мануфактура процветала. К середине 1880-х она включала в себя текстильные предприятия, в том числе бумагопрядильную, ткацкую, красильно-набивную, аппретурную фабрики в Никольском, фабрику «для ручного ткачества и резки плисов» в селе Ваулово (построена в Покровском уезде Владимирской губернии в 1859 году), отбельно-аппретурную фабрику в деревне Городищи того же Покровского уезда (открыта в 1883 году), а также девять вспомогательных производств — чугунно- и медно-литейные заводы, кирпичный и газовый заводы, химическое производство, механические мастерские. Как и многие другие фабричные центры, Никольское превратилось в своего рода государство в государстве, где промышленные строения соседствовали с казармами для рабочих и социально-бытовыми объектами, а условия труда и быта регулировались особыми правилами. Правление товарищества находилось в Москве, а его отделения были в Нижнем Новгороде, Омске, Ирбите. Торговые конторы товарищества присутствовали во всех крупных городах России, а также в Великобритании, Иране, Турции, Монголии и Китае.

К концу эры Тимофея Морозова на его фабриках работало 11 тысяч человек, предприятия Никольской мануфактуры перерабатывали более 250 тысяч пудов хлопка. Продукция отличалась неизменным высоким качеством и имела большой спрос.

В учебниках советского времени за Тимофеем Саввичем Морозовым закрепилась нелестная репутация одного из самых бесчувственных российских капиталистов — во многом благодаря знаменитой Морозовской стачке, о которой речь пойдет ниже. Насколько справедливо такое прозвище, вопрос открытый. С одной стороны, при Морозове действительно условия работы на его предприятиях были не сахар: рабочий день от 12 до 14 часов и невысокая заработная плата, бόльшая часть которой выдавалась чеками (а их можно было отоварить только в местных магазинах). А еще система жестких штрафов, порой к работе прямого отношения не имеющих. Например, хозяин-старовер штрафовал рабочих, своих единоверцев, за недостаточное благочестие и непосещение служб. С другой стороны, требовательный к другим, Морозов подходил не менее требовательно и к себе, считая, что наибольшую ответственность за дело несет тот, кто стоит у его руля. К дивидендам, которые приносил ему бизнес, Тимофей Саввич оставался равнодушным. Люди крайне религиозные, они с Марией Федоровной отличались удивительной скромностью в быту.

Именно при Тимофее Морозове на Ни­коль­ской мануфактуре сформировалась целая социальная инфраструктура для рабочих: больница с бесплатными яслями и приютом, богадельня, школа и учебные мастерские. На Никольской мануфактуре появился один из первых в России кооперативных магазинов, и продукция в нем по настоянию хозяина предприятия продавалась отменного качества и стоила для рабочих недорого.

Новая хозяйка

7 января 1885 года 8 тысяч рабочих Ни­коль­ской мануфактуры отказались выходить на работу. Формальная причина — объявление на предприятиях праздника Кре­щения Господня (7 января по старому стилю) рабочим днем. Неформальная, — как говорится, «накипело». Недовольство штрафами и условиями труда зрело на Ни­кольской мануфактуре очень долго.

Начались беспорядки, которые продолжались еще 10 дней. Морозову и администрации с бастующими договориться не удалось, подавляли стачку правительственные войска. А потом состоялся суд над зачинщиками забастовки, где Тимофей Саввич выступал в качестве свидетеля. Как вспоминали современники, когда Морозова вызвали давать показания, он, сделав несколько шагов, вдруг споткнулся на ровном месте и упал, разбив до крови нос. «Кровопийца!» — сказал кто-то из публики. Купец побледнел, покачиваясь, покинул зал суда, добрался до дома и упал в сильной горячке.

Суд присяжных оказался очень либерален к забастовщикам, и те отделались мягким наказанием. Морозов же, выйдя после долгой болезни на работу, отменил штрафы, уволил мастеров, которыми были недовольны бастующие, мирно расстался с теми рабочими, которые захотели уйти с мануфактуры. А потом отдалился от дел, препоручив обязанности главы товарищества мануфактуры своей благоверной. В помощь матери был вызван из Англии, где он тогда проходил обучение, недавний выпускник Московского университета старший сын Морозовых — Савва.

От Морозовской стачки Тимофей Саввич так и не оправился. Он скончался спустя четыре года на своей крымской даче. Почти все свое движимое и недвижимое имущество, в том числе и принадлежавшую ему львиную долю паев Никольской мануфактуры, Морозов завещал не уже взрослому и крепко стоящему на ногах наследнику — Савве, а той, что разделила с ним 43 года жизни, — Марии Федоровне.

После смерти мужа Мария Федоровна заняла пост директора-распорядителя То­ва­ри­щества Никольской мануфактуры. Вдова провела мягкую реформу, сделав инженера-­химика Савву техническим директором предприятия и перераспределив обязанности между тремя другими директорами — своим младшим сыном Сергеем, юристом, зятем Александром Назаровым, бухгалтером и финансистом Иваном Колесниковым. Себе Мария Федоровна формально определила социальную политику: присмотр за школами, больницами, богадельнями и другими социальными объектами на Никольской мануфактуре, не упуская, впрочем, из виду все другие направления деятельности предприятия и сохранив за собой право на последнее слово в принятии важнейших решений.

Следующие 22 года дела Никольской мануфактуры неизменно шли хорошо. На предприятии провели модернизацию, построили новые фабрики — бумагопрядильную и ткацко-отделочную, новые больницы, богадельню, библиотеки, открыли театр и парк. К началу ХХ века на предприятиях Морозовых работало более 13 тысяч человек, ежегодно производилось около 440 тысяч пудов пряжи и свыше 1700 тысяч кусков тканей. К 1907 году уставный капитал товарищества составил 15 млн рублей.

Большое значение для Марии Федоровны, как и для большинства представителей клана Морозовых, имела благотворительность. Она строила церкви, жертвовала на нужды Рогожской общине старообрядцев и Православного миссионерского общества, содержала стипендиатов в мужских и женских учебных заведениях, вкладывала в строительство больниц и учебных заведений.

Менее известна другая сторона жизни Марии Федоровны — ее отношения с художниками, вернее, с одним художником — Исааком Левитаном. С нашим великим пейзажистом Морозова познакомилась благодаря сыну Сергею. Тот был равнодушен к делам бизнеса, но любил и понимал искусство, покровительствовал ему и кустарным промыслам, дружил с художниками, особенно сойдясь с Левитаном. И однажды Морозовы сделали бедному и не имеющему ни мастерской, ни собственного угла художнику просто царский подарок — предложили ему поселиться во флигеле в огромном имении Морозовых на Ивановой горке. Так Мария Федоровна (ее сыновья и дочери в то время жили уже отдельно) обрела постояльца, а Левитан — великолепную мастерскую и уютную квартиру, ставшую ему домом на последние годы его короткой жизни. Морозова приняла Левитана в своем доме как родного, ей же пришлось его и хоронить. Организацию и оплату похорон преждевременно скончавшегося летом 1900 года в Трехсвятительском переулке художника взяла на себя Мария Федоровна.

Большие детки — большие бедки

Об отношениях Марии Федоровны с ее старшим сыном, легендарным Саввой Морозовым, сказано и написано очень много. И, к сожалению, многое из этого не всегда справедливо к матери. Могла ли Морозова, как иногда утверждают, не любить своего Саввушку? Конечно, нет. Мария Федоровна гордилась своим долгожданным наследником, невероятно харизматичным и талантливым Саввой.

Характером Савва пошел в родителей — упрямый, норовистый, властный, рисковый. Понимая, что запретами с такой бедовой головушкой не справиться, строгая мать хоть и старалась держать уже взрослого сына в повиновении, но многое ему попускала. Так, переступив через свои принципы, Морозова благословила его скандальный брак — на разведенной (что было почти немыслимо для старообрядцев) красавице Зинаиде Григорьевне Зиминой, экс-супруге двоюродного племянника Саввы Сергея Викуловича Морозова.

Потом и того хуже: до Морозовой дошло, что Савва потерял голову от некой Марии Федоровны Андреевой (Юрковской). Мало того что та была «актеркой» тогда еще никому не известного Художественного театра, так еще с очень странными связями. Мать стерпела, когда Савва, вложивший баснословные деньги в этот театр, построил в честь своей прекрасной дамы здание в Камергерском переулке, а потом еще безвозмездно отдал принадлежавшие ему паи театра. Она только грустно усмехнулась, когда Андреева бросила ее Саввушку, влюбившись в молодого драматурга Максима Горького. Она не могла понять, почему ее гордый Савва вдруг сдружился с Горьким и почему он по-прежнему бежит по первому зову своей экс-возлюбленной, которой надо от него только одно — деньги. Было ли известно Марии Федоровне, для чего требовались эти деньги? Лучше бы она не знала, потому что шли морозовские капиталы на содержание революционного движения. Недаром Андреева уже много лет числилась активным членом большевистской партии и была известна среди соратников под эффектной кличкой Товарищ Феномен.

Трагический конец этой истории известен всем. Революционной зимой 1905 года на Никольской мануфактуре началась очередная забастовка. Савва Тимофеевич, предприниматель крайне либеральных взглядов, в отличие от других директоров товарищества был готов пойти навстречу рабочим, однако не имел на то полномочий. Он потребовал было у правления передачи в его руки полного распоряжения делами на фабрике, но получил решительный отказ Марии Федоровны. На ссору с родными и партнерами по бизнесу и вину, которую, видимо, чувствовал Морозов перед рабочими, наложилось разочарование в Андреевой и Горьком, возможно, не только в них, а и в их соратниках-революционерах. Савва замкнулся в себе и уединился в своем особняке. Вопреки распространенному мнению душевнобольным Морозова никто не объявлял. Просто обеспокоенные состоянием Саввы Тимофеевича мать и жена созвали консилиум врачей, а те констатировали у него тяжелое нервное расстройство и посоветовали лечение за границей.

В апреле 1905 года Морозов с женой отбыли в Германию, потом во Францию. А 13 (26) мая Мария Федоровна получила из Канн, где остановились ее сын и невестка, телеграмму со страшным известием: Савва найден мертвым в своем номере отеля «Рояль», рядом с телом — браунинг и записка: «В смерти моей прошу никого не винить». Была ли эта смерть действительно самоубийством, как гласит официальная версия, или все-таки убийством, как заговорили в кулуарах почти сразу, нам, наверное, никогда не узнать. Но семья Морозовых по настоянию Марии Федоровны приняла официальную версию — самоубийство в состоянии психического расстройства.

Схоронив старшего сына, Мария Федоровна навсегда облачилась в траур. Ей суждено было прожить еще шесть лет, в течение которых она твердой рукой управляла делами Никольской мануфактуры и много жертвовала на благотворительность. Мария Федоровна Морозова скончалась летом 1911 года, оставив наследникам капитал, в пять раз превышающий тот, что получила от мужа, — около 30 млн рублей. Б