Евгений САТАНОВСКИЙ: Ближний Восток пошел по пути Европы после 1914 года

Текст | Юрий КУЗЬМИН
Фото | из архива Института Ближнего Востока

Один из ведущих российских экспертов по Ближнему и Среднему Востоку, президент Института Ближнего Востока Евгений Сатановский — о том, что происходит сегодня на Ближнем Востоке, интересах и целях основных «игроков» в этом регионе и о российской внешней политике.

— Евгений Янович, в начале интервью — несколько слов о вас. Вы окончили МИСиС, затем работали в Государственном институте по проектированию металлургических заводов и на заводе «Серп и Молот». В общем, вас ждала карьера металлурга. Как вышло, что вы стали востоковедом?

— Если вы профессионал, зарабатываете достаточно, чтобы содержать семью, и сумели наладить свою работу так, что она идет без вас, то вы можете позволить себе иметь хобби, которое вас отвлекает и развлекает, и посвящать ему большую часть своего времени. Международной политикой, особенно ближневосточными процессами, я увлекаюсь со школы, и так уж получилось, что со временем оказался «играющим тренером» на этом поле.

— А как возникла идея создания Института Ближнего Востока?

— Абсолютно случайно. В 1990 году во время одной из заграничных поездок нам с коллегами удалось побывать в Вашингтонском институте ближневосточных исследований. Он был основан в 1986 году, но опирался на американские академические традиции, подобно старинным организациям. Институт очень понравился, и мы подумали, что хорошо бы сделать что-то подобное в России. То, что в итоге получилось, на мой взгляд, оказалось лучше.

Изначально наш институт строился как организация, которая занимается изучением Израиля, и более ничем. Но когда начался развал Союза, стало модным подвал НИИ, в котором лежит какой-нибудь архив или библиотека, пустить под офис, боулинг, пиццерию, склад и на этом заработать. А поскольку мне всегда было как-то неловко смотреть на то, как архивы, коллекции и библиотеки оказываются на улице, мы приютили у себя фонды ИМЭМО по Ближнему Востоку — взять из этого архива только документы, связанные с Израилем, а все остальное выкинуть на помойку совесть не позволяла. Кроме того, среди специалистов, стоявших у истоков создания института, были не только те, кто специализировался на Израиле, но и арабисты, иранисты, тюркологи, и первоначальная область наших исследований значительно расширилась. У нас получилась большая межведомственная структура, с которой в качестве экспертов сотрудничают несколько сотен высококлассных специалистов, из которых примерно сотня зарубежных.

— Востоковедение когда-то было для вас хобби. А сейчас?

— Оно и остается хобби. Моя профессия — металлург, прокатчик. Я был прицепщиком завода «Серп и Молот», инженером трубопрокатного отдела института ГИПРОМЕЗ, сейчас — президент группы компаний «Ариэль». Деньги я зарабатываю на металлургии.

Дилетанты, занимаясь чем-то в качестве хобби, делают много полезного. Специальность «писатель» появилась только после того, как был создан литфак МГУ. И если посмотреть, кто из его выпускников остался в литературе, вы обнаружите немного имен. В России что, не было писателей до литфака? Были, только без удостоверений и дипломов: мелкий чиновник Пушкин, офицеры Лермонтов и Толстой, цензор Тютчев, врач Чехов. Все они, по большому счету, были дилетантами, которые развлекались тем, что приносило им удовольствие — литературой. У Набокова было два хобби — литература и бабочки. В литературе, как мы знаем, ему много чего удалось сделать, но и, что касается чешуекрылых, последние достижения биологии подтвердили теорию Набокова о миграциях бабочек на Северо-Американском континенте, хотя профессиональные ученые его времени приняли ее в штыки.

Так что любительство — это нормально. Черчилль и Де Голль, Бен-Гурион и Кеннеди тоже дилетанты. Ни в одном университете мира нет специализации «премьер-министр» или «президент». Ничего, справлялись.

Так вот и я стараюсь оставаться в категории любителей, поскольку слово «профессионал» означает, что вы получаете деньги за ваше ремесло. Я не дипломат, я не получаю зарплату в Академии наук и к изумлению людей, которые с совершенно добрыми намерениями предлагали нашему институту войти в систему РАН, категорически отказался от этого.

И хотя сегодня большую часть своего времени я ничем, кроме вопросов, связанных с академическими штудиями и с деятельностью наших востоковедов, не занимаюсь, я вполне вовлечен в процесс того, как металлурги зарабатывают деньги, а ученые их тратят.

— Институт Ближнего Востока не вышел на самоокупаемость? Он по-прежнему существует на средства группы компаний «Ариэль», созданной вами с партнерами в 1989 году?

— Институт зарабатывает своему руководству головную боль и финансовый геморрой. Ничего другого зарабатывать он, собственно говоря, и не должен, поскольку из принципиальных соображений мы не занимаемся ни внутренней российской политикой, ни процессами, идущими на территории стран СНГ. Исключением является только сфера взаимодействия России и СНГ со странами Ближнего и Среднего Востока и все формы активности представителей этого региона на постсоветском пространстве.

Гранты из-за рубежа мы не берем, гранты в России не просим и не получаем. Бюджетное финансирование для нас категорически исключено. Для существования института есть мои деньги, деньги моих коллег, друзей и партнеров — этого более чем достаточно. А когда недостаточно, урезаем планы — какие проблемы? Я волонтер. Затраты — это гонорары экспертам, издательские расходы, зарплата директора и библиотекаря. Все.

Ситуация, когда вы организуете независимую частную исследовательскую структуру, дает вам колоссальные возможности. Академия наук и государственные институты не способны и не должны делать все. Государство не отвечает по нашим обязательствам, и я могу себе позволить говорить то, что хочу, никому не принося вреда — я частное лицо.

— А почему вы занялись еврейской общественной деятельностью? С одной стороны, понятно — ваша национальность, но с другой —далеко не все евреи занимаются еврейскими делами.

— Да, не все евреи занимаются еврейскими делами. Более того, не все евреи вообще чем-то занимаются, ибо народ древний и давно понял, что, если есть возможность ничем не заниматься и отдохнуть, то это и нужно делать. Уинстон Черчилль, не будучи евреем, говаривал: «Я так долго живу, потому что никогда не стоял, если можно было сесть, и никогда не сидел, если можно было лечь».

Еврейскими делами я занялся случайно. Просто всегда был социально активным человеком, а когда за что-то берусь, стараюсь делать это всерьез. В начале 80-х друзья притащили меня к Хоральной синагоге на улице Архипова — посмотреть на место, где собирается много евреев. Сходил, посмотрел. Меня затащили учить иврит, и это было интересно. В конечном счете получилось так, что я оказался в числе организаторов всего еврейского в Советском Союзе 1980-х и в России 1990-х…

— В том числе и среди тех, кто создавал Российский еврейский конгресс (РЕК)?

— Создание РЕК пришлось на пик еврейской общественной деятельности в нашей стране — середину 90-х. В конгрессе я был председателем совета директоров, а с 2001 года стал его президентом — третьим, после Владимира Гусинского и Леонида Невзлина. И, кстати, первым президентом РЕК, с которым сегодня вы можете разговаривать в России, поскольку человек я, в отличие от предшественников, неамбициозный, отечественной политикой не занимаюсь и, как следствие, до сих пор живу в Москве, а не в эмиграции. Затем, при Вячеславе Канторе, я был вице-президентом конгресса.

— А почему вы оставили пост президента конгресса?

— Вечного ничего не бывает. Я «отпрезидентствовал» свое — в 2004 году мы провели очередной съезд, где меня спокойно переизбрали. Но вскоре начались определенные подвижки в верхах, и коллеги попросили меня уйти в отставку, чтобы никого не нервировать, уступив место сенатору Слуцкеру, что я и сделал. Правда, месяцев через восемь-девять на этот пост пришлось выбирать Кантора.

— Итак, сегодня на Ближнем Востоке одно политическое потрясение следует за другим. Что там происходит?

— История. Ее каток катится через нас — и кто-то погибнет под ним, а кто-то еще поживет. Настал час, когда Ближний Восток пошел по пути, который Европа прошла после 1914 года. Спросили бы вы в 1914 или 1918 году, что происходит? Что бы вам ответили? Еще вчера были Габсбурги, Гогенцоллерны, Романовы, а сегодня откуда-то выходят непонятные люди, о которых никто ничего не слышал, и именно они диктуют правила игры. Мирная Европа катится в тартарары, неожиданный вес приобретает бывшая заокеанская британская колония, и вдруг оказывается, что не Англия, Германия, Франция или Россия главные на земном шаре, а какие-то Соединенные Штаты.

Так вот, сегодня на пространстве от Марокко до Пакистана и от Сомали до российской границы происходит именно это. Турция становится новой Оттоманской империей. Иран превращается в персидскую сверхдержаву, агрессивную региональную империю со всеми вытекающими отсюда последствиями для его соседей по Персидскому заливу. Престарелые рабовладельцы-миллиардеры из Саудовской Аравии (работорговлю там отменили лишь в 60-х годах прошлого века, когда нынешним принцам было под 30) под себя перекраивают карту арабского Востока, как кегли сшибая один за другим светские тоталитарные режимы и превращая этот регион во все более и более исламистский. Где-то идут гражданские войны, где-то бунты, где-то мятежи, где-то революции.

Кончится это плохо. И в первую очередь для христиан, которых сегодня добивают по всему Ближнему Востоку, поскольку евреев там уже почти нет. Израильтяне оказались в правильном месте в правильное время, успев забрать на контролируемую Иерусалимом территорию практически всех соплеменников из этого региона. Было бы «весело», если бы в Египте, Марокко, Алжире или Ираке сейчас жили те еврейские общины, которые там когда-то были — десятки и сотни тысяч человек. Тогда бы досталось сначала им, а уже потом христианам.

— Европейские и американские политики со своей маниакальной борьбой за демократию на Ближнем Востоке, похоже, не понимают, чем чревата нестабильность в этом регионе.

— Ну да, не понимают. Не зря говорят, что качества, которые необходимы, чтобы стать американским президентом, противоположны качествам, необходимым для того, чтобы быть хорошим президентом, причем это касается далеко не только Америки. Демократия на Западе возведена в догму. Наши западные коллеги ведут себя так же, как советские руководители во время Афганской войны, когда во время мятежа в тылу советского воинского контингента Устинов требовал «поднять рабочий класс» и раздать ему оружие. Он не понимал, что в Афганистане нет никакого рабочего класса, как не понимают сегодня американские, английские и французские политики, что на Ближнем Востоке нет современной западной либеральной демократии. Объяснение, что демократия там понимается как право большинства вырезать меньшинство, вызывает ужас в глазах оппонентов и обвинения в ксенофобии и расизме. Равно как попытки напомнить, что Сократа отравили демократическим путем, что Гитлер пришел к власти демократическим путем и что Нюрнбергские расовые законы, Холокост и геноцид цыган — тоже результат демократии. Как и погромы в Польше и Венгрии, Чехословакии и Румынии между двумя мировыми войнами и вообще все то безобразие, которое произошло в Европе, когда на место династий пришли демократические правительства, с успехом начав резать меньшинства и друг друга, что и закончилось Второй мировой войной. Все это произошло не вопреки, а благодаря демократии. Кто сказал, что демократия хороша сама по себе? Принцип голосования «один человек — один голос» означает, что 100 люмпенов будут иметь стократное преимущество перед одним Сократом. Когда вы даете по одному голосу бомжу и академику, то такая у вас будет и демократия, точнее — охлократия…

Попытки американцев, французов и англичан оседлать ближневосточные процессы очень смешны. Большая игра, затеянная на этом поле в годы холодной войны, кончилась тем, что часть фигур на доске стали игроками, а бывшие игроки превращаются в фигуры, часто не осознающие, что ими управляют. Например, сегодня Парижем в значительной мере управляет Доха — Эмират Катар, а Вашингтоном и Лондоном — Эр-Рияд, Саудовская Аравия.

Не стоит забывать, что одна из самых популярных книг на исламском Ближнем Востоке — «Протоколы Сионских мудрецов». Ее там местные элиты внимательно изучили, приняли к сведению и стараются строить стратегию исходя из этой придумки российской жандармерии, плохо понимая, что в результате эти протоколы становятся явью в исламском варианте.

— Которые в свое время распространялись как доказательство всемирного еврейского заговора…

— Да, только все так боялись евреев, что в результате пропустили момент, когда эту мифическую систему воплотили в жизнь те, кто евреев ненавидел ничуть не меньше, чем «белых людей».

А дальше вспоминается термин «исламофашизм». Когда вы перестаете обижаться на то, что так обзывают «добрых верующих мусульман», и пытаетесь понять, откуда взялась идея атаки против Америки, джихада против России или вечная война против Израиля, перед вами встает когорта людей из Третьего рейха, разбежавшихся после его краха не только по Латинской Америке, но и по Ближнему Востоку. Кто-то из них перешел в ислам, кто-то не перешел. Именно они еще до появления во многих странах советских представителей, а иногда и параллельно с ними создавали в этом регионе партии, политические движения, армии, спецслужбы, газеты.

Ничто не пропадает бесследно. Но сейчас исламских радикалов легче встретить не в барханах Алжира, а на улицах Лондона, Парижа и Брюсселя. Там они не скрываются, а зарабатывают деньги.

Почему настолько радикален ислам в Европе — в Бельгии, Франции, Германии, Англии? Вспомним, кто строил мюнхенскую мечеть — центр современного европейского ислама. Вспомним о людях, которые «окормляли» мусульман в войсках СС и вермахте, о мусульманских карательных батальонах Югославии, о мусульманах Советского Союза, перешедших на службу Рейху. После войны многие из них остались в Западной Европе. Президент Эйзенхауэр взял их под свое крыло, и во время холодной войны их использовали против нас. Теперь они ведут свою игру.

— Вам принадлежит идея, что за терактом 11 сентября и «Норд-Остом» стоит принц Турки Аль-Фейсал, экс-глава саудовской разведки. Зачем Саудовской Аравии это было нужно?

— Идея не моя, об этом много говорили и писали. К такому выводу подталкивает масса информации. Теракт 11 сентября организовала «Аль-Каида», которую создал и курировал Турки Аль-Фейсал. Неслучайно перед самым 11 сентября он ушел в отставку с поста руководителя саудовской разведки «Аль-Истахбарат», чтобы не было скандала с США, да и что значит «зачем Саудовской Аравии нужны были эти теракты»? Люди, которые руководят королевством, обустраивают свое место в исламском мире, опираясь на простую идею о том, что они хотят оставаться у власти любой ценой, а для этого им нужна сложная система сдержек и противовесов.

Есть иллюзия, что Саудовская Аравия — союзник Соединенных Штатов. Это не так. Саудовская Аравия не является союзником Америки. Этот террариум единомышленников, где все ненавидят всех, проводит собственную политику и потратил на нее больше денег, чем Советский Союз за все время существования на агитпроп в пользу социализма. Саудовская Аравия активно вышла в окружающий мир после того, как советские войска вошли в Афганистан, испугавшись возможных последствий этого вторжения. Именно тогда возникла саудовско-пакистанская ось, которая при глупейшей американской поддержке привела к созданию «Аль-Каиды» и к тому, что «туземцы» впервые получили в свои руки новейшие военные технологии, были обучены методам их применения и способам ведения современной партизанской войны. Хорошо еще, что их люди Судоплатова не обучали, а то у нас была бы еще и большая «рельсовая война»… В общем, был нарушен негласный консенсус «белых людей» относительно того, что нельзя натравливать аборигенов напрямую на войска страны, находящейся в одном с вами цивилизационном блоке.

— Американцы, по-моему, этого никогда не понимали…

— Что поделаешь. Мы в свое время серьезно «отработали» американцев во Вьетнаме, и они не менее ловко сделали то же самое с нами в Афганистане. А просто не надо было нам туда заходить, потому что история доказала: плохо это кончается…

По завершении войны в Афганистане сражавшиеся против советских войск добровольцы — «афганские арабы», несколько тысяч боевиков, начали возвращаться в места своего происхождения и задавать вопросы: «Мы были там, мы воевали. А где были вы? С кем вы торговали нефтью в это время? С кем вы зарабатывали деньги? Почему вы партнеры неверных?» Ситуация дошла до состояния критической, когда операция по выбиванию Саддама из оккупированного им Кувейта была проведена не отрядами бывших моджахедов, на чем настаивал Усама бен Ладен, а западными войсками, что означало: на Аравийский полуостров, священную землю ислама, вступили неверные. Все режимы, поддержавшие их, для «Аль-Каиды» перешли в категорию неверия — «джахилийи». В этой ситуации те, кто курировал эту организацию, должны были дать ей новую цель, продемонстрировав, что Саудовская Аравия не предала интересы ислама. Выход был один — отправить радикалов за пределы страны, в том числе в Америку. К тому времени для этого все было готово: ортодоксальные исламисты «освоили» Европу, создав там и в США свои плацдармы — в студенческих клубах, мечетях, исламских центрах. К тому же клинтоновская политика давления на арабо-израильские переговоры была настолько активной, что не устроить США 11 сентября было просто невозможно. И саудовцы с удовольствием так и поступили.

Да и в дни «Норд-Оста» Турки Аль-Фейсал был в Москве. Зачем ему было приезжать в Россию в это время? И почему после «Норд-Оста» Владимир Путин в жесткой форме порекомендовал Джорджу Бушу оглядеться, сказав, что для борьбы с «Аль-Каидой» не Ирак надо громить, а обратить свое внимание на другую страну?

— Большую опасность на Ближнем Востоке представляет и противник Саудовской Аравии — Иран, который стремится создать свою ядерную бомбу…

— Ядерная бомба у Ирана будет. Всеми «цивилизованными» странами иранская ядерная бомба, несмотря на крики по поводу того, что они этого никогда не допустят, воспринимается как данность.

Европу Иран атаковать не станет — он ей нефть продает. И США Иран не атакует — это потенциальный рынок сбыта его энергоносителей, источник инвестиций и модернизации. По сути, единственное, чего добивается Иран от американцев, — чтобы они признали его в качестве региональной сверхдержавы, закрепили за ним его сферу влияния и отстали. И Китай он тоже не тронет — это крупнейший покупатель иранской нефти и партнер. И Индию Иран не побеспокоит.

Остается Израиль, который Иран непрерывно угрожает уничтожить из идеологических соображений, поскольку никакой прагматики здесь нет — у этих государств нет ни конфликтных ситуаций, ни общих границ. Израиль для Ирана — идеальная идеологическая мишень, отказаться от которой он не может и не хочет.

Еще есть соседи Ирана по Персидскому заливу. Здесь все гораздо хуже, потому что это старая война за доминирование в исламском мире. Иран, сегодня центр шиитской группы, претендует на статус ближневосточной сверхдержавы и ведет агрессивное наступление, в том числе и на арабские территории, опираясь на шиитские общины. Дело идет к «большой драке» между Ираном и странами суннитского блока, которых олицетворяет ось Саудовская Аравия — Катар, плюс Турция. Кроме того, будет множество «малых драк». Понятно, что арабы пытаются добиться войны шиитов с евреями — это мечта любого радикального суннитского режима. Этакая китайская система на ближневосточный лад: умная обезьяна сидит на горе и смотрит, как два тигра дерутся в долине, да еще и подзуживает их.

— США и их союзники нанесут военный удар по Ирану?

— Этого никто не знает. Если вам кто-то скажет, что знает, значит, он либо мошенник, либо политтехнолог, либо астролог. По Ирану готовы бить, все давно рассчитано. Но израильтяне категорически не хотят войны, хотя к этому их подталкивают и саудовцы и американцы, которые публично убеждают Израиль ни в коем случае не бить по Ирану, но «за кадром» говорят ровно противоположное. Израильтяне не хотят платить жизнями за саудовские интересы, тем более что администрация Обамы, если удастся разоружить Иран, после этого немедленно возьмется за Израиль. В программе Барака Обамы по созданию безъядерного Ближнего Востока есть Иран и Израиль, но нет Пакистана с его примерно 110 ядерными зарядами, на который, как известно, имеет виды Саудовская Аравия.

— Фактически получается, что агрессии на Ближнем Востоке противостоит только Израиль. Страна, конечно, сильная, но небольшая. Как ей уцелеть в этой борьбе?

— Как учит теория эволюции, мелкое млекопитающее на равных не может бороться с динозавром. Но наша планета, как показывает опыт, населена не динозаврами. Небольшая, но хорошо вооруженная и организованная страна всегда имеет шансы устоять рядом с большими, громоздкими и неуклюжими соседями. Если вы очень большой, это означает, что вам больнее будет падать, потому что у вас проблем больше — разберитесь сначала со своим населением, со своей экономикой, со своей экологией и т.д. Кроме того, как показывает ближневосточный опыт, если у вас есть безумные запасы нефти, газа или других природных ресурсов, это не гарантирует вам вечной устойчивости. Это просто означает, что мозг у вас отдыхает, а руководство страны разворовывает то, что есть, и зачем ему, собственно, заниматься чем-то еще?

Израилю в этом плане повезло: это страна маленькая, хорошо вооруженная и абсолютно не зависящая от региона. Большое спасибо, что у израильтян «холодный» мир с Иорданией, был такой мир с Египтом, и не было совсем никакого мира со всеми остальными соседями, иначе все это обрушивающееся сегодня ближневосточное домино его бы просто завалило.

Сейчас Израиль — это хорошо вооруженная Швейцария на Ближнем Востоке. Экономический кризис эта страна пережила, не заметив его. И сегодня израильтяне чувствуют себя гораздо лучше Европы, США и тем более других стран Ближнего Востока.

У Израиля есть опыт, и он грустен. Там прекрасно понимают, что в случае чего Израиль сдадут все, включая американцев. Так в конце 1930-х Гитлеру сдали Чехословакию. На сегодня, насколько я могу судить, Израиль просчитал все возможные ситуации: противостояние с Турцией и войну с Ираном, конфликт с египетской армией и то, как будет развиваться ситуация на территории Иордании и Сирии, если там все рухнет, не говоря уже об угрозах со стороны ХАМАС и «Хезболлы». И сделал вывод: «Отобьемся». В конце концов, активная оборона для Израиля вещь привычная.

— Еще недавно у Израиля были спокойные отношения с Турцией. Но сейчас отношения между этим странами резко обострились. Каковы движущие силы этого конфликта?

— Турция претендует на место Османской империи, новой Оттоманской Порты, о чем честно написал в своей книге «Стратегическая глубина» нынешний министр иностранных дел этой страны и бывший университетский профессор Ахмет Давутоглу. Автор не дал разрешения перевести эту книгу ни на английский, ни на русский языки, но, не без яда, согласился на греческий перевод, помня об историческом разрыве Греции с Турцией, с которого, собственно, и началось падение Османской империи.

Эти уверенные в себе исламисты, а они, безусловно, исламисты, реализуют простую идею: страна должна быть исламской. Традиционной, но империей. Задача президента Турции Абдуллы Гюля, премьер-министра Реджепа Тайипа Эрдогана и Ахмета Давутоглу не в Евросоюз вступать, куда они на самом деле и не собираются, а спокойно и жестко завоевывать позиции на Ближнем Востоке и в Африке, что Турция и делает.

С этой точки зрения Турции надо сдавать Израиль, поскольку как союзник он ей не нужен. На Ближнем Востоке вы можете добиться влияния двумя путями: инвестировав десятки и сотни миллиардов и потратив на это годы и десятилетия, или на следующий день после того, как ударите по Израилю. Второй путь дает вам очень многое бесплатно и немедленно. Турецкие власти, видя какой популярностью пользуется в исламском мире Ахмадинежад с его антиизраильской риторикой, сделали правильный вывод.

При этом резкие заявления турецких властей в отношении Израиля не переходят на экономику, и турецко-израильские торговые отношения развиваются по нарастающей. Не для того анатолийские торговцы выдвигали Эрдогана на пост главы страны, чтобы он им бизнес портил.

— А для России кто хуже — Иран или Саудовская Аравия со своими союзниками?

— И те и другие плохи. Мы вынуждены осторожно относиться ко всем. Победитель в этой войне неизбежно вспомнит о нас.

Вообще, сегодняшняя ситуация всеобщей сумятицы, не доходящей до полного безобразия в виде обстрелов, бомбардировок и миллионов беженцев, нам пока выгодна.

— Наша страна сегодня ведет разумную внешнюю политику на Ближнем Востоке?

— Россия ведет такую политику, какую может себе позволить, имея тот кадровый состав дипломатии, который у нее есть, и исходя из своих возможностей. Россия не Советский Союз и не Российская империя, и мы не можем позволить себе махать во все стороны атомной бомбой, как делал это Никита Сергеевич Хрущев. Мы не можем вести себя как Политбюро времен Брежнева, которое ухайдакало все нефтяные доходы 70-х — начала 80-х на военные авантюры по всему миру и в конце концов пустило их на войну в Афганистане, которая похоронила Советский Союз.

От нашей страны осталась половина, и если мы дальше будем наступать на те же грабли, то можем дойти до того, что нас просто не станет. Не говоря уже о том, что на Ближнем Востоке вообще привыкли к тому, что за них воюют русские, что оружие им поставляют русские — совершенно неважно, Советский Союз это или Россия, что деньги им дают русские, причем возвращать их не нужно. В странах Латинской Америки, в Африке и главным образом на Ближнем Востоке у нас пропало деньгами порядка $160 млрд и имуществом около $100 млрд. И это были не сегодняшние миллиарды долларов, а старые «тяжелые» доллары, покупательная способность которых была совсем не та, что сегодня. Мы и сейчас теряем деньги на Ближнем Востоке — потеряли в Ливии, потеряем в Сирии и много где еще потеряем, но это уже не десятки, а лишь миллиарды долларов. У руководства нашей страны есть личный бизнес-опыт, и оно понимает, что это такое — терять деньги, и не хочет этого. Именно поэтому некоторые вещи у нас наконец-то оформляются «по уму», например, в Ливии мы присутствуем через германскую компанию, в которой «Газпром» владеет 49% акций. И это правильно.

Очень хорошо, что сегодня Россия интегрирована в мир, чего у нас не было со времен Российской империи. Мы можем ездить куда угодно и напрямую общаться на любом уровне. Мы больше не изолированы и перестали представлять собой деревенских дурачков, которыми нередко выглядели на международной арене в советские времена, не понимая, ни как устроен мир, ни как мы выглядим со стороны.

Сейчас у нас хотя бы нет иллюзий, что нам кто-то за что-то будет благодарен — как это было в 90-е, когда наша страна пыталась быть союзником Запада, или в 2000-е, когда мы старались быть позитивно нейтральными, а оказалось, что ни то ни другое никому не нужно. Россия пытается позиционировать себя в качестве игрока. Мы соблюдали нейтралитет в ситуации с Ливией, но когда речь зашла о Сирии, сказали «нет». Это очень правильная позиция. Любая девушка знает — если она на все соглашается, свадьбы не будет.

— И как же себя вести, чтобы свадьба состоялась?

— С разумным кокетством. Любая девушка, если, конечно, это умная девушка, знает, что мужа надо делать себе самой, потому что ожидать, что тебе приведут принца на белом коне, наивно и глупо. Ты бери это чудо природы, которое тебе встретилось на пути, и делай из него то, что тебе нужно, и уйдет на это вся жизнь. То же самое происходит и в отношениях России с окружающим миром: нужно налаживать отношения, проходить кризис и стараться не рвать связи — не допускать глупостей вроде той, которую мы сделали в 1967 году, когда под влиянием нервного генералитета разорвали отношения с Израилем.

На Ближнем Востоке у нас нет бесспорных приоритетов и обязательств. В кои-то веки у нашей страны нет идеологии. Зато есть интересы. Россия сегодня гораздо больше Америка, чем сама Америка, которая вдруг превратилась в Советский Союз, только вместо социализма она в том же регионе, с той же догматичностью и с тем же успехом распространяет демократию. И с тем же непониманием того, что никому не объяснишь, почему именно этот способ избрания власти лучше, чем другие, и почему принцип «один человек — один голос» должен привести к власти умных, честных и эффективных управленцев, радеющих за интересы государства, а не жуликоватых популистов, которых сменят другие популисты. А между этими сменами власти будут резня, погромы, геноцид и прочая разруха, причем исключительно благодаря мнению народа и желанию большинства, потому что строить никто не любит, а вот разворовать и разгромить — это святое. Мы все это прошли в 1917 году, и, в общем-то, того, что тогда разворовали, хватило надолго — кто был ничем, тот стал всем. Только вместо «поколения, которое будет жить при коммунизме» мы получили Олимпиаду-80 и войну в Афганистане, за которой последовал развал Союза. Сейчас Запад вступает на ту же сомнительную дорогу.

— России нужно строить свою внешнюю политику, помня о своих ошибках и учась на чужих?

— Российский опыт показывает, что никто у нас на ошибках не учится, ни на своих, ни на чужих. Но отдельные представители недобитого интеллектуального сословия, для которых всеобщая грамотность означает не только умение прочитать инструкцию к видеоигре, но и способность анализировать то, что они читают по самым различным вопросам, сейчас имеют по крайней мере возможность что-нибудь руководству посоветовать. А дальше — руководство их или услышит, или не услышит, и если нет, то пойдет по пути, которым шли многие политики, в том числе в нашей стране — от Бориса Годунова до Керенского. Нет ничего нового на свете…


Евгений Янович Сатановский — президент Института Ближнего Востока, президент группы компаний «Ариэль».

Родился 15 июня 1959 года в Москве. В 1980 году окончил Московский институт стали и сплавов. Работал инженером Государственного института по проектированию металлургических заводов, рабочим завода «Серп и Молот».

В 1989 году занялся бизнесом, основав группу «Ариэль».

С 1993 года — президент Института изучения Израиля. В 1995 году институт получил название Институт изучения Израиля и Ближнего Востока, в 2005 году этот научно-исследовательский центр получил сегодняшнее наименование — Институт Ближнего Востока.

В 1999 году защитил диссертацию на степень кандидата экономических наук в Институте востоковедения РАН.

Преподает геополитику и экономику ближневосточного региона на кафедре иудаики в Институте стран Азии и Африки при МГУ им. М.В. Ломоносова. Преподавал в Высшей гуманитарной школе имени С. Дубнова и ряде других отечественных и зарубежных вузов.

В 2001—2004 годах занимал пост президента Российского еврейского конгресса.

Входит в руководство ряда российских, израильских и международных фондов, общественных, академических и благотворительных организаций. Член редакционных советов журналов «Диаспоры» и «Восточная коллекция», академического совета «Библиотеки иудаики».Сейчас Израиль — это хорошо вооруженная Швейцария на Ближнем Востоке. Экономический кризис эта страна пережила, не заметив его. И сегодня израильтяне чувствуют себя гораздо лучше Европы, США и тем более других стран Ближнего Востока.