Дела опять у прокурора

БОСС-политика | Сюжет месяца/Правозащита
Текст | Дмитрий АЛЕКСАНДРОВ

Генеральный прокурор Юрий Чайка на коллегии Генпрокуратуры заявил о деградации следственных органов.

В чем прав генеральный

Управляющий партнер адвокатского бюро «Матюшенко и партнеры» Антон Матюшенко согласен с мнением генерального прокурора. «Сам лично с каждым годом замечаю, что все реже встречаются профессионалы, с которыми интересно поиграть в шахматы юриспруденции, — говорит он. — Довольно часто следователи просто исполняют команду. На это влияет и порочная практика обвинительного уклона расследования уголовных дел. Так называемая презумпция виновности. Когда возбужденное уголовное дело, даже при явном отсутствии состава преступления, недоказанности причастности к преступлению, правоохранительные органы никак не хотят прекращать, а суды не выносят оправдательные приговоры во избежание испортить статистику эффективности работы правоохранительной системы».

Адвокат кемеровской коллегии адвокатов №26 Иван Емельянов также солидарен с мнением Юрия Чайки. «В настоящее время, — уточняет он, — подавляющее большинство уголовных дел рассматривается в особом порядке. В результате вся работа следователя заключается в получении от обвиняемого признательных показаний и получении от того согласия на рассмотрение дела в особом порядке, то есть при признании подсудимым своей вины, и не вникая в вопрос доказанности преступления. Фактически мы вернулись к формуле, приписываемой Вышинскому: признание вины — царица всех доказательств».

Как следователь получает признательные показания, это отдельная, печальная тема обсуждения, подчеркивает эксперт. «Основываясь на личной практике, могу сказать кратко: если ранее признательные показания „выбивали“ — получали при помощи применения физического насилия, а также пыток, то в настоящее время следователи признательные показания „высиживают“, то есть заключают обвиняемого под стражу (тот сидит в СИЗО) и добиваются признательных показаний в обмен на освобождение под подписку о невыезде либо залог».

Нередко, говорит адвокат, в общении следователей слышишь объяснение задержания подозреваемого: «Вину он не признает, а других доказательств нет». «Еще одним, возможно, наиболее худшим, итогом подобной следственной тактики следует считать формирование так называемой судебной практики, — сетует Емельянов. — Предположим, в производстве (одного либо нескольких следователей) имеется несколько одинаковых, однотипных уголовных дел, в которых квалификация действий виновного вызывает сомнения. Тогда следователь выбирает дела, в которых обвиняемый полностью признает свою вину и согласен на рассмотрение в особом порядке, и это дело (либо несколько дел) направляется в суд для рассмотрения в особом порядке. Суд, не вникая в вопросы доказанности вины, выносит обвинительный приговор (либо приговоры). Впоследствии, направляя в суд аналогичное дело, в котором обвиняемый не признает своей вины, следователь обращает внимание надзирающего прокурора, государственного обвинителя на то, что аналогичные дела судом уже рассматривались и по ним были постановлены обвинительные приговоры, то есть сформировалась так называемая судебная практика».

При этом, по мнению эксперта, вопрос законности и обоснованности предъявленного обвинения даже не рассматривался, так как вина была признана и другие доказательства во внимание не брались.

Предвыборная атака

«Проблема отношений Генпрокуратуры РФ и СК РФ родилась сразу же после выделения СК РФ в самостоятельный орган, — напоминает эксперт в области национальной безопасности, доктор политических наук, профессор Михаил Зеленков. — И это вполне закономерно. Ибо у ГП РФ отняли лакомый кусок. До разделения ГП РФ и следствие вела, и надзор осуществляла. Сегодня эти две ветви разделены (система сдержек и противовесов), а разделение неизбежно ведет к конфронтации. Однако, начиная очередную атаку на СК РФ, ГП РФ тут лукавит и даже подставляется».

«Так, если посмотреть на приведенную цифру Юрием Чайкой на коллегии Генпрокуратуры (выступление на коллегии ГП РФ, 2018: 70% дел рассматриваются в особом порядке), то с точки зрения УПК мы видим, что дела в особом порядке рассматриваются в том случае, если и подсудимый, и потерпевший согласны с предъявленными обвинениями, — говорит Зеленков. — А когда человек согласен с тем, что ему вменяется в вину? Тогда, когда факты, ему предъявленные, неоспоримы (яркий пример — Олимпиада-2018: скандал с допингом (мельдоний) у Крушельницкого и его отказ от рассмотрения дела в суде). А кто собирает эти факты для предъявления подозреваемому? Следователь СК РФ».

«Где же тут слабая квалификация? — удивляется эксперт. — Напротив, в отведенный законом срок следователь настолько квалифицированно и оперативно сработал, что подозреваемый согласился перейти в разряд обвиняемого, а затем и подсудимого. Здесь ГП РФ может возразить: в СИЗО эти признания «выбивают» (Ю. Чайка). Хотя и тут ГП РФ опять лукавит. Согласно УПК РФ особый порядок можно поменять на обычный на судебном процессе по ходатайству адвоката или подсудимого. А как отмечено в выступлениях на коллегиях и ГП РФ, и СК РФ, количество дел, возвращенных судом, резко сокращено. „Если в дореформенный 2006 год прокурорским следователям судьи вернули 5 тыс. дел, то сейчас этот показатель сократился до 1,5 тысяч. Кстати, в наследство комитету прокуроры оставили более 200 тыс. нераскрытых преступлений. Сейчас в этом списке их стало на 68 тыс. меньше (А. Бастрыкин, выступление на коллегии СК РФ, 2018)“».

Система правоохранительных органов, утверждает Зеленков, будет высокофункциональна только тогда, когда разделение функций расследования и надзора за ним будет находиться на таком же уровне, как система разделения властей в государстве на законодательную, исполнительную и судебную. «А если вернуть все опять под одну крышу, то получится как в культовом фильме „Белое солнце пустыни“: „Одна жена и кормит, и поит, и вяжет, и стирает…».

Как результат количество нераскрытых дел опять возрастет и вернется на дореформенный уровень, убежден эксперт. В этой обстановке, думается, надо не межведомственной борьбой заниматься, а совершенствовать законодательство, особенно в сфере преступлений коррупционной составляющей. Если коррупционер будет знать, что все его имущество, записанное на родственников и на него, конфискуют в доход государства, то он трижды подумает, прежде чем потребовать или принять взятку.

И еще одна неточность в цифрах ГП РФ, напоминает Зеленков. «Количество допущенных нарушений закона выросло и составило 5,2 млн». Тут возникает вопрос: к чему это относится. Если к уголовным делам, то слишком крутая цифра — 5,2 млн уголовных дел. Если у нас столько уголовных дел в производстве, то СК РФ с его штатом 8–10 тыс. следователей — это просто Геракл. Если эта цифра слагается из мелких технических ошибок в делах, которые не влияют на его сущность и квалификацию преступления, то зачем ими козырять в присутствии президента России. Вывод здесь один: борьба будет продолжаться до окончательного решения президента России. Сегодня, как мы видим, СК РФ впереди: раскрываемость тяжких и особо тяжких уголовных дел очень высокая (91–97%), количество уголовных возвращенных на доследование дел резко снижается.

Ошибка деления

Юрист и политолог Денис Меркулов считает, что выделение следствия из прокуратуры было ошибкой действующей власти в реформировании следственных органов. «В России уголовные дела возбуждались и расследовались только при условии, что прокурор в суде сможет их отстоять, добившись обвинительного приговора, — говорит эксперт. — В этой связи отрыв гособвинителя и от представления доказательств в суде — крайне необдуманное решение, повлиявшее в итоге на качество следствия. На мой взгляд, когда проводилась реформа по выделению следствия из прокуратуры, процедура прошла вразрез с нашей Конституцией. Фактически система в нынешнем виде функционирует потому, что прокуратура еще уверена, что какие-то дела все-таки надо подписывать и направлять в суд».

Дел в суд уходит все меньше, хотя преступности меньше не становится, подчеркивает Меркулов. Сроки расследования дел удлиняются. Нагрузка на следователей больше, серьезных дел меньше. Фактически в сегодняшней системе, когда полномочия прокурора в отношении следователей не работают, мы видим такую картину: следователи просто приходят в прокуратуру, складывают тома уголовного дела, в котором вообще ничего не сходится и с этим в суд идти нельзя, однако затем между следователем и прокуратурой начинаются конфликты и взаимные обвинения в коррупции.

Когда в Казахстане создали Следственный комитет, а затем вывели следствие из прокуратуры, то получили ту же самую ситуацию по снижению качества работы следствия и прокуратуры, которая сегодня сложилась у нас в стране. И вернули все обратно, приводит пример эксперт. Снижение качества, о котором говорит Чайка, происходит сейчас и потому, что, когда следствие находилось в прокуратуре, статистика над ним практически не довлела.

«Все занимались своим делом и не работали на показатели, — сетует Меркулов, — а теперь Следственный комитет работает на эту пресловутую статистику, и показатели стали сравнивать с аналогичным периодом прошлого года. Это погоня за показателями любой ценой. Ведь статистика должна расти! Вот и заявление о преступлении, где не видно перспективы с точки зрения привлечения подозреваемого, должно рассматриваться только как отказной материал».

Расследование уголовного дела без лица, подлежащего к привлечению в качестве обвиняемого, тоже плохо, поскольку оно останется нераскрытым, и, таким образом, раскрываемость упадет, говорит эксперт. Между тем совсем недавно главный следователь страны Александр Бастрыкин на расширенной коллегии ведомства напомнил: реформа правоохранительной системы, в ходе которой Следственный комитет был выделен из состава прокуратуры, позволила в разы увеличить качество следствия. В частности со слов главного следователя страны: «Пятилетний опыт работы показал правильность принятого решения о разделении органов прокуратуры и следствия. Если в 2006 году следователям прокуратуры было возвращено на доработку более 5 тыс. уголовных дел, в 2015 году этот показатель составил 1,3 тыс., то есть уменьшился более чем в три раза», — заявил Бастрыкин на расширенной коллегии ведомства.

«Подытоживая, хочу сказать: снижение качества работы следствия связано с тем, что следствие выведено из прокуратуры, а вывели его из прокуратуры, чтобы оно было подконтрольно другим силам: президенту, ФСБ», — уверен Меркулов.

Риски для бизнеса

«Процесс деградации следственных органов настолько очевиден, что его уже заметил генпрокурор, — сетует предприниматель, общественный деятель и муниципальный депутат Ольга Косец. — А это означает, что дальше деградировать некуда и „некроз“ затронул все сферы жизни страны. Понятно, что больше всех страдает бизнес-сообщество. Поэтому сегодня каждый второй предприниматель либо под следствием, либо носит передачи в СИЗО коллегам, партнерам, родственникам».

Все происходящее, говорит она, напоминает кровавый 1937 год, когда легко и быстро разбирались с неугодными, непредсказуемыми и политически неустойчивыми. Теперь никакой идеологии — следственным органам заказывают конкурентов. Алгоритм прост: открывают последовательно несколько уголовных дел, потом их объединяют в одно, и все. Нет бизнесмена — нет проблем.

Ольга Косец рассказывает, что в рамках проекта «Законная защита. Совершенствование механизмов правовой защиты малого и среднего предпринимательства», который МОО «Деловые люди» реализует на средства президентского гранта с 2016 года, постоянно проводятся обучающие семинары, направленные на повышение правовой грамотности в бизнес-среде, оказывается юридическая и конкретная помощь попавшему в беду предпринимателю. Однако преодолеть системный сбой крайне сложно: во всех регионах страны у собственников компаний отжимают активы без утюгов и пистолетов, фальшивых удостоверений и переодеваний в форму МВД. Все в правовом поле силами действующих сотрудников следственных органов, которым в любом случае проще превысить должностные функции, нежели признаться в допущенной ошибке при ведении следствия.

В силу этой причины, уточняет она, закрыть дело практически невозможно: оправдательные приговоры составляют меньше одного процента от сотен тысяч заведенных дел. «К нам на горячую линию обращаются ежедневно с просьбой помочь и защитить от следственного произвола. Однако без пересмотра законодательства крайне сложно отстаивать презумпцию невиновности и непредвзятый подход к ответчику. А в предвыборный период деградацией следственных органов активно пользуется оппозиция. Любой отмороженный кандидат может без лишних хлопот приобрести репутацию борца за справедливость, как это произошло, например, в Новой Москве, в поселении Марушкинское».

Накануне выборов, говорит Ольга Косец, один из действующих депутатов решил повысить свой рейтинг и написал в несколько инстанций письма, обличающие администрацию в якобы незаконном приобретении жилья для погорельцев. «Криминала в действиях администрации, приобретавшей квартиры через торги, найдено не было, но дело против „неустановленных лиц“ все-таки завели, — сообщает она. — И вот уже полтора года автор посланий на всех встречах с жителями рассказывает о своей неустанной борьбе с коррупцией, умалчивая об истинных целях своих обращений и отсутствии состава преступления в открытых уголовных делах».