Максим ОРЕШКИН: мы все сделали, чтобы в экономике была предсказуемость

БОСС-политика | Экономическое развитие
Текст | Пресс-служба МЭР

Глава Минэкономразвития России выступил на пленарной сессии «Макроэкономика» инвестиционного форума «Россия зовет!».

На вопрос модератора: благодаря чему в России произойдет ускоренный рост экономики и какие приоритетные задачи правительство должно решить, для того чтобы обеспечить этот более быстрый рост выше 2%, необходимый нашей экономике, чтобы развиваться темпами выше среднемировых, министр ответил так.

— Я, правда, не знаю, где здесь оптимизм, потому что все наши прогнозы более чем реалистичны. Я просто вспоминаю. Пять лет назад, когда я начинал работать в «ВТБ Капитал», мой первый отчет, написанный по российской экономике, говорил о том, что сейчас рост будет резко замедляться и в 2013–2014 годы нас ожидают довольно низкие темпы роста. Реальность была такова, таковы были и прогнозы.

Соответственно, сегодня, когда в начале этого года я заявил, что рост составит как минимум 2%, все смеялись, никто в это не верил, говорили, что оптимизм избыточный. По факту имеем во втором квартале уже 2,5%, в третьем — 2,2% и вполне выходим на эти 2%, даже чуть больше к концу этого года.

Главное же то, что ожидания серьезно влияют и на экономическую активность, и на состояние финансовых рынков. Понятно, что после двух лет затяжного кризиса у всех планка ожидания оказалась весьма низкой. И поэтому главная задача финансово-экономического блока в этом году, конечно, вернуть уверенность экономическим агентам, создать предсказуемые условия относительно того, что произойдет в будущем. На самом деле и правительство, и Центральный банк последние два-три года очень активно работали над целым блоком структурных реформ макроэкономической политики. С принятием бюджетных правил блок реформ, можно сказать, завершен и полностью исполнен. Это как раз те реформы — и инфляционное таргетирование, переход к плавающему валютному курсу, механизм валютных интервенций, о котором Антон Германович рассказывал, и бюджетное правило. Все вместе — это то, что позволяет с уверенностью смотреть в стабильность условий развития экономики, однако с точки зрения динамики финансовых рынков и основополагающих экономических показателей.

Помимо этого довольно большой объем реформ был проведен в микроэкономической политике. Смотрите на тот же рейтинг Doing Business. Прошлый год — 40-е место. В этом году, надеюсь, есть основания ожидать, что сможем подняться выше 40-го места. Что касается Economic Forum Global Competitiveness Index, то там мы до 38-го места поднялись, еще дальше пойдем в следующем году. Мы осуществили за последние 2–3 года переход к предсказуемой политике индексации регулируемых тарифов: они теперь ориентируются на целевой уровень инфляции. Следующий этап — работа над переходом на долгосрочные тарифы для большинства компаний естественных монополий. В текущем году сделали кодификацию неналоговых платежей. Ведем сейчас большую реформу по контролю и надзору. Будем вносить в парламент законопроект. Все это делается, для того чтобы условия были предсказуемы. Это весьма важно, чтобы вернуть уверенность после затяжного кризиса.

На самом деле с точки зрения роста многие недооценивают тот эффект, который переход к низкой инфляции окажет на российскую экономику. Сегодня все в первую очередь обращают внимание на некоторые краткосрочные негативные последствия, связанные с тем, что бизнес-модели в финансовом секторе и компании реального сектора, которые прятали свою неэффективность за высокой инфляцией, ныне где-то даже взрываются. Хотя это, как говорится по-английски, short-term pain, but long-term game, то есть после короткого периода негативных событий и хорошо, что они происходят на положительной фазе экономического цикла и улучшающаяся бюджетная ситуация помогает все эти случаи отрабатывать. Это означает в долгосрочной перспективе более эффективное распределение ресурсов в экономике и более высокий потенциальный рост. Это первая часть, связанная с низкой инфляцией.

Вторая часть. Я в последнее время провожу сравнение того, что теперь происходит в российской экономике, с тем, что происходило в экономике США в начале 80-х годов. Пол Волкер, который в конце 70-х возглавил Федеральную резервную систему, провозгласил политику борьбы с инфляцией. Это привело к рецессии 1981– 1982 годов в США, но в итоге запустило кредитный цикл длительностью в 25 лет с 1982 года де-факто по 2007-й, который во многом и поддерживал экономический рост, и определил структуру экономического роста и в 80-е, и в 90-е. 90-е вообще явились очень хорошим периодом для американской экономики.

Для России переход к низкой инфляции — это тоже точка запуска долгосрочного кредитного цикла. И одна из главных задач на следующий год — этот новый нарождающийся кредитный цикл правильно сформировать. Все, что происходит в плане очистки банковской системы от неэффективных игроков, будет правильно формировать кредитный цикл. Тренды на дедолларизацию и те макропруденциальные меры, которые Центробанк принимает, зажимая долларовое кредитование, особенно у населения, это тоже тренд, который будет правильно формировать кредитный цикл.

Третья история. Конечно, нельзя допустить повторения ошибки 2011–2012 годов, когда кредитная экспансия практически вся ушла в необеспеченное потребительское кредитование и затем ударила по прибылям банков в 2014–2015 годах. Главное, чтобы здесь рост хоть и был, но был очень ограниченным, и важно, чтобы основная кредитная активность населения была сосредоточена в ипотечных продуктах, с точки зрения корпоративного кредитования сконцентрирована на инвестиционном кредитовании. Поэтому те программы, которые мы активно прорабатываем в этом году, это и программа по кредитованию малого и среднего бизнеса, стимулированию инвестиционных кредитов на длинные сроки по разумным ставкам, так называемая программа «Шесть с половиной». Сейчас практически закончили, и в начале следующего года будут первые синдикаты по фабрике проектного финансирования, поддержка гринфилд-проектов, поддержка проектного финансирования — именно того инструмента, которого практически нет в российской банковской системе.

Последний момент. Это, конечно же, изменение системы госуправления. Мы вступаем в эту реформу. Какие-то проекты уже пилотируются на базе Минэкономразвития. Тут четыре элемента.

Первый — это повышение эффективности работы госорганов. Через год мы окажемся соседями с ВТБ в Москве-сити. И считаем, что этот проект принесет нам до 0,5 млрд рублей эффективности с точки зрения операционных расходов. Мы с теми министерствами, с которыми вместе переезжаем, будем объединять все службы, являющиеся обслуживающими и обеспечивающими. Это и закупки, и обслуживание зданий, в перспективе — кадры. Мы, например, работаем сегодня с Федеральным казначейством по централизации ведения бухгалтерии для государственных органов. Росаккредитация — наш подвед, первый подвед, который вместе с казначейством реализует этот проект. Поэтому будем стараться повышать эффективность расходов и одновременно давать новое качество госслужбы. Это новая рабочая среда, и переезд весьма важен. В том числе история с повышением оплаты труда как раз за счет экономии и сокращения тех издержек, которые на данный момент нерационально тратятся.