Босс №03 2015 г.

Сергей ГАРМАШ: я благодарен всем режиссерам, которые меня снимали

72Рубрика | Гостиная

Текст | Юрий Кузьмин

Народный артист России Сергей Гармаш размышляет о своей профессии, настоящем и будущем театра, ситуации в российском кинематографе.

— Сергей Леонидович, вы выпускник легендарной Школы-студии МХАТ. Что дала вам ваша alma mater?

— Знаете, на своих творческих вечерах я иногда говорю, что если бы Господь Бог предложил мне еще раз пережить какой-то год своей жизни, то я выбрал бы первый курс Школы-студии МХАТ.

Людям, которые там сейчас учатся, наверное, трудно это понять. Но мое поколение застало очень счастливое время. Скажем, сегодня ни один из театральных вузов Москвы не может позволить себе иметь на курсе больше трех педагогов по мастерству актера, потому что такие теперь экономические условия. У нас же на курсе было семь педагогов. И это просто фантастическая плеяда учителей! Мастером моего курса являлся Иван Михайлович Тарханов. Кафедру мастерства актера тогда возглавлял Олег Николаевич Ефремов. У нас преподавали Евгения Николаевна Морес, Софья Станиславовна Пилявская, Кира Николаевна Головко, Алла Борисовна Покровская, Евгений Александрович Евстигнеев, Андрей Васильевич Мягков, Анастасия Валентиновна Вознесенская. И такое было на каждом курсе!

Нам запрещали сниматься в кино. Не потому, что существовала жесткая дисциплина, нет, в этом заключалась своя метода: считалось, что не надо спешить с тем, чтобы попасть в кино. При этом мы вполне могли прожить на стипендию и на то, что зарабатывали во МХАТе, играя в массовках. Сегодня такое невозможно, и ребята, учась в театральном вузе, вынуждены отрывать себя от учебы, чтобы заработать на жизнь.

Для меня учеба в Школе-студии МХАТ — это, безусловно, невероятное везение. Несмотря на то что до этого у меня за плечами было и театральное училище, и 10 месяцев работы в Херсонском театре кукол, и служба в Советской армии, именно эти четыре года перевернули все в моей жизни и позволили взглянуть на свою профессию несколько другими глазами. Я, конечно, очень люблю и свое первое театральное училище, и свой кукольный театр, но все же по-настоящему стал осознавать, чем занимаюсь и почему хочу этим заниматься, именно в Школе-студии МХАТ. В школе-студии начинали с человека. Нас не учили быть артистами, нас учили быть людьми.

— Более 30 лет вы работаете в «Сов­ре­мен­нике». Этот театр, созданный в 1956 году молодыми актерами, остается живым и актуальным и в глазах сегодняшнего зрителя. Как удалось «Современнику» сохранить свою молодость, на ваш взгляд?

— Если говорить языком цифр, то «Со­вре­менник», конечно же, театр уже немолодой — в следующем году нам исполнится 60 лет. Это весьма солидный возраст.

А молодой по духу… Во-первых, это студийное начало. Знаете, когда «Сов­ре­мен­ник» был студией и когда там на общественных началах директором работал Олег Павлович Табаков, а главным режиссером — Олег Николаевич Ефремов, этот театр жил вне каких-то законов, по простым товарищеским правилам. Например, они сами придумывали свои зарплаты. Как придумывали? Ну, скажем, кто-то сыграл в этом месяце лучше всех, тогда платили ему, соответственно, за этот месяц больше.

Во-вторых, «Современник» — дитя ­60-х. Тогда в воздухе витала необходимость чего-то нового. И вдруг появляется «Со­вре­мен­ник», а следом за ним Таганка. Это своего рода взрыв… Из «Современника» начинает исходить новый способ существования на сцене — то, что потом стали называть «шептальным реализмом». Появляются острые спектакли — «Голый король», «Вечно живые»…

В-третьих, сыграла свою роль среда. Что смотрели создатели этого театра? Фильмы итальянского неореализма. Кто были их друзья, с кем они собирались вечерами? Ахмадулина, Аксенов, Вознесенский, Евтушенко, Высоцкий…

Крупицы этой студийности мы смогли донести до сегодняшнего дня благодаря Галине Борисовне Волчек, Игорю Владимировичу Кваше и всему старшему поколению нашего театра — тем, кто прожил здесь свою жизнь и был нашими учителями.

У нас в театре очень тесная внутренняя жизнь. Допустим, сегодня мы отмечаем юбилей Нины Дорошиной и все вместе устраиваем ей капустник. А завтра юбилей будет праздновать наша заведующая буфетом — она тоже получит капустник. И заведующей костюмерным цехом на ее юбилей мы устроим такой же праздник. И, когда к нам приходят молодые артисты, мы сразу же вовлекаем их в эту студийную атмосферу.

— «Современник» — это театр-семья?

— Знаете, здесь какие-то вещи просто витают в воздухе. В «Современнике» — я по себе сужу — существует абсолютный аванс доверия к коллегам. Когда я пришел в этот театр, то очень быстро стал ощущать себя комфортно. Отношение ко мне с первого дня было очень доброжелательным. Не в том смысле, что тут присутствовало панибратство, ни в коем случае. Но никто не говорил мне: «Ты давай еще послужи, покажи себя, а там посмотрим».

Со мной в гримерной сидели Валентин Никулин и Валентин Гафт. Ну кто я, молодой артист, был Гафту? Нас с ним не связывали дружеские отношения. И тем не менее он, увидев, как у меня что-то не получается с ролью, мог вырвать меня с репетиции, увести на третий этаж в гримерную и потратить свое время на то, чтобы объяснить мне, почему у меня не выходит этот кусок. И не просто объяснить, а со свойственными ему темпераментом и силой как будто вложить в меня эту роль. И подобное существует в нашем театре до сих пор. Безусловно, такой аванс нужно возвращать.

— Сейчас часто говорят о кризисе российского репертуарного театра и о том, что ему все труднее конкурировать с антрепризой. На ваш взгляд, за какой формой театрального искусства все-таки будущее?

— Сам я не участвую в антрепризе, но не потому, что считаю ее качественно ниже репертуарного театра (хотя качество антрепризы действительно очень часто невысокое), а просто потому, что мне хватает того, что у меня есть в моем театре и кино. Однако считаю, что в тех экономических условиях, которые мы сейчас строим, будущее, конечно, за антрепризой. Наступит время, когда, дай бог, наша страна станет настолько богатой, что сохранит небольшое количество таких вот репертуарных театров-музеев, а все остальные будут антрепризами. Потому что репертуарный театр — это нерентабельный театр. И во всем мире это известно. Поэтому репертуарных театров очень мало.

— Но рентабельность — это же далеко не все…

— Ну что значит не все? Значит, можно жить в рыночных условиях, хотеть рыночных зарплат и оставаться нерентабельными? Чудес не бывает! Не стоит думать, что советский репертуарный театр, театр, который имеет свою потрясающую историю, будет с нами навсегда. И с экономической, и с исторической точек зрения будущее за антрепризой.

В царской России антреприза являлась уважаемым делом, а слово «антрепренер» произносилось с придыханием — это был большой человек. И у нас наступит время, когда какой-нибудь очень богатый человек купит не завод, а, допустим, театр «Современник». И он прослывет серьезным антрепренером. Уже сейчас худо-бедно существуют какие-то частные театры, а в будущем их станет больше.

Но для того чтобы антреприза поднялась до уровня того театра, который мы любим и ценим, конечно, должно пройти какое-то время. Пока, к сожалению, это почти всегда просто зарабатывание денег. Однако и в такую антрепризу я не могу бросить камень — там работают люди, антреприза дает им возможность содержать свои семьи.

— В советское время наше кино было действительно великим. Сейчас есть хорошие российские фильмы, однако их немного, а заметных отечественных сериалов и того меньше. Я могу припомнить разве что только «Ликвидацию». Что происходит?

— Что вы, у нас есть и другие хорошие сериалы! Потрясающий сериал «Оттепель», например. Другое дело, что таких проектов действительно немного.

Я, как говорится на современном сленге, в последнее время подсел на американские сериалы — смотрю их в огромном количестве. Эти проекты сделаны настолько качественно, настолько интересно, что дух захватывает. В американских сериалах снимаются актеры высокого уровня. Практически в каждом вы встретите звезду — Джона Войта, Джессику Ланж, например. Я даже не удивлюсь, если скоро появится сериал с Робертом Де Ниро или Аль Пачино.

Конечно, все это сумасшедшие бюджеты. А почему, как вы думаете, именно в Америке сейчас стали снимать потрясающие сериалы? Потому что американцы сообразили: популярность 3D и востребованность фильмов определенного жанра на большом экране могут просто убить художественный кинематограф. Вот и перешли к телевизионному формату.

Что же касается нашей страны, то, мне кажется, должно пройти время, чтобы «Оттепелей» и «Ликвидаций» стало больше. И нужно чуть больше денег. В кинематографе мы, безусловно, очень сильно отстаем от Запада с индустриальной точки зрения. Но мы не отстаем художественно. И дай бог, чтобы не отстали. Помните, в советские времена у нас был свой сериал — «Вечный зов»? Его идеология может нравиться или не нравиться, а он до сих пор смотрится на одном дыхании — из-за того, как он снят, из-за замечательных актерских работ.

Если же говорить о советском кино, то для меня, безусловно, это то кино, на котором я вырос. Мое кино — там, где «Баллада о солдате», где «Служили два товарища», где «Калина красная», где «Зеркало»… Од­на­ко я не могу сказать, что сегодня в Рос­сии не снимают потрясающих фильмов. Тот же «Левиафан», например, который недавно получил «Золотой глобус». Ну извините меня, «Золотой глобус» — это уже очень серьезно. До Звягинцева эту премию у нас получал только один режиссер — Сергей Федорович Бондарчук. А вы видели «Левиафана»?

— Пока нет.

— Посмотрите обязательно, это грандиозная картина. Авторское кино! Только, к сожалению, авторское кино у нас в прокате не зарабатывает. Зарабатывают другие фильмы.

Наши зрители убежали из кинотеатров на диваны. И вернуть их очень трудно. 80% зрителей российских кинотеатров — это молодежь. А что она смотрит? В основном американское кино. Да, иногда в прокат попадают какие-то российские фильмы, но авторское кино — работы, скажем, Василия Сигарева, Юрия Быкова, Алексея Учителя, Валерия Тодоровского и даже фильмы Дмитрия Месхиева, к сожалению, не пользуются такой популярностью, как 3D-блокбастеры.

Не хочу ничего плохого сказать о нашей молодежи, однако с просвещенностью у нее сейчас большая беда. Мне трудно ее за это ругать, потому что, будь у меня в 20 лет и мобильный телефон, и Интернет, и столько развлечений, и столько возможностей куда-нибудь поехать отдохнуть, совершенно неизвестно, каким бы я сам был. На то и существуют семья и школа, — которая давно опустила руки там, где дело касается воспитания и просвещенности, — сделать так, чтобы наши дети, играя в компьютерные игры и общаясь по скайпу, понимали: если не будешь читать и учиться, ничего путного не выйдет. Потому что скачанная из Интернета информация, даже хорошо донесенная до экзамена, и информация, найденная в библиотеке и выписанная из трех книг, — это знания абсолютно разного веса. Одни с тобой останутся навсегда, другие так же легко «выкачаются», как и были скачаны.

Кроме того, наше кино находится сейчас на очень непростом, пожалуй, даже кризисном этапе. С одной стороны, цензуры больше нет, и все вроде бы дозволено, а с другой, сочинять-то теперь труднее. Раньше нельзя было прямо сказать: «Тот дурак, этот дурак, и живем мы в дурацкое время», и приходилось авторам быть изобретательными. А ныне можно хоть на Красную площадь выйти и орать там во весь голос, что все дураки, только вот мысль от такой свободы не становится свободнее.

— В кино вам посчастливилось работать со многими блестящими режиссерами: Анджеем Вайдой, Никитой Михалковым, Владимиром Хотиненко, Сергеем Со­ло­вье­вым, Павлом Лунгиным, Валерием То­доровским… Кто из них оставил наибольший след в вашей профессиональной жизни?

— Было бы очень некрасиво, имея такую огромную фильмографию, сказать: вот те настоящие мастера, а те — нет. Я благодарен всем людям, которые меня снимали.

Однако, если меня на каком-нибудь следствии попросят назвать фильмы, которые стали для меня не просто заработком, не просто хорошим воспоминанием, а частью моей жизни, мне вполне хватит десяти пальцев. Хорошего не может быть больше, чем плохого. И в кино количество сыгранных ролей не значит ничего. Можно сыграть 150 ролей и из них только одну, за которую не будет стыдно. А в список тех фильмов, которые стали частью моей жизни, безу­словно, вошли бы работы и Михалкова, и Тодоровского, и Соловьева, и Вайды, и других режиссеров, которых вы перечислили.

— Есть мнение, что актер по-настоящему может показать себя только в театре, а не в кино, поскольку там всегда есть возможность прикрыть плохую игру…

— Слушайте, такого быть не может! Актер всегда актер! Если он ненастоящий, то неважно, в театре он играет или в кино. Он и там и там будет плох, вы ему не поверите! Мысль о том, что фальшивого актера можно прикрыть десятью дублями, — ложная мысль. Сделайте хоть 45 дублей, ничего из этого не выйдет. Ну чисто теоретически возможно, наверное, что-то вырезав, что-то смонтировав, один раз сделать так, что плохой актер в одном-единственном фильме покажется нам восходящей звездой. Но на следующей же картине все встанет на свои места.

Правда, бывают ситуации, когда, скажем, человек убедителен и успешен в кинематографе, а в театре чувствует себя неуверенно. Однако это ни в коем случае не означает, что он плохой актер. Понимаете, один пловец плавает замечательно и кролем, и брассом, а другой хорош только в кроле.

— Вы очень любите литературу и много читаете, в том числе и современных российских авторов. Какую из прочитанных вами недавно современных книг, на ваш взгляд, было бы интересно экранизировать?

— О, таких книг много! Последний большой роман, который я прочитал, — «Оби­тель» Захара Прилепина. Этой замечательной книгой уже занимается Валерий Тодоровский как продюсер. А режиссером фильма будет Александр Велединский, который снял «Географ глобус пропил».

Или тот же уже экранизированный «Гео­граф глобус пропил» — очень хороший роман, написанный в традициях русской литературы. У его автора, Алексея Иванова, есть и другие замечательные вещи — например, «Сердце Пармы», «Золото бунта». Вот по «Золоту бунта», кстати, можно было бы снять большую историческую картину. Только в сегодняшних условиях, наверное, это трудно сделать — такому фильму нужен огромный бюджет.

— А как вы вообще оцениваете ситуацию в современной отечественной литературе?

— Очень непростой вопрос. Ну, скажем так: сейчас, конечно, труднее, чем раньше, допустим, лет 40–50 назад. Тогда у нас были такие писатели, как Виктор Астафьев, Василь Быков, Борис Васильев, Василий Шукшин, Василий Белов… Если же мы начнем перечислять современных авторов, то назовем имена Захара Прилепина, Алексея Иванова, Натальи Ключаревой… Авторы они талантливые, серьезные, но нельзя сказать, что эти фамилии ныне у всех на слуху, как обстояло дело когда-то с их предшественниками.

При этом писателей теперь гораздо больше, чем раньше, да и напечататься в наши дни значительно легче, чем в советские годы. Только вот очень много литературы в мягкой обложке, так называемого бульварного чтива. И да простят меня авторы подобных книг, но их произведения, делая кого-то из своих читателей счастливее, к сожалению, не продвигают литературу как вид творчества.

Так что, безусловно, определенный кризис в отечественной литературе существует. Нет сейчас на нашей территории Астафьева, Шукшина, Васильева…

Вы знаете, недавно я задумался, почему же так случилось, и, кажется, понял. Безусловно, в нашей жизни происходят восхитительные вещи: мы летаем в космос, изобретаем совершенно невообразимые технологии, открываем новые возможности своего мозга… Однако, идя по этому пути, теряем какие-то очень важные вещи… Вы знаете, во сколько Лермонтов написал свой «Маскарад»? В 24 года. И вот уже почти 200 лет люди ломают голову над этим произведением, восхищаются им. А сейчас кто-нибудь на этой планете способен написать хоть что-то подобное в 24 года?

— Тогда люди быстрее взрослели, быстрее жили…

— Нет! Тогда не было телевизора, радио, магнитофона, Интернета. Вечерами в доме были свечи, фортепиано, гитара и книга. И общения гораздо больше. И учили тогда по-другому. Вы посмотрите программу пушкинского лицея и сравните с современными учебными программами…

— Известно, что у вас крепкая семья. Что она значит для вас?

— Семья для меня значит все то же, что и для вас, что и для любого нормального человека. Семья есть семья. Семья — очень большая часть моей жизни. Семья — это мама, папа, бабушка, жена, дети. Это то, без чего не было бы никакого артиста Гармаша.

Хороший ли я член этой семьи? На­вер­ное, не очень. Потому что не могу отдавать семье, и в первую очередь детям, столько времени, сколько хотел бы. Тем не менее я все-таки стараюсь это делать. Уделяю очень много времени своим родителям и невероятно счастлив, что могу им помогать, веселить, радовать и баловать их. Б

 

 

 

ГАРМАШ Сергей Леонидович, актер театра и кино. Народный артист Российской Федерации.

Родился 1 сентября 1958 года в Херсоне.

Окончил Днепропетровское театральное училище по специальности «Артист театра кукол». Затем работал в Херсонском академическом областном театре кукол, проходил службу в рядах Советской армии. В 1980 году поступил в Школу-студию МХАТ.

В 1984 году после окончания Школы-студии МХАТ был принят в труппу Московского театра «Современник», где служит по сей день. Среди его ролей в театре — Лопахин в «Вишневом саде» А.П. Чехова, Ильин в «Пяти вечерах» Александра Володина, Фамусов в «Горе от ума» А.С. Грибоедова, Михаил Громов в спектакле «С наступающим…» Р. Овчинникова.

Избранная фильмография: «В стреляющей глуши» (реж. В. Хотиненко, 1986), «Сталинград» (реж. Ю. Озеров, 1989), «А был ли Каротин?» (реж. Г. Полока, 1989), «Армавир» (реж. В. Абдрашитов, 1991), «Дети чугунных богов» (реж. Т. Тот, 1993), «Мастер и Маргарита» (реж. Ю. Кара, 1994), «Летние люди» (реж. С. Урсуляк, 1995), «Время танцора» (реж. В. Абдрашитов, 1997), «Ворошиловский стрелок» (реж. С. Говорухин, 1999), «Страстной бульвар» (реж. В. Хотиненко, 1999), «Нежный возраст» (реж. С. Соловьев, 2000), «Механическая сюита» (реж. Д. Месхиев, 2001), «По ту сторону волков» (реж. В. Хотиненко, 2002), «Любовник» (реж. В. Тодоровский, 2002), «Дневник камикадзе» (реж. Д. Месхиев, 2002), «72 метра» (реж. В. Хотиненко, 2003), «Линии судьбы» (реж. Д. Месхиев, 2003), «Женщины в игре без правил» (реж. Ю. Мороз, 2003), «Мой сводный брат Франкенштейн» (реж. В. Тодоровский, 2004), «Свои» (реж. Д. Месхиев, 2004), «Бедные родственники» (реж. П. Лунгин, 2005), «Гибель империи» (реж. В. Хотиненко, 2005), «Дело о «Мертвых душах»» (реж. П. Лунгин, 2005), «12» (реж. Н. Михалков, 2006), «Катынь» (реж. А. Вайда, 2007), «Морфий» (реж. А. Балабанов, 2008), «Стиляги» (реж. В. Тодоровский, 2009), «Анна Каренина» (реж. С. Соловьев, 2007), «Человек у окна» (реж. Д. Месхиев, 2010), «Край» (реж. А. Учитель, 2010), «Утомленные солнцем -2: Предстояние» (реж. Н. Михалков, 2010), «Дом» (реж. О. Погодин, 2011), «Белая гвардия» (реж. С. Снежкин, 2012).