Босс №01 2015 г.

Сергей ГЛАЗЬЕВ: нужно возвращаться к рефинансированию не под 17, а под 6 процентов

26Рубрика | От первого лица

Текст и фото | Юрий КУЗЬМИН, Дарья СУХОДОЛЬСКАЯ

Самый цитируемый в нашей стране экономист академик РАН Сергей Глазьев рассказал нашему журналу о причинах обвала российской валюты, мерах, которые необходимо предпринять, чтобы дать экономике «встать», проблемах и потенциале Евразийского экономического союза.

— Сергей Юрьевич, где-то месяца три назад я вас спрашивал, додавят ли нас американцы? Вы тогда даже посмеялись: мол, нет, конечно. Сейчас есть ощущение, что это все-таки происходит?

— Они давят, чтобы сохранить свое лидерство. Но, как известно из классической механики, действие равно противодействию. Если, конечно, действие оказывается на твердую опору, а не на пластилин. Силу давления можно оценить арифметически.

Западные санкции, конечно, выглядят достаточно внушительно: наши корпорации и банки должны до конца будущего года вернуть порядка $180 млрд, в том числе только в этом месяце 40 млрд, и, безусловно, эти обязательства создают определенное давление на наш финансовый рынок. Но произошедшие обвалы связаны не с санкциями, а со специфической политикой Центрального банка России, который недооценил масштаб проблемы и, вместо того чтобы решать задачу замещения внешних кредитов внутренними для корпораций и банков, попавших под санкции, предложил всем поучаствовать в валютных спекуляциях.

Обрушение рынка случилось не потому, что произошел ажиотажный спрос на валюту со стороны заемщиков западных кредиторов, а в силу чисто спекулятивного маховика, раскрутившегося за счет рефинансирования коммерческих банков со стороны ЦБ в ситуации, когда ЦБ поднял процентную ставку и бросил рубль в свободное падение. Это стало основной причиной последних событий на финансовом рынке. Санкции, можно сказать, послужили «благодатным» фоном для возникновения спекулятивной воронки. Но саму спекулятивную воронку создали не должники, а именно спекулянты.

— Так вроде же ставку подняли до 17%, чтобы прекратить спекуляции, а получается, все наоборот…

— На мой взгляд, это непонимание со стороны ЦБ того, как устроен рынок: если спекулянт получает 1000% прибыли на операциях вроде тех, которые происходили в понедельник, 15 декабря, когда все рухнуло, эти 17% его абсолютно не волнуют. Ведь каким образом действует спекулянт? Речь, конечно, о крупных спекулянтах, я бы их даже назвал махинаторами-воротилами. Работают они не сами по себе, а кредитуются у крупных банков, и цепочка выглядит следующим образом.

Центральный банк рефинансирует крупный коммерческий банк, скажем, под 10 или 17% годовых. Этот банк кредитует брокера, который, возможно, с ним даже не аффилирован, а просто, так сказать, «дружит». Брокер, получив у банка деньги, например под 20%, «крутит» их на валютном рынке и получает 1000% в годовом исчислении, легко возвращает кредитору эти 20% и остается с доходностью 980%, и теперь он может поделиться прибылью с кем угодно. А деньги там вращаются гигантские, и за счет таких манипуляций с рынком, сговоров, знания инсайдерской информации доходы от подобных операций составляют десятки, если не сотни миллиардов рублей. Наша биржа представляет собой не рынок, а площадку для проворачивания крупномасштабных махинаций, за которые в тех же США посадили бы пожизненно.

— А что же делать реальной экономике? Понятно, что спекулянтам все равно: под 10 или 17% дается рефинансирование. А предприятия реального сектора просто не смогут выжить, кредитуясь под 25–30%. Им-то как быть?

— Да, в рамках такого подхода реальная экономика останавливается, и без возобновления рефинансирования коммерческих банков со стороны Центрального банка под обязательства производственных предприятий ожить она не сможет. Поэтому нужно возвращаться к рефинансированию, но не под 17%, а под 6%, что соответствует норме рентабельности в обрабатывающей промышленности, с тем чтобы предприятия могли получать кредиты не более чем под 8% годовых.

Причем рефинансирование необходимо осуществлять не на сутки, что интересно только спекулянтам, или на неделю, рефинансирование должно быть «длинным» — на год, на два, на три — в соответствии с циклом оборотного капитала и циклом воспроизводства основного капитала. Однако выдавать кредиты по такой схеме можно, только перекрыв переток денег с каналов рефинансирования на спекулятивный рынок.

Ведь почему возникла спекулятивная воронка? ЦБ увеличил процентную ставку до 10%, блокировав приток денег в реальный сектор, а когда он поднял ее до 17%, получение кредитов реальным сектором вообще прекратилось. И банки, руководствуясь элементарными соображениями экономической выгоды, перебросили все свои ликвидные средства на финансирование спекуляций. Прибыли там огромные, да еще, если спекулянты-брокеры по результатам «поделятся», совсем хорошо…

Таким образом, ЦБ, подняв так высоко процентную ставку, направил поток кредитов с реального сектора на спекулятивный. Создается гигантская финансовая воронка, которая засасывает всю ликвидность экономики: сначала это деньги банков, далее деньги вкладчиков, потом деньги производственных предприятий.

Так вот, для оживления экономики надо поступить достаточно просто — принять меры банковского, валютного и налогового контроля, которые создали бы барьер на пути перетока капитала из каналов рефинансирования, которое осуществляет ЦБ, на спекулятивный рынок.

— А такой барьер вообще возможен?

— Во всем мире это делается. В развитых капиталистических странах регуляторы постоянно ведут ежедневную войну со спекулянтами. Вообще финансовый рынок — это «поле битвы» между регулятором и спекулянтами. Все опытные руководители регуляторов в Японии, в Америке, в Европе это понимают. Посмотрите, чем занимаются регуляторы на финансовом рынке: борьбой со спекулянтами.

В Америке за такого рода мошенничество, которое произошло на нашем рынке в последние недели, я думаю, организаторов осудили бы на пожизненные сроки. В Японии, я уверен, некоторые сделали бы себе харакири. У нас же они получили миллиарды рублей сверхприбыли, конвертировали их в валюту, перевели в офшоры и довольны. Их даже не увольняют, ведь председателем совета директоров ММВБ является сам «лучший в мире министр финансов». Их защищают ведущие банкиры, ссужающие им миллиарды.

На самом деле то, что произошло, это не рынок, а крупномасштабное мошенничество. Наш рынок устроен не как конкурентная среда, где мелкие спекулянты действуют по принципу «купи-продай» на свой страх и риск. Он существует как площадка для сговора между менеджерами банков, брокерами, валютной биржей. Для того чтобы работать, опираясь исключительно на рыночные механизмы, нужно, чтобы эти рыночные механизмы соблюдались.

А сейчас идет манипулирование. Ли­кви­ди­ровать его можно целым набором средств, которые могут быть как административными, так и регуляторными. Сегодня власть пошла по пути уговаривания. Крупных экспортеров просят продавать валюту, банкиров — следить за тем, чтобы деньги не перетекали на спекуляции против рубля. Но, как показывает опыт, ограничения с помощью административных методов малоэффективны, поскольку, согласно известному выражению автора «Капитала», «капитал… при 50 процентах положительно готов сломать себе голову, при 100 процентах он попирает все человеческие законы, а при 300 процентах нет такого преступления, на которое он не рискнул бы, хотя бы под страхом виселицы».

Так что если прибыль на валютных спекуляциях держится в районе 400% последние несколько месяцев, то никакие уговоры здесь не помогут. Необходимы нормативные меры, связанные, во-первых, с налогообложением операций по вывозу капитала и валютообменных операций, во-вторых, с жестким контролем и лицензированием операций по трансграничному перемещению капиталов. Очень важно принять комплекс мер по борьбе с нелегальным вывозом капиталов, включая административную и уголовную ответственность менеджеров, которые допускают просроченную дебиторскую задолженность по обязательствам из-за рубежа.

И нужно решить задачи по деофшоризации экономики, о которых президент уже неоднократно говорил. Только тогда мы сможем дать нашей экономике «длинный» и дешевый кредит, а пока у нас финансово-валютная система похожа на «решето», этого не произойдет.

— Создается впечатление, что Цент­ро­бан­ком управляют из-за рубежа. Похоже ли на это?

— Как известно, миром правят идеи. По всей вероятности, в головах людей, отвечающих за денежную политику, коренятся мифы о модели рыночного равновесия, которые внедрены из Вашингтона через идеологию Вашингтонского консенсуса. Вся методика Международного валютного фонда на них основана, и они учат людей в других центральных банках, что если необходимо снизить инфляцию и стабилизировать курс, то надо резко поднять процентную ставку.

Но эти методики не имеют никакого отношения к реальности. В их основе лежит математическая модель рыночного равновесия, где все экономическое разнообразие представлено в форме «бесплотных» экономических агентов, которые моментально реагируют на процентную ставку, готовы бежать в банки сдавать свои деньги, если процентная ставка повышается, где игнорируются механизмы реального воспроизводства капитала, где нет такого понятия, как производственный сектор экономики, где нет понятия сговора на рынке, где господствует свободная конкуренция, где предполагается, что ни одно из этих «бесплотных» существ не может влиять на рынок.

И вот такая мифология модели рыночного равновесия в головах у наших регуляторов, и люди в Центральном банке, принимающие подобные решения, в нее верят и этим объясняют свои действия. Другое дело, когда эти действия приводят к обогащению узкой группы лиц, которые спекулируют против национальной валюты и которые имеют неограниченный доступ к государственному источнику кредита, и именно с этим связано то, что такая политика активно поддерживается. Есть множество экономистов, экспертов, которые взахлеб хвалят действия денежных властей и говорят, что все сделано правильно.

Однако это просто хорошо оплачиваемая работа ангажированных апологетов, которые под видом экспертов и так называемых аналитиков, прикормленных спекулянтами, поют дифирамбы этой странной политике. А подобная политика ведет к катастрофическим результатам именно потому, что она оторвана от реальности.

— Но вот «пахнет» уже где-то системным кризисом. Есть ли какой-то выход из этой ситуации? Есть ли какие-то действия, которые можно срочно предпринять, чтобы не дать экономике скатиться? Никто не хочет тратить деньги, инвестирования нет, все боятся, кажется, что через какое-то время экономика просто «встанет». Будет ли свет в конце тоннеля?

— Начну с того, что нет никаких объективных предпосылок к свершившемуся валютному краху. Возвращусь к моделям рыночного равновесия: в их основе лежит предположение, что экономика работает на полную загрузку, и «бесплотные» экономические агенты так хорошо используют ресурсы, что обеспечивают загрузку всех факторов производства на полную катушку и оптимально их реализуют. В реальности нет ни того, ни другого.

В настоящий момент загрузка наших производственных мощностей составляет две трети от того потенциала, который существует. То есть мы можем увеличить производство на треть на базе имеющегося основного капитала. Рабочая сила занята тоже далеко не полностью: мы имеем наряду с официальной скрытую безработицу в промышленности, доля которой — около 20%, и это означает, что предприятия могут увеличить выпуск на 20%, не привлекая новых занятых, то есть наша экономика способна сегодня производить как минимум на 20% больше того, что производит.

Но для этого нужно «развязать» узкое место в механизме кредитования. Чтобы что-то производить, надо кредитовать оборотный капитал, без этого основные фонды не смогут работать, а рабочие не станут трудиться без зарплаты. Казалось бы, простые вещи: чтобы поток кредитов был достаточен для запуска факторов производства на полную мощность, необходим контроль за целевым использованием кредитов.

Учитывая, что у нас основная часть кредитов идет через госбанки, я не вижу никакой технической проблемы со стороны ЦБ и правительства, а они теоретически должны руководить и Сбербанком, и ВТБ, и Россельхозбанком, и Газпромбанком. Во-первых, через механизмы государственного контроля за этими банками обеспечивать целевое использование денег, которые указанные банки берут по механизму рефинансирования от ЦБ.

Во-вторых, мы можем и нормативное регулирование усилить: ввести механизм ответственности за нецелевое использование денег, и, если коммерческий банк приходит в ЦБ с просьбой дать ему кредит на рефинансирование, ЦБ, как мне представляется, должен требовать от этого банка обязательства по контролю за тем, как его клиент эти деньги будет использовать, и проверять, чтобы деньги действительно шли на нужды реального производства, инвестиции. Ничего сложного в этом нет, все банки мира работают подобным образом: знай своего клиента.

— А может быть, они и не хотят этого делать, ЦБ и правительство? Никому это и не нужно? По принципу: нам и так хорошо.

— Президент в своем Послании Фе­де­раль­ному собранию неслучайно сказал, что борьбу с инфляцией невозможно вести за счет роста экономики. Задача экономического роста и антиинфляционная политика должны реализовываться одновременно. Поэтому, с одной стороны, есть задача, поставленная главой государства, с другой — возможности для ее выполнения.

Но вот между ними отсутствует нужный механизм исполнения, потому что господствующей парадигмой в системе макро­экономического регулирования является парадигма некой анархии. Именно даже не либеральная, а анархическая парадигма. Она утверждает, что не нужно регулировать движение капитала, не нужно заниматься валютным контролем, все за нас сделает «невидимая рука рынка». Я бы сказал, что это дремучий подход по пониманию сути экономических процессов.

— Каковы перспективы Евразийского экономического союза? Нет ли ощущения, что некоторые партнеры России по этому союзу, пользуясь ее экономическими трудностями, пытаются действовать в своих интересах?

— Нет, такого ощущения нет. В основе Евразийского экономического союза лежит взаимовыгодное сотрудничество государств-членов, которые, как вы знаете, с 1 января 2015 года решили переходить от единого экономического пространства к экономическому союзу, что предполагает не только общий рынок товаров и услуг, капиталов и труда, но и общую стратегию развития, сочетание конкурентных преимуществ. И по всем нашим оценкам, интеграционный потенциал выбран еще далеко не полностью.

Мы в первый год работы Таможенного союза получили рост взаимной торговли более чем на треть, и с тех пор взаимная торговля внутри Таможенного союза стала выглядеть лучше, чем внешняя торговля. Она выступает важным фактором роста и подъема экономик стран — членов Таможенного союза. Разные государства по-разному применяют интеграционный потенциал. Белорусы используют интеграционный потенциал в пять раз интенсивнее, чем другие. Доля Белоруссии в нашем общем ВВП составляет примерно 5%, а их доля во взаимной торговле — 25%, поэтому они наиболее активно участвуют в освоении единого экономического пространства.

Если вы имеете в виду трения по поводу реимпорта европейских товаров через Белоруссию, то должны понимать, что в ней тоже есть рыночная экономика, где действуют разные субъекты хозяйствования, включая махинаторов. В том, что они пытаются воспользоваться ситуацией для протаскивания европейских товаров на наш рынок, ничего удивительного нет. Это поведение любого торгаша, которых везде хватает. Надо за этим просто следить.

Чтобы было взаимное доверие, необходимо завершить, наконец, формирование интегрированной информационной системы внешней взаимной торговли, обеспечить прозрачность проходящего через границу потока товаров. Таможенный кодекс этого требует, современные технологии связи это позволяют сделать, и примеры реимпорта, о которых сегодня говорят российские надзорные органы, лишний аргумент в пользу того, что единую информационную систему таможенного контроля нужно создавать как можно быстрее для всех трех таможенных служб.

Я также за то, чтобы были сформированы единая ветеринарная служба, единая санитарная служба, с тем чтобы все эти случаи, о которых мы говорим, оказались бы в принципе невозможны. У нас есть Евразийская экономическая комиссия как наднациональный орган, решения которого принимаются непосредственно к действию всеми участниками хозяйственной деятельности, но исполнение всех этих нормативных вещей возлагается на исполнительные органы национальных государств. Существуют такие функции госрегулирования, которые лучше делать сразу на едином наднациональном уровне. Они технические: ветеринарно-санитарный контроль, таможенный контроль. И если бы наднациональный орган получил возможность разрабатывать нормы не только законодательно, но и исполнительно в тех сферах, которые переданы такому наднациональному органу, то, я думаю, подобных казусов не случалось бы. Б