Виктор КОЛЕСНИКОВ: без инноваций у России нет будущего!

26Рубрика | Правозащита

Текст | Николай МАКАРОВ

Фото | ИРКПО

Инновационное развитие: потенциал для модернизации страны или злоключения его инициаторов?

Об этом — ­интервью с известным российским педагогом и философом образования, доктором философских наук, профессором, заслуженным учителем Российской Федерации, директором Иркутского регионального колледжа педагогического образования (ИРКПО) Виктором Колесниковым.

— Виктор Алексеевич, вы много пишете и говорите в своих выступлениях о необходимости инноваций в общеконцептуальном, стратегическом плане. Почему, на ваш взгляд, говоря вашими же словами, они нужны как воздух в современной жизни?

— Сегодня любая сфера развития российского общества, будь то экономика, культура, бизнес, социальный блок в целом, вряд ли может оставаться в неизменно-законсервированном, застывше-стерео­типном состоянии, ибо каждый здравомыслящий человек понимает, что смена общественного уклада в стране обязательно влечет за собой и изменения основных сущностных подходов к ее жизнедеятельности. С сохранением позитивных, положительных идей, установок, но в новой «аранжировке», так как любое развитие — это всегда движение вперед, к новым состояниям, но на более высоком, современном витке проявления.

Чрезвычайно метко это выразил один из классиков отечественной политической мысли, подчеркнув, что ум человеческий открыл много диковинного в природе. Я бы продолжил его мысль в таком аспекте: и откроет немало нового, не совпадающего с нашими стандартными воззрениями на жизнь.

Мы действительно живем, пока верим в жизнь, верим в себя, действуя согласно разумным, здравомыслящим (идущим изнутри нас и из человеческого мозга), часто полуосознаваемым ориентирам, ценностям, импульсам, доказывая прежде всего себе самим очень многое, а порою и все зависит от нас одних. Либо ты попадаешь и молчаливо движешься в общей массе, нивелируясь в ней, теряя свое «лицо», себя. В нашем нынешнем нестандартном обществе (нестандартном даже с точки зрения отличия от советского времени) не воспитывать штучно — даже сказал бы так: не выкристаллизовывать — так необходимых сегодня социально ответственных индивидов, их способности к пониманию, осмыслению ситуации, происходящих перемен смерти подобно.

Прав был Сенека, заметивший, что если не знаешь, куда плыть, то никогда и никакой ветер не будет попутным. Неслучайно в народной мудрости сложилось доброе пожелание для человека, отправляющегося в странствие, на какие-либо испытания, дерзающего, которому предстоит убедить других в своих открытиях, — в добрый путь! А есть ли этот добрый путь у российского общества наших дней? На мой взгляд, мы пока движемся к нему. Движемся медленно и противоречиво. Нам не хватает «осовремененных» мозгов, интеллектуальной насыщенности действий, мер… Легче жить по стереотипам, привычкам, в спокойствии.

Вот почему любая инновация (а это прежде всего то, что помогает обрести смысл сегодняшнего развития в условиях сформировавшегося на базе научно-технического прогресса технократично-среднестатистического, бессмысленно-подражающего чужим традициям общества) ныне рассматривается с позиции стандартного взгляда как несоответствие действительности, угроза для нее, как сила, нарушающая спокойный, размеренный ритм. Инновации стране нужны как свежий воздух. Без инноваций у России нет будущего.

В первой половине апреля 2013 года я принимал участие в очередном форуме регионов России, состоявшемся на базе экономического факультета МГУ им М.В. Ломоносова. Речь, в частности, шла и о том, что российское общество начинает стагнировать ввиду замедляющихся темпов развития. Представители ряда регионов, в том числе Иркутской области, горячо говорили о необходимости по-иному начинать действовать, озвучивая при этом конкретные предложения. Все они во многом не соответствовали действующим правилам, требованиям, нормативам.

Владеющая (как я понял из выступлений) ситуацией в целом по стране профессура и эксперты Московского университета четко и однозначно заявили: мы знаем, что происходит в регионах страны с инноваторами — их обвиняют во всевозможных грехах, нарушениях, отступлениях от установленного, люди в итоге просто безвинно страдают. «Не хотите в отношении себя беспредельно-законных действий, — прозвучал четкий совет, — не проявляйте инициативы, замрите». — «Но это остановка вообще в развитии, это значит, что в стране нет устремленности и работы на перспективу», — горячо возмущались люди из регионов. В ответ нам еще раз медленно, с паузами, повторили: «Не создавайте себе сами проблем! Мы, экспертное сообщество, не можем убедить чиновников в изменении взглядов и подходов на развитие страны, где уж вам-то…».

— Да, парадоксальная ситуация… При­чем общероссийского масштаба. Скажите, вам все-таки удавалось в своем иркутском педколледже №1 реализовывать интересные наработки, инновации? Ваш колледж хорошо известен образовательной общественности страны. Почему это на определенном этапе получалось реализовывать?

— Во-первых, мне как начинающему и в то время самому молодому директору (а это было 26 лет назад) оказывалась реальная поддержка со стороны тогдашнего губернатора области Юрия Ножикова (личности незаурядной и инициативной) и руководителя областного управления образования Дмитрия Шестакова. А это много значит. В учебном заведении, несмотря на трудные безденежные времена, появился пристрой большой современной столовой, тренажерных залов. И Ножиков, и Шестаков прекрасно понимали: созданные условия и новые задумки в увлеченно работающем коллективе дадут положительный, интересно-содержательный результат.

Они не стремились развивать образование по пресловутому остаточному принципу. Образование рассматривалось ими как мощный ресурс для развития региона в целом. Это чувствовали не только работники образования, но и население региона. Причем очень многие вопросы, выражаясь сегодняшним языком, решались в режиме ручного управления, то есть с позиции здравого смысла.

Хорошо помню эпизод, когда проверялось выполнение требования о том, чтобы наличные деньги использовались только на зарплату. А для окончательного расчета со строителями уже как полгода функционирующей столовой не хватало векселей, и могли начать расти штрафы, пени.

Недостающую сумму — 50 тыс. рублей (а в конце 80-х — начале 90-х это были немалые деньги) — по согласованию с Дмитрием Шестаковым было решено все-таки перечислить «живыми» деньгами. По результатам проводившейся выборочно (по регионам) федеральной проверки я попал в справку как нарушитель действующего требования и подлежал увольнению. И тогда Дмитрий Шестаков в буквальном смысле этого слова берет меня за руку и ведет к губернатору — теперь уже Борису Говорину, поясняя, что вместе с Колесниковым надо увольнять и его, так как это и его, шестаковское, решение. Объяснил ситуацию.

Прямо в кабинете Борис Говорин вычеркивает мою фамилию из списка лиц, подлежащих наказанию… Видимо, все-таки режим ручного управления и принятия решений — это родимое, но нужное пятно общества, решившегося на серьезные (и необходимые) преобразования. Сегодня это один из векторов успешного развития страны и разруливания критических ситуаций.

Хотим мы того или нет, но в решение новых, часто неожиданных задач и проблем вплетаются обыденно-устоявшиеся подходы из прежних привычек, умозрений. Так легче. Изменение сознания, психология принятия решений — тяжелейшие проблемы как в практическом, так и в научном плане. Поэтому управлять сегодня — значит поддерживать инициативы, инновации.

Если говорить об образовании, то инновации в нем были выстраданы всем предшествующим временем. Мы понимали, и это наше убеждение, что главный подвижник всех инициатив, нововведений, инноваций — это наука. В нашем случае, когда речь идет о подготовке учительских кадров, это гуманитарная наука. Здравый смысл всегда останется необходимым. Но если вы живете не только «здесь и сейчас», а работаете на перспективу, на будущее, то без научно-гуманитарной проработки всего и всея не обойтись.

Надо было прежде всего менять мировоззрение, взгляды кадров (как руководящих, так и педагогических, учебно-вспомогательных). Упор сделали на внедрение новых идей, которыми, кстати, философия, социология, культурология, семиотика, психофизиология, социальная психология богаты (но остаются вне поля зрения педагогики: конкурентов легче не замечать, нежели дебатировать с ними, вырабатывая широту подходов к проблемам). Преподаватели, руководители в этот период не только учили молодежь, но и сами учились в аспирантурах, прикреплялись соискателями к кафедрам университетов…

Исследования, которые впоследствии защищались как диссертации, осуществлялись не ради исследований, а как результат научной проблематики, апробации теорий, концепций, выдвигаемых смелых положений. В итоге в учебном заведении его сотрудниками были защищены 27 кандидатских и одна докторская диссертации. Это выдался какой-то вдохновляющий полет науки в коллективе. Тогдашний министр образования России Евгений Ткаченко, побывавший в колледже в 1996 году и увидевший воочию научное внедрение в практику содержательных находок, по телефону диктовал подчиненным в Москву приказ о реорганизации Иркутского педучилища №1 в педагогический колледж.

В 2004 году педколледж стал победителем Всероссийского конкурса и вошел в состав десяти средних педагогических учебных заведений страны (их назвали базовыми колледжами), ответственных за разработку и реализацию инновационных стратегий подготовки учительских кадров со средним педобразованием.

Вообще девяностые и «нулевые» годы стали для колледжа временем стратегического полета, возвышения, одухотворенности и выковывания достижений. Активно развивалась двухступенчатая подготовка педагогов в системе «педколледж — вуз», по которой выпускники учебного заведения получали высшее образование в сокращенные сроки (за 3–4 года в зависимости от формы обучения).

Находкой колледжа, отличающей его от других педколледжей страны, было то, что мы сотрудничали не только с педагогическим вузом, но и с классическим университетом (ибо прорабатывалась еще одна идея об усилении именно фундаментальной подготовки учителя, раздвигающей горизонты его мировидения и преодолевающей педагогическую рецептурность, усредненность: учитель, обладающий фундаментальной образованностью, смелее действовал в работе, создавал авторские технологии работы), а также лингвистическим университетом. Надо и сегодня выстраивать эту двух-трехступенчатость с вузами, ведущими подготовку бакалавров, магистров.

Статус базового по Российской Фе­де­ра­ции колледжа позволил коллективу инициативно разрабатывать и внедрять инновационно-педагогические профили подготовки кадров. По созданным в колледже пакетам программ, утвержденным Минобрнауки России, появились также интересные и необходимые профили, такие как молодежная политика и организация работы с молодежью; ритмика и хореография в образовании; медиакультурные технологии в образовании; театрально-сценическая деятельность в образовании; изоискусство и компьютерный дизайн; телевизионные и интернет-технологии в образовании и т.д.

Мы на практике доказывали научную правоту одного из современных гуманитарных положений о том, что образование должно сущностно меняться с учетом новых акцентов, нюансов в социальной жизни, иначе оно (как и любая другая сфера) будет тормозить и умерщвлять живую «ткань» россыпью осуществляемых перемен. В реальной жизни игнорирования и, как следствие, умерщвления нового пока чрезвычайно много. Заскорузлость нашего мышления не позволяет понять, что сущее сегодня меняется отдельными принципиальными явлениями, проявлениями, выражениями, которые и должны находиться в центре нашего внимания. Мы же стремимся отшлифовывать то, что должно решаться между делом, само собой…

В 2006–2011 гг. колледж шесть лет подряд становился лауреатом Всероссийского конкурса «100 лучших ССУЗов России». Даже объединившись с тремя другими заведениями по итогам первого года работы, мы стали лауреатами другого Всероссийского конкурса — «100 лучших организаций России».

— А с чего все-таки начались ваши серьезные проблемы, которые привели к тому, что вас обвинили в преступлении в новом колледже, получившем в 2011 году название Иркутский региональный колледж педагогического образования? Зная вас по выступлениям на российских и международных конгрессах, многочисленным научным публикациям, интервью в центральной прессе, как-то не увязываются понятия «Виктор Колесников» и «статья УК»…

— Все беды начались с момента подготовки и реорганизации по постановлению губернатора Иркутской области Дмитрия Мезенцева (в скобках замечу: сильного организатора, позитивного человека, оставившего яркий след в развитии региона) четырех учебных заведений областного центра — трех педколледжей и одного проф­училища — в региональный колледж путем их слияния. Решение было верным, стратегически правильным: встающие новые глобальные вызовы требовали от образования объединения сил, ресурсов, потенциалов для достойного ответа на них.

Управленческий аппарат также требовалось значительно уменьшить. Как в народной мудрости «многознание уму не научает», так и в ситуации, когда время требовало адекватно-принципиальных действий, наличие большого числа руководителей в каждом из небольших учебных заведений (то есть заместителей по отдельным направлениям деятельности) не позволило каждому из них предложить должную стратегию модернизации. Да она и не могла появиться в каждом отдельном колледже.

Сегодня надо структурировать вызовы, стоящие перед профессиональным образованием. И понимать, что в ближайшей перспективе среднее профобразование — это либо составная часть вуза, либо центр по подготовке квалифицированных рабочих, обслуживающих кадров. Сохранить его в неизменном виде не удастся.

Создание нового учебного заведения потребовало определиться с его руководителем. Дебаты вокруг этого вопроса тогдашний министр образования области Виктор Басюк решил просто: провел конкурс. Меня сразу неофициально, в том числе из правоохранительных структур, спецслужб, предостерегали: сними свою кандидатуру с конкурса, хотя ты единственный реальный претендент. Сын одного из бывших директоров педколледжей работал в УФСБ региона, «курируя» образование. Однако Виктор Басюк как опытный руководитель и стратег не позволил никому решать вопросы, находящиеся в его компетенции.

Сразу после моего назначения на должность директором и запуска колледжа с 1 сентября 2011 года меня предупредили областные финансовые структуры в лице Контрольно-счетной палаты: ждите через год финансовую ревизию вашей деятельности. Надо было быть полным идиотом как руководителю, чтобы, зная о приходе проверяющих, совершать какие-либо рисковые (пусть и оправданные) действия в начальный период работы нового учебного заведения. Да еще в условиях, когда сразу же обнаружились перешедшие «по наследству» серьезные проблемы.

— Скажите, а вы получили все в варианте механического слияния или перед этим были проведены какие-либо контрольно-инспекционные мероприятия в каждом из вошедших в состав ИРКПО колледжей?

— В силу того что выбрали самый упрощенный вариант создания нового учебного заведения — путем слияния, то речь можно вести о механическом соединении учебных заведений. Под сокращение попал управленческий персонал трех колледжей (естественно, остались в роли заместителей мои специалисты как победившего на выборах директора), наполовину была уменьшена численность всех бухгалтерских работников. Педагогический, учебно-вспомогательный, хозяйственный персонал продолжал трудиться на тех же участках работы, которые теперь входили в структуру регионального колледжа.

Проблемы начали о себе заявлять с момента подготовки колледжа к регистрации. Причем они проявлялись в виде «взрывов на минном поле», на которое колледж вступил, следуя своему предназначению — готовить кадры нового поколения. В одном из учебных заведений долг по налогам на зарплату составлял примерно три миллиона рублей (причем сам долг определялся в один миллион, а все остальное — включенный счетчик пени, штрафных санкций; и механизм санкций работал как часы, увеличивая долги каждодневно). Оперативные консультации со специалистами показали, что только арбитражный суд может на первом этапе остановить работу счетчика в момент подачи искового заявления в суд.

Что касается самого долга и его погашения, это официально решает арбитраж. На наше счастье, налоговые службы не смогли вразумительно объяснить, почему годами не производились отчисления в бюджет. И суд в одно решение списал теперь уже долги объединенного колледжа. Но это было только начало.

В профучилище обнаружилась недостача учебно-автомобильного оборудования на полтора миллиона рублей. Не принимая отсутствующее оборудование, я обрекал коллектив на нерегистрацию учебного заведения и, соответственно, на нефинансирование колледжа. Эту ситуацию министр Виктор Басюк вынужден был решать в режиме ручного управления.

Но очередную ситуацию он разрешать отказался вполне оправданно. Фонд заработной платы в одном из колледжей в размере 7,5 млн рублей за четыре месяца вперед израсходовали до объединения. Виктор Басюк проявил принципиальность: объясняйте коллективу, что всю зарплату они получили заранее, сейчас работают в счет этих выданных денег. Однако, как выяснилось, педагогический коллектив этого учебного заведения ничего вперед не получал.

Попавший под сокращение главный бухгалтер разводил руками и опускал глаза. Зарплату реально людям приходилось платить из общего финансирования, отказываясь от каких-либо приобретений. Четыре первых месяца жизнедеятельности колледжа в 2011 году были периодом проверки на прочность аппарата управления, включая руководителей структурных подразделений.

Новая проблема: один из колледжей передал студентов — «мертвых душ», беспокоясь в свое время, видимо, о финансировании, ставшем подушевым. В двух учебных заведениях отсутствовали документы на закрепление за ними участков земли. По общежитию профучилища, где на сто процентов вместо студентов жили посторонние, долги по квартплате составляли более двух миллионов рублей. Причем часть жилого фонда оказалась приватизированной. Но какая это часть, предстояло выяснять.

Еще одна неожиданность в октябре 2011 года — аварии на канализационных сетях двух из вошедших в структуру ИРКПО учебных заведениях. Решить проблему своими силами, а также за счет откачивания нечистот спецтехникой не удалось. Анастасия Бондарева, начальник хозяйственного отдела, смело и оперативно взявшаяся за оформление документов на наличие аварийных ситуаций, согласование вопросов со службой госфинконтроля правительства Иркутской области, хозяйственно-ремонтным отделом министерства, из опыта своей работы в одном из колледжей, где произошла авария, пригласила строительно-ремонтную организацию, хорошо известную ей. По гарантийным письмам фирма провела нужные ремонтные работы, срыв учебных занятий в одном из корпусов — на отделении музыкального образования, где наиболее весомо проявился выход нечистот наружу, был предотвращен.

Устранение аварийных ситуаций не требовало проведения торгов, все определялось решением директора. Я же должен был изыскать три миллиона рублей в бюджете колледжа для оплаты материалов и работ. Сделать это смог частью в декабре 2011 года, частью — в начале 2012 года. Авария на теплотрассе в апреле 2012 года того же бывшего музыкально-педагогического колледжа вновь выбила учебное заведение из только что начавшегося нормального рабочего ритма. Подготовкой документов, согласований занималась опять же Бондарева. Та же самая фирма устранила аварию, которая обошлась бюджету колледжа в 1,8 млн рублей. И лишь наличие аварии во второй половине апреля, когда стали наступать теплые дни, спасло нас от закрытия учебного корпуса музотделения и от остановки занятий на дни отключения тепла и проведения аварийно-ремонтных работ.

Я испытывал огромное уважение к 70-летней Анастасии Петровне Бон­да­ре­вой, начальнику хозотдела по корпусам, знающую хозяйство двух корпусов муз­отделения на ощупь (возведенные один в 1916 году, другой — в 1937 году). Я до объединения был наслышан о ее хозяйственно-организаторских способностях, так как не знал об управленческом таланте очень многих директоров. По сути, она являлась своеобразной легендой в хозяйственной жизни региона.

Быть может, поддавшись ее неуемной оперативности, а также от каждодневной безысходности, когда уже сам называл свою новую работу «бегом по минному полю», на ее предложение израсходовать оставшиеся 300 тыс. рублей от устранения аварии (которые фирма честно озвучила и принесла) на ремонт проблемных участков колледжа дал согласие. Этими участками стали оборудование и ремонт комнат для нормального жилья студентов абсолютно нового отделения — слепых и слабослышащих студентов, а также на переустройство помещений в общежитии (где проживает в пределах 500 человек) под медицинский центр. Люди, которые занимались этим, получили деньги и впоследствии предоставили кассовые, товарные чеки, счета-фактуры.

К встрече с ревизорами из КСП мы готовились. Многое пришлось объяснять и по налогам, и по зарплате, и по стипендиям. Насторожило то, что, когда ревизоры высказали предположение по завышенному расходованию материалов по ремонту одной из столовых (в связи с чем мною было оперативно проведено служебное расследование, и в итоге оприходованы материалы на склад, хранившиеся у одного из хозяйственников в подсобке), руководителя рабочей группы ревизоров заменили, и никакая информация для возможного исправления больше не давалась. Только в день получения акта ревизии я узнал, что нас обвиняют в фактических растратах по авариям, которых якобы не было. Доказывать обратное ревизорам времени уже не оставалось, так как материалы проверки передали в УФСБ региона и городской следственный комитет. И все закрутилось.

Увы, беспредел следствия — это одна из «технологий» его работы. В этом убедился на всю жизнь…

25 апреля меня вечером приглашают в следственный комитет для показаний по устранению аварийных ситуаций. Я все объясняю. Следователь пояснения принимает с ухмылками, поясняя: «Извините, мне все ясно, Виктор Алексеевич, вы преступник, будете сидеть в тюрьме! Пока идите». А 26 апреля в 20.30 меня у подъезда дома, где проживаю, сбивают с ног, пинают по голове и телу, бросают в машину, куда-то везут…

Через некоторое время оказываюсь в здании УФСБ. Его сотрудники — двух я хорошо запомнил, требовали, чтобы я рассказал, кому носил деньги в финуправление, куда якобы ушло допфинансирование для колледжа, которое губернатор Мезенцев выделил, а министр Басюк перечислил… Меня заставляли то пересказывать мои диссертации, то стоять на коленях…

Я вынужден был кричать приехавшему в 12 часов ночи следователю, оформившему мое задержание, чтобы прекратили произвол в отношении меня. Потом освидетельствование моего состояния, изолятор временного содержания, в рваном костюме и рубашке меня доставили в Свердловский районный суд г. Иркутска, предъявляя просто абсурдные обвинения: с группой неустановленных лиц я организовал искусственно аварийные ситуации, присвоил деньги; я слишком часто летаю в Москву, где связан с представителями правоохранительных структур России, которые являются криминальными деятелями; я бываю в загранкомандировках; я часто — раз в четыре года — меняю личный автотранспорт; имею загранпаспорт и т.д.; и на основании этого сумасбродства судья Лысенко принимает решение о необходимости моего двухмесячного пребывания в СИЗО. Только одна очная ставка за месяц моего пребывания в СИЗО (пока областной суд не изменил меру моего пресечения под залог), все остальное время — полная изоляция, никаких допросов, давление сокамерников, требование письменного признания в нарушениях.

Через месяц выхожу из СИЗО. Попадаю в больницу. Вынужден обратиться одновременно в Иркутский филиал микрохирургии глаза по причине угасания зрения в левом глазу. Диагноз: отслоение сетчатки, срочная операция, как результат пинков по голове при задержании.

Через неделю после нее — новый арест. Мотив: не было аварийных ситуаций. Изолятор временного содержания, где отбирают все лекарство, капли. В итоге — дикие боли в глазу, прошу все вернуть. Но меня везут к следователю. Оформление направления в суд для помещения в СИЗО. Я просто ору от боли.

Издеваясь, мне предлагают освидетельствоваться у врача и везут в ожоговое отделение Кировской больницы, требуя от врачей справку, что я абсолютно здоров. Врачи отказываются осматривать глаз, это действительно не их профиль. По настоянию адвокатов везут в специализированную глазную клинику, где ставят точный диагноз — немедленная госпитализация и операционное вмешательство. Врач Ирина Владимировна, несмотря на угрозы, четко стоит на своем заключении. Итог — подписка о невыезде, отмена суда по моему помещению в СИЗО.

По 7 ноября 2013 года я мотаюсь по больницам, 9 ноября выхожу на работу, 27 ноября вызывают вместе с адвокатом в Свердловский районный суд, где судья Алексеева, не оповестив заранее, о чем пойдет речь в судебном заседании и отклонив мои и адвокатов ходатайства о хотя бы часовом перерыве для предоставления в суд опровергающих мое обвинение документов, выносит вердикт — временно (на период следственных действий) отстранить от должности директора. Областной суд на этот раз не принимает во внимание представленные документы, доводы, оставляет решение без изменений. Комментарий судьи: «Что вам надо, вы же не в СИЗО!» На всех заседаниях судов (либо перед ними) в зданиях мелькают уже известные лица сотрудников УФСБ. Становится ясным: правоохранительная система России несамостоятельна, праведный суд в стране вершат спецслужбы…

Ситуация осложнилась тем, что Ана­ста­сия Бондарева стала бросаться в своих показаниях в крайности: то аварийных ситуаций, оказывается, не было, они якобы ею имитированы; то аварийные ситуации устранялись ею только частично, на самых критических участках в связи с тем, что ей нужны были деньги на ремонт учебных кабинетов, аудиторий, коридоров, вестибюлей. Это ее заявление, может быть, и соответствует истине, так как подтверждается, хотя и с оговорками, заключениями судебно-строительных экспертиз. Технические же работники корпусов дают показания, что работы она действительно проводила по 19 кабинетам и коридорам…

Следователь требует на допросах от меня только однозначных ответов: да или нет. Никакие пояснения ему не нужны. Вынужден вообще отказаться от дачи показаний. В результате семь последующих месяцев со мной никакие следственные действия не проводятся (21 апреля 2014 года вообще сообщают об их прекращении; чуть позже — о продлении следствия до 15 месяцев). Одновременно мне с декабря 2013 года и по настоящее время не выплачивается заработная плата за выполненную педагогическую нагрузку, получаю 24 тыс. рублей пособия за отстранение от директорской должности, которых не хватает даже на погашение двух кредитов, оформленных под директорскую зарплату.

Обращаюсь с гражданским иском в суд по оплате мне педнагрузки, и здесь в ходе судебного разбирательства проясняется представителем Министерства образования региона, что данное требование — о невыплате мне зарплаты — министерству предъявил городской следственный комитет. Решение суда о выплате мне зарплаты за педнагрузку оспаривается и.о. директора ИРКПО Галиной Нагорновой, которая гласно поясняет, что освободить предшествующих моих заместителей, попеременно исполняющих обязанности директора, Максима Калашникова и Ларису Куликову — это указание следственного комитета города. Им нет веры, они из коман­ды Колесникова.

Постоянно в головы людей вбивается информация, что Виктор Алексеевич Колесников — никто, все его предшествующие дела и заслуги — мишура. Все, кто активно защищает директора, либо увольняются, либо подводятся Галиной Нагорновой под сокращение, либо переводятся на менее оплачиваемые ставки, им снижается нагрузка. На вопросы заместителей, что происходит в колледже, ответ один: «Вам не надо знать, достаточно того, что я знаю!» Победители профессиональных конкурсов, представители золотого запаса учебного заведения уходят в этой обстановке из колледжа, уходят с должностей, требующих взаимодействия с исполняющим обязанности директора. Поток жалоб в трудовую инспекцию, в суды, в правоохранительные органы на Галину Нагорнову просто увеличивается. Смотрю со стороны на 57-летнего своего заместителя, которому в руки неожиданно вручили скипетр, и удивляюсь: что делает с человеком власть! Сплошное высокомерие, поведение и действия — как в собственном огороде.

На сегодняшний день вследствие продолжающихся операций на левом глазе, куда уже вживлен имплантант и установлена дренажная система для его оживления, следствие продлено до 18 месяцев. Пока двое судей, на которых выходил с ходатайством следователь о моем ускоренном прочтении материалов дела, отказывают ему в этом, следуя рекомендациям врачей о минимальной (не более двух часов в день) зрительной нагрузке. Но следователя данные решения не устраивают. Ему надо немедленно передать дело в суд. «Мне пофигу, — заявляет он в присутствии меня и адвокатов, — какое будет решение суда: осудить вас или оправдать. Поставленную передо мной задачу я выполнил».

…Осмысливая случившееся со мной, нельзя не прийти к выводу о том, что государственная власть в стране зачастую на местах получает искаженное выражение. Такие действия правоохранительных органов в регионах накаляют обстановку и на местах, и в государстве. Мы это уже переживали в былые годы. Но, как показывает жизнь, власть на местах ничему не учится в решении стоящих перед обществом проблем. Неужели призвание местных правоохранительных органов — не единожды, но постоянно наступать на одни и те же грабли безумных действий?

Журнал готов предоставить на своих страницах слово для ответа на оценки В.А. Колесникова упомянутым в интервью лицам и организациям. Б


Колесников Виктор Алексеевич, директор ГБПОУ ИО «Иркутский региональный колледж педагогического образования», доктор философских наук, заслуженный учитель РФ, председатель Иркутского областного отделения Российского философского общества.
Награжден медалью Ордена «За заслуги перед Отечеством» 2-й степени.