Агент его величества

74Рубрика | Попал в историю

Текст | Анастасия САЛОМЕЕВА

Свою родину этот сербский дворянин потерял еще подростком, вторую, Российскую империю, обрел на пороге 30-летия. Здесь он прославился как граф Савва Лукич Рагузинский-Владиславич. Этой стране он служил не за страх, а за совесть — и как тайный агент в Османской империи, и как дипломат, венцом карьеры которого стало заключение Буринского трактата и Кяхтинского договора между Россией и Китаем, и как арт-дилер Петра Великого, чьими стараниями Летний сад был украшен великолепными мраморными статуями. И, наконец, именно благодаря Рагузинскому в России появился темнокожий мальчик, крестник и любимец Петра I, волею судеб ставший прадедом нашего ­величайшего поэта.

История не сохранила точных сведений о годе рождения этого потомка герцеговинских князей Владиславичей. По одним данным, он появился на свет в 1664 году, по другим — в 1669-м. Где произошло это счастливое событие, тоже доподлинно неизвестно, возможно, неподалеку от Херцег-Нови. Однажды во время османского набега имение родителей мальчика было разорено, семья бежала в Дубровницкую республику. Владиславичи поселились в Дубровнике, или же, как с легкой руки его соседей-венецианцев называли этот древний город в Европе, Рагузе. Отец Савы (так звался на родине будущий российский подданный) занялся здесь торговлей. Повзрослев, Сава уехал из Дубровника в Венецию и тоже занялся коммерцией.

Торговые пути привели Владиславича в Константинополь. Здесь этот обаятельный, дипломатичный и свободно объяснявшийся на нескольких языках молодой человек без труда завел полезные связи. Сава стал своим и среди православных, живших в Константинополе, и в многонациональной среде иностранных дельцов, работавших в столице Османской империи, и был вхож в турецкое общество. Здесь, в Константинополе, Сава и поступил на службу Российской империи. Сначала неофициально — как тайный агент.

 

Враг моего врага

Не питавший добрых чувств к Ос­ман­ской империи, принесшей столько горя его родине и поработившей его народ, Владиславич сделал ставку на давнего оппонента Турции — Российскую империю.

Ах как важна была помощь Савы для посла России в Константинополе Емельяна Украинцева, который вел тогда переговоры о заключении мира с Оттоманской Портой. России, готовившейся к Северной войне, требовалось подвести итог Азов­ским походам Петра I и обеспечить нейтралитет Турции, но это совсем не интересовало европейские государства, чьи послы вели свою игру с турецким правительством. Что ж, благодаря молодому сербу Украинцев получил тексты договоров между Портой и Венецианской республикой, Англией, Австрией и не без их помощи смог в 1700 году заключить выгодный России Константинопольский мирный договор. Не менее ценным агентом являлся Сава и для следующего российского посла в Константинополе Дмитрия Голицына, и для его преемника Петра Толстого. Их коммерсант-разведчик снабжал сведениями об обстановке и настроениях при дворе султана, его сношениях с западными послами, данными о турецкой армии, а также выполнял мелкие, но не менее важные поручения — например, когда надо было незаметно для турецких филеров передать в Россию секретное донесение.

Именно в российском дипкорпусе в Константинополе Сава и получил прозвище Рагузинский (в честь города, откуда он был родом), позже под этим именем серба узнали в России. В стране, которой суждено было стать его второй родиной, это прозвище со временем превратилось в составную часть его официальной фамилии. Русские друзья также стали именовать Саву на свой лад — Савва Лукич.

В 1702 году Рагузинский-Владиславич впервые отправился в Россию. Офи­ци­аль­ный предлог — чтобы изучить торговый путь по Черному морю, истинная причина — чтобы скрыться с глаз турецкого правительства, начавшего подозревать во Владиславиче русского агента, а заодно и передать собственноручно составленную записку «Изучение дороги Черным морем в Москву» с подробным описанием турецких портов, флота, вооруженных сил и других разведданных.

В России сербского купца встретили с распростертыми объятиями: со всевозможными преференциями проводили из Азова в Москву и устроили в ней, помогли удачно распродать привезенный товар и еще снабдили государственным жалованьем.

А потом, в 1703 году, в Шлиссельбурге состоялась встреча Саввы с Петром I. На царя, который уже был наслышан о Рагузинском, серб произвел чрезвычайно хорошее впечатление. Он выдал заморскому гостю жалованную грамоту на десять лет с правом свободной торговли по всей России, на монопольную продажу в течение трех лет лисьего меха из Сибирского приказа, с правом ввозить в Россию и вывозить из нее товары. Позже срок действия этой грамоты будет продлен еще на целых сто лет.

В 1704 году Рагузинский отправился назад в Константинополь. Здесь он вновь принялся за ремесло коммерсанта — тайного агента, а помимо этого выполнял еще множество личных поручений царя, в частности, пытался убедить турецких и иностранных купцов в выгоде торговли с Россией через Азов. В столице Порты Савва Лукич пробыл недолго, здесь ему стало слишком опасно. Так, в 1705 году Рагузинский окончательно обосновался в России.

Незадолго до своего отъезда из Кон­стан­ти­нополя Рагузинский отправил в Россию как подарок Петру I темнокожего мальчика, то ли купленного на невольничьем рынке, то ли, как гласит одна романтическая версия, выкраденного из гарема султана. Мальчик тоже обрел в России вторую родину и вошел в нашу историю как Абрам Петрович Ганнибал, крестник Петра I, его верный паж, а затем блестящий военный инженер — тот, кого мы с легкой руки его великого правнука Александра Сергеевича Пушкина зовем арапом Петра Великого.

В России Рагузинский продолжил коммерческую деятельность, благо что различные льготы, дарованные ему российским правительством, тому способствовали. Главная контора Саввы Лукича располагалась в Нежине, вел он дела и в Москве, где ему даровали особняк, и во многих других городах империи. Предприниматель занимался торговлей, откупами, подрядными операциями, выступал как торговый и финансовый агент российского двора, снабжал русскую армию.

Также Рагузинский-Владиславич числился на службе в Посольском приказе и состоял на должности советника царя по вопросам «православного Востока». Кроме того, Савва Лукич являлся одним из тех, с кем Петр I советовался при проведении своих экономических реформ.

После Полтавской битвы царь щедро одарил тех, благодаря кому была одержана триумфальная победа, в том числе и Рагузинского-Владиславича, — он в битве не участвовал, но отвечал за снабжение войск. Савва Лукич получил чин надворного советника, официально дававший ему право на потомственное дворянство в Российской империи, и имения в Малороссии, принадлежавшие ранее союзникам Мазепы. Позже ему пожаловали еще и мызы в Санкт-Петербургском и Рижском уездах.

 

Война и мир

Рагузинского-Владиславича иногда обвиняют в том, что он втянул Петра I в неудачный Прутский поход 1711 года, в результате которого Россия потеряла с трудом завоеванный ею выход к Азовскому морю и отстроенный там флот. Впрочем, кому именно принадлежала идея той военной кампании, теперь сказать трудно, но Рагузинский действительно сыграл большую роль в этой истории. Видимо, именно он убедил царя в том, что славянские народы Балкан, подвластные Оттоманской империи, готовы взбунтоваться и встать на сторону православного русского царя в войне с Турцией. Рагузинский инициировал обращение Петра I к славянским и другим христианским народам, порабощенным Турцией. Он находился в тесной связи с лидерами жестоко подавленного антиосманского восстания на юго-западе Балкан, вел переговоры с правителями Молдавского княжества и Валахии и способствовал переходу на сторону России господаря Молдавии Дмитрия Кантемира. Он сам участвовал в Прутском походе, неотлучно находясь в ставке командующего российскими войсками фельдмаршала графа Бориса Шереметева. И, наконец, Рагузинский выступал в роли советника вице-канцлера Петра Шафирова, заключившего с Турцией мир. Любопытно, что среди требований Оттоманской Порты во время переговоров значилась выдача ей двух лиц — Кантемира и Владиславича. Условия, на которые Россия не пошла.

В 1716 году началось длительное заграничное путешествие Рагузинского. Сначала в Дубровник как частного лица, а потом в качестве неофициального торгового и финансового агента России в Венецианскую республику. В рекомендательной грамоте, которую Рагузинский получил от царя, он значился как «иллирийский граф Владиславич» — российского графского титула Савва Лукич тогда еще не имел. Обязанностей у иллирийского графа насчитывалось много: и продажа казенного товара, и организация практики российских гардемаринов, набиравшихся опыта в Венецианской республике, и вербовка иностранных специалистов для работы в России, и заказ статуй для убранства парков (среди них и скульптуры для Летнего сада в Санкт-Петербурге), и личные покупки для Петра I и его супруги Екатерины Алексеевны. Также Владиславич неофициально исполнял дипломатические обязанности, в частности, вел переговоры с папой Климентом XI. Тогда в благодарность за дипломатические услуги понтифик помог графу вызволить и переправить в Санкт-Петербург купленную Россией, но задержанную итальянскими властями античную статую купающейся Венеры. Мраморная богиня тоже украсила Летний сад, потом ее перенесли в парк Таврического дворца (отсюда ее название Венера Таврическая), а сегодня ее можно увидеть в Эрмитаже.

В Италии Рагузинский во второй раз женился (о первой жене Саввы Лукича сведений нет, известно лишь, что она подарила ему сына). Его избранницей стала совсем юная венецианская аристократка Виржиния Тревизани. Вместе они прожили недолго: родив мужу трех дочерей (все они умерли в детском возрасте) и поблистав на балах в Петербурге, красавица покинула пожилого мужа и вернулась на ­родину.

Домой граф возвратился в 1722 году. По­след­ние три года царствия Петра I он продолжал заниматься коммерческой деятельностью, был советником царя и, как многие другие соратники императора, не гнушался литературной работы, сделав, в частности, перевод на русский язык книги аббата Мавро Орбини «Славянское царство».

 

В Поднебесную!

Провидению было угодно уберечь Рагузинского от той грандиозной схватки за власть, в которую после смерти Петра I бросились его приближенные. Новая российская императрица Екатерина I вскоре после своего восшествия на престол пожаловала Рагузинскому титул графа, произвела в действительные советники, а затем подписала указ о его назначении чрезвычайным посланником в ранге полномочного министра в Китай. Так, пожилой граф, чей возраст неумолимо приближался к 60-летию, начал собираться в долгий и полный опасностей путь в далекую империю Цин, чтобы решить накопившиеся между двумя государствами спорные вопросы. В октябре 1725 года он выехал из Санкт-Петербурга в Москву, откуда, приведя свои дела в порядок, в декабре того же года отправился на Восток.

Савва Лукич прекрасно понимал, какая трудная миссия на него возложена и с каким многоликим и сложным партнером по переговорам ему предстоит иметь дело. Отношения России и империи Цин в то время складывались непросто. 36 лет прошло со времени подписания Нерчинского договора, заключенного по воле России, но под сильным военным давлением Китая на российскую дипмиссию и на условиях, для нас невыгодных, России пришлось уступить Цинской империи почти все земли по верхнему Амуру. Нерчинский договор, первое соглашение, закреплявшее границы и устанавливающее торговые отношения между двумя могущественными соседями, не мог похвастать четкостью приграничного размежевания территории — официально определили только границу по реке Аргунь, принадлежность территорий к западу оставалась незадокументированной.

Впрочем, если условия Нерчинского договора о границах более-менее соблюдались, то с тем, что регулировали его пункты о торговле, Китай обращался по своему усмотрению. Казенным торговым караванам, которые Россия тогда отправляла в империю Цин раз в три года, китайские чиновники чинили всяческие препятствия в допусках на свою территорию. При этом чем больше Китаю хотелось решить вопрос о спорных территориях, тем неуступчивее вели себя его бюрократы. А если караванам все-таки удавалось добраться до Пекина, российским агентам приходилось торговать на совершенно не выгодных для них условиях. В результате торговля между двумя странами, сулившая столько барышей российской казне, превратилась в безнадежно убыточное дело, а к началу ­1720-х годов фактически сошла на нет.

Еще одним делом, которое предстояло решить графу, был вопрос о перебежчиках. Вообще-то условия об их взаимной выдаче закрепили в Нерчинском договоре, но обе стороны благополучно забыли об их соблюдении.

До российско-китайской границы дипломатическая миссия, возглавляемая Рагузинским-Владиславичем, добиралась почти десять месяцев. Это время граф употребил с большой пользой, тщательно подготовившись к встрече со своими оппонентами. Он изучил документы о российско-китайских отношениях, данные о российско-китайской торговле и донесения о состоянии дел в Китае. 24 августа 1726 года посольство Владиславича на реке Бур встретилось с китайскими вельможами, которым предстояло сопроводить российского посланника в Пекин.

 

Искусство устоять

Потомки назовут дипломатическую миссию Рагузинского подвигом. Этот затянувшийся почти на два года дипломатический поединок состоял из трех раундов, и из всех трех граф вышел победителем.

В первом раунде Рагузинский переиграл оппонентов на их же территории — в Пекине, где посольство провело почти семь месяцев. Не успели российские дипломаты оглядеться в столице Поднебесной, как почувствовали, насколько непостоянна принимающая их сторона. Въезд посольства в Пекин состоялся 21 октября 1726 года — под звон литавр, барабанный бой, праздничную пальбу из пушек и оглушительную музыку. Через десять дней, в течение которых дипломатам предоставили полную свободу, все двери русского посольского двора оказались заперты, а вокруг миссии выставили караул из сотен солдат. Как объяснили это хозяева? Самым распространенным в таких случаях аргументом: «Это для вашей же безопасности».

Затем началась череда изнурительных переговоров — более 30 встреч и десятки несогласованных резолюций. Конечно же, китайскую сторону интересовали исключительно пересмотр границ и расширение своей территории. Китай претендовал на всю южную часть Восточной и Западной Сибири. Граф оставался непреклонным, указывая на невозможности отторжения земель, исторически принадлежавших России. Он настаивал на том, чтобы граница между двумя государствами проходила по фактическому рубежу российских и монгольских владений, сложившемуся задолго до того, как эта часть Монголии вошла в состав Цинской империи.

Чтобы сломать волю российского дипломата, в ход пустили как легкое, так и тяжелое оружие. Графу и его свите открытым текстом угрожали физической расправой, в посольстве то и дело появлялись «засланные казачки», по секрету рассказывающие о том, как свиреп нынешний император, что ему ничего не стоит сгноить в тюрьме иностранного посланника. Затем китайцы пообещали уморить миссию голодом — и действительно, в посольство стали поступать плохие и в ограниченном количестве продукты и только соленая вода. На все это Рагузинский-Владиславич спокойно отвечал, что предателем он никогда не был и даже под страхом смерти не поступится и пядью Русской земли. «Что же до нашей гибели, — усмехаясь, говорил Рагузинский, — то какая потеря для огромной России смерть 120 ее подданных? Только не удивляйтесь, когда увидите наши войска на своей земле. И, пожалуй, поинтересуйтесь у шведов, турок и персов, как мы умеем мстить за нанесенные обиды». Порой представители императора сменяли кнут на пряник, суля Савве Лукичу всяческие блага как плату за сговорчивость, но и это оказывалось втуне.

Немало нервов стоил графу и сам процесс переговоров — 20 проектов резолюций, подготовленных им, полетело в корзину, его оппоненты вечером говорили одно, а утром совсем другое, чиновники, с которыми он вел переговоры, менялись.

Но Рагузинскому все же удалось составить проект итогового соглашения. Приграничные споры в них разрешались принципом Uti possidetis («Чем владеете, тем и владейте». — Лат.) — каждое государство владеет тем, что у него есть, без прибавки и без умаления. Было закреплено, что Россия и дальше станет отправлять в Пекин торговые караваны раз в три года, сопровождать их должно не больше 200 человек. Также на своем посольском дворе Россия могла построить церковь и оставить в посольстве несколько человек, которые будут изучать китайский и маньчжурский языки. Что же до перебежчиков, то решили, что те, кто преодолел границу до заключения нового договора, останутся там, где они сейчас есть, а тех, кто бежит после, стороны будут выдавать.

Принцип Uti possidetis китайскую сторону, конечно, не устроил, тогда переговоры по этому вопросу Рагузинский-Владиславич предложил перенести из Пекина на границу России и империи Цин.

Второй раунд начался в середине июня 1727 года на пограничной реке Бур. И, хотя здесь за спиной Рагузинского-Вла­ди­сла­ви­ча находилась родная земля, а на границе по его приказу скопилась приличная армия, процесс шел очень нелегко. Новый глава китайской делегации, родственник императора граф Лонготу, в территориальных претензиях превзошел пекинских коллег, а его манера переговоров вызывала недоумение даже у его сподвижников, других вельмож, уполномоченных вести переговоры китайским императором. В конце концов российский посланник, видя, что переговоры зашли в тупик, отказался встречаться с Лонготу, написал на него жалобу китайскому императору, и тот, поняв, что его царедворец потерпел сокрушительную неудачу, в спешном порядке отозвал его из дипмиссии.

20 августа 1727 года граф Савва Лукич Рагузинский-Владиславич и представители китайской делегации подписали договор, который остался в истории как Буринский трактат. По его условиям граница шла по исторически сложившейся линии российско-монгольской границы от перевала Шабин-Дабага (Западные Саяны) до реки Аргунь. Стороны договорились составить описание прохождения пограничной черты. Для этого образовали две смешанные российско-китайские комиссии, которые занялись маркировкой границы и обустройством приграничных пунктов.

Спустя два месяца, 21 октября 1727 года, российским послом и уполномоченными правительства Цинской империи был подписан договор, вошедший в историю как Кяхтинский. Он зафиксировал установленную Буринским трактатом границу, закрепил торговые отношения между двумя странами (российские караваны и организация трех пунктов для пограничной торговли), прописал условия для открытия русского посольства в Китае, а также аннулировал дела о перебежчиках, заведенные до 1727 года. Затем документ отправился в Пекин — на ратификацию к китайскому императору.

В ноябре 1727 года на Буре стартовал третий раунд переговоров. Из Китая договор вернулся совсем не таким, каким его ожидали увидеть российские дипломаты. Он был подписан императором, но переделан. Под таким документом Рагузинский отказался ставить свою подпись. Так началась новая череда изнурительных переговоров. Она увенчалась полной победой российской дипломатии в июне 1728 года.

 

Дело сделано!

В тот сибирский период своей жизни Савва Лукич еще успел уделить время административным заботам, в частности, упорядочить отношения администрации и коренного местного населения. Особенно много сделал граф для бурят.

В 1727 году граф основал российский форпост на речке Кяхта. Острог, построенный им на месте Барсуковского зимовья, получил название Троицкосавского — в честь Троицкой церкви с приделом Святого Саввы Сербского — и позже стал городом Троицкосавском. Впрочем, широкую известность этот город получил под другим именем — Кяхта. Так называлась торгово-купеческая слобода рядом с ним — один из трех пунктов пограничной торговли, создание которых регулировал Кяхтинский договор. При Екатерине II Кяхта стала своего рода свободной экономической зоной и на много последующих десятилетий превратилась в главный центр русско-китайской торговли.

По возвращении в Россию графа Ра­гу­зин­ского-Владиславича ждали чин действительного статского советника и орден Святого Александра Невского. По поручению правительства граф написал подробные записки о Цинской империи, его часто привлекали к решению вопросов, связанных с российско-китайской торговлей.

Последние годы жизни Саввы Лукича омрачились личными потерями — смертью дочерей, потерей единственного сына. Скончался граф Савва Лукич Рагузинский-Владиславич в июне 1738 года в своем имении в Матоксе. Б