Путин и джихад

14-16Рубрика | Сюжет месяца / В России

Текст | Сергей ШКЛЮДОВ

Предновогодняя серия терактов в Волгограде накануне Сочинской Олимпиады и относительно недалеко от Сочи породила обоснованные сомнения в эффективности российской системы борьбы с терроризмом.

Серия из трех терактов в Волгограде, которая произошла в конце прошлого года, вновь открыла дискуссию об эффективности борьбы путинской вертикали власти с международным терроризмом.

Если взрыв в автобусе 21 октября, унесший жизни 7 человек, сначала рассматривался и властью, и обществом как очередное точечное проявление активности ваххабитского подполья, то двойной предновогодний теракт — взрыв на железнодорожном вокзале 29 декабря, в результате которого погибли 18 человек, и взрыв троллейбуса 30 декабря, оборвавший жизни 16 человек, — посеял панику и породил разговоры о том, что власть совершенно утратила контроль над террористическим подпольем, по крайней мере на юге страны. Откликаясь на общественное беспокойство по этому поводу, президент Владимир Путин даже вынужден был экстренно записать второе новогоднее обращение к гражданам (что, с точки зрения политического символизма, есть беспрецедентное явление в новой истории России), в котором обратил внимание на ситуацию в Волгограде, а рано утром 1 января 2014 года посетить этот нижневолжский город.

Для Путина это особенно неприятно, учитывая, что именно борьба с кавказским экстремизмом и терроризмом стояла в основе повестки, с которой он пришел к власти. И теперь, спустя 15 лет, выясняется, что проблема далека от решения — и это на фоне завершения подготовки к Олимпиаде, которая мыслилась как витрина существующей политической системы, фактически личный проект Путина.

 

От организованного терроризма к «народному»

Впрочем, характер террористической угрозы за эти годы кардинально изменился. Перед нами совсем другой Кавказ и совсем другой терроризм, чем были в самом конце 90-х — первой половине 2000-х годов.

В 90-е годы и даже еще в начале нулевых большинство терактов — это акции с требованием предоставления независимости Чечни. Последним таким терактом можно считать захват школы в Беслане в 2004 году.

Проблема чеченского сепаратизма была решена с помощью клана Кадыровых. Власть смогла найти «эффективных управленцев» — сначала Ахмата Кадырова (погибшего во время теракта на стадионе в Грозном 9 мая 2004 года), а потом его сына Рамзана Кадырова, которым перепоручила решение чеченского вопроса. Они гарантировали личную лояльность президенту Путину и сохранение республики в составе России в обмен на полную независимость «на месте» и огромные денежные потоки из Москвы на восстановление республики.

Параллельно с затуханием «чеченского терроризма» начал набирать силу новый вид террористической активности, который условно можно назвать исламским, или международным, терроризмом. Политическая цель — борьба за независимость от России — теперь заменена идеологической — борьбой с неверными.

Террористическое подполье в лице и чеченских, и арабских боевиков жестко выдавлено за пределы Чечни и разлилось по всему Северному Кавказу. В регионе было создано виртуальное государство Имарат Кавказ, которое и открыло новую страницу террористического противостояния с Москвой.

Вместо одной проблемной Чечни власть получила проблемные Дагестан, Ин­гу­ше­тию, Кабардино-Балкарию, Ка­ра­чае­во-Черкесию, Северную Осетию. В регион хлынули саудовские деньги, пропагандисты и инструкторы со всего Ближнего Востока.

Пропаганда радикального ислама — вах­ха­бизма — нашла на Северном Кавказе благодатную почву. Высокий уровень коррупции, клановость, деградация экономики, преступления федеральных сил по отношению к местному населению — все это вместе заставляло молодежь вступать на путь джихада, обвязываться взрывчаткой и идти взрывать в толпу. Боевики теперь рекрутировались из всех слоев населения вне зависимости от национальности.

Яркий пример — биография знаменитого террориста второй волны Саида Бурятского, наполовину бурята, наполовину русского, который бросил все и поехал сначала учиться в Египет и Кувейт, а потом переправился на Кавказ и встал на путь джихада. «Кавказский Че Гевара» успел наладить идеологическую обработку населения и организовать несколько громких терактов, прежде чем был уничтожен.

Смена вектора привела и к резкому падению, так сказать, технического уровня террористических актов. Время сложных терактов, таких как захват театрального центра на Дубровке, захват школы в Беслане, одновременный взрыв двух самолетов в небе в 2004 году, прошло.

Теперь терроризм приобрел преимущественно местное, даже местечковое значение. Где живу, там и взрываюсь. Если рядом с населенным пунктом есть, например, ГЭС, то надо пойти и взорвать ГЭС. Если на дороге есть блокпост, надо пойти и обстрелять его.

Все это привело к резкому всплеску насилия на самом Кавказе, преимущественно в Дагестане и Ингушетии. В республиках фактически началась вялотекущая гражданская война.

Федеральные же власти не обращали на данную проблему внимания, полагая, что любые неприятности можно залить нефтедолларами. Конечно, когда московские назначенцы совершенно выпускали ситуацию из-под контроля, как это произошло с президентом Ингушетии генерал-майором ФСБ Муратом Зязиковым в 2007–2008 годах (чей клан, по некоторым данным, чуть ли не вынужден был платить дань ваххабитам), центральной власти приходилось идти на определенные меры, меняя непопулярную фигуру на более популярную — на полковника ВДВ героя России Юнус-Бека Евкурова. Но кардинально ситуацию это не улучшило.

Нежелание заниматься террористической ситуацией на Северном Кавказе вызвано еще и тем, что большая часть населения России и политические круги в Москве — как провластные, так и оппозиционные — не позиционировали ситуацию там в качестве российской проблемы, относясь к этому региону, по сути, как к колонии. Как Парижу не было дела, что взрывалось в Алжире, пока не взрывалось в Париже, так и Москве нет дела, что взрывается на Кавказе, пока не взрывается в Москве и других городах, которые рассматриваются общественным мнением как собственно Россия.

Львиная доля терактов при Путине приходится на регионы Кавказа — их огромное количество! Очень часто спецоперации в Махачкале, когда уничтожаются по несколько домов, или взрывы отделений полиции, или атаки на блокпосты, или взрывы на железной дороге и в электричках, просто не попадают в федеральные новости.

Но только смертница сумеет до­брать­ся до Москвы и взорваться в метро, как это случилось в марте 2010 года, когда парный теракт произошел на станциях «Лубянка» и «Парк культуры», или до «грязной» зоны аэропорта Домодедово, как это было в январе 2011 года, тогда страна вспоминает, что живет в состоянии войны с Имаратом Кавказ.

Именно поэтому серия из трех взрывов в Волгограде вызвала такую паническую реакцию среди россиян. Волгоград — собственно, Россия, до него россиянам есть дело.

Скорее всего, Волгоград подвергся тройной атаке террористов-смертников именно потому, что в связи с «измельчанием терроризма» город на Волге как транспортный узел юга России оказался наиболее доступен для террористов. Но это не снимает вопросов к власти о качестве ее антитеррористической деятельности.

 

Борьба имитаторов

Терроризм и борьба с терроризмом в современной России — это противоборство двух очень плохо организованных и коррумпированных бюрократических систем — с одной стороны, Имарата Кавказ, с другой, российской власти, прежде всего региональных и муниципальных органов власти кавказских республик и местных силовиков. Обе системы в основном увлечены расхищением средств, выделенных на их прямую деятельность. В свободное же время одни занимаются имитацией международного терроризма, а другие — имитацией борьбы с ним.

Имарат Кавказ распался на множество автономных групп, которые преимущественно «пилят» саудовские деньги, выделенные на джихад, а на остатки пытаются что-то организовать, чтобы дешево и на скорую руку. Отсюда и взрывы «смертников-идиотов», которые не способны ни на что другое, как обмотаться взрывчаткой и пойти взорваться на ближайшем рынке или максимум — доехать до ближайшего крупного города. Такой своеобразный «терроризм на коленке». Номинальный руководитель этого несуществующего «государства» Доку Умаров давно уже потерял даже остатки власти и, по некоторым сообщениям, вообще мертв.

Современная российская бюрократия, особенно на Кавказе, находится не в лучшем состоянии. Силовые структуры регулярно рапортуют о предотвращении сотни терактов, но никакой подробной информации и доказательств того, что перед нами не дутая статистика, обществу не предоставляется.

На фоне опыта Израиля или Сое­ди­нен­ных Штатов по предотвращению терактов только недоумение могут вызвать меры, которые предпринимает российская власть.

После инспекции Дмитрия Медведева, тогда еще президента России, в 2011 году Киевского вокзала по всей стране стали устанавливать металлические рамки на входах на вокзалы. В результате у рамок создается искусственная плотная толпа, которая и есть, как показал теракт в Волгограде, самым лучшим местом для взрыва. Ведь число погибших у рамки почти равно числу погибших в замкнутом пространстве троллейбуса на следующий же день.

Мерами реагирования после теракта являются казаки и угрозы «ввести смертную казнь для шахидов». Бороться с терроризмом рамками, казачьими нагайками и обещаниями расстрелять самоубийц — не это ли пример вопиющей неэффективности?

 

Кавказ: отрезать или лечить?

В последние год-два одним из самых популярных рецептов решения проблемы исламского терроризма в частности и всего Кавказа в целом стал рецепт «отделения республик Северного Кавказа». Логика подобного рецепта такова: Северный Кавказ есть источник проблем, это всего 6% территории страны, ни ментально, ни экономически Кавказ не является частью Рос­сии, от него одни убытки, «хватит кормить Кавказ», Кавказ надо отделить, построить стену, ввести визы, натянуть проволоку и так далее и тому подобное.

Не стоит и говорить, что такое предложение насквозь маргинально и пропагандируется лишь несколькими интеллектуалами, и не более. Плюс ко всему подобная позиция есть проявление вопиющей политической слабости. В стране, где передача Японии четырех Курильских остров является принципиальной ситуацией, которая может потопить первого же, кто о ней заикнется, не может быть даже речи о том, чтобы отделить 6% территории.

Обычно призыв «отделить республики Северного Кавказа» базируется на банальном бытовом расизме. Политические силы, которые поддерживают данный лозунг, отличаются электоральной импотенцией и полным отсутствием шансов когда-то войти во власть. Однако в последние годы сам русский национализм, в среде которого помимо основного, «имперского направления», есть и условно «малое», «национальное», начал смещаться с маргинального края политической дискуссии к ее центру. Поэтому и позиция отделения Кавказа стала легитимизироваться в политическом поле.

Терроризм на Кавказе — это проблема существующего режима и на самом Кавказе, и в России в целом. Коррупция, безработица, отсутствие идеологических установок и веры в будущее — вот самая благодатная почва для саудовских пропагандистов. Отсюда и рост числа «рекрутов» и среди русских по национальности, и среди жителей некавказских республик.

Решение вопроса невозможно без радикальных изменений политического режима как на региональном, так и на федеральном уровне. Для Кавказа же требуются полная смена элиты на местах, жесткий контроль за распределением федеральных средств, нулевая толерантность к преступности в целом и к коррупции и пропаганде терроризма в частности. Необходимы план развития и встраивания республик Северного Кавказа в структуру российской экономики, превращение их из дотационных в саморазвивающиеся, нахождение того золотого баланса между свободой полномочий на местах и федеральным контролем за субъектами СКФО.

Если же следовать самому простому пути — или отделению республик Се­вер­но­го Кавказа, или же, как сейчас, просто игнорировать проблему, то есть риск получить огромную «Палестину» — от Черного до Каспийского моря. Тер­ри­то­рию хаоса, куда после затухания гражданских войн в Сирии и в Ливии хлынут «безработные» ваххабиты.

Тогда Имарат Кавказ станет главным центром, авангардом международного терроризма. Там будут делиться деньги и делаться карьеры. И никакая стена с колючей проволокой и никакие визы не спасут.