Леонид МАЛКОВ: мы всегда на полпути к вершине

44Рубрика | Мнение

Текст | Юрий КУЗЬМИН
Фото | Из архива Леонида МАЛКОВА

Президент фирмы Cogitum (США), один из основателей легендарной программистской фирмы «ПараГраф», которая в последние годы существования СССР и первые — новой России была «законодателем мод» в сфере информатики, в преддверии своего 60-летнего юбилея дал интервью своему давнему другу, издателю журнала «БОСС» Юрию Кузьмину.

— Леонид Петрович, полжизни прожито — с чем встречаете эту дату, что сделано, что не получилось?

— Известный исследователь новых технологий, профессор и основатель многих фирм Рей Курцвейл высказал мысль, что нынешнее поколение людей — это последнее, которое еще умрет. На мой взгляд, практическое бессмертие — вопрос уже не столько технологический, сколько экономический, вроде полета космонавтов на Марс: технологии есть, но слишком дорого и зачем.

Продление жизни, однако, может оказаться фактором оптимизации культуры и экономики. Вся предыдущая история обществ была историей ошибок и позоров, где на каждый подвиг и достижение приходилось множество примитивных просчетов (если не что-то еще худшее), вызывавших необходимость в этих подвигах. Отчасти это связано с относительно короткой продолжительностью жизни активного населения и отсутствием серьезных знаний и опыта, которые требуют времени. Сейчас с разочарованием видишь потери и личные, и у фирм, и даже у государств из-за элементарно устранимых промахов. Проецируя прошлый опыт на будущее, думаешь, что настоящий успех за поворотом. Невостребованность опыта дорого обходится для тех, кто его не использует, однако и у тех, кто не может им поделиться, тоже бередит совесть.

Планы на будущее — использовать опыт и в технологиях, и в организации для новых проектов, но пока не время для деталей. Хотелось бы сделать опыт не балластом, а трамплином. Давно было сказано, что знание — сила. Я думаю, но не могу, к сожалению, доказать, что знание — это еще и богатство.

— Вернемся на 25 лет назад, к времени возникновения легендарного «ПараГрафа» и других пионеров нового ИТ-бизнеса последних лет СССР и первых — новой России. Тогда программисты «ПараГрафа» и вообще компьютерщики — это была некая особая каста, которые считались своеобразными гуру интеллектуальной элиты тех лет. Сейчас все как-то размылось. Кто сейчас, на ваш взгляд, интеллектуально-техническая элита России, и есть ли она вообще?

— В России исторически было по крайней мере два типа элит.

Одна элита по должности и собственности. Это была официальная, признаваемая в документах группа, имевшая власть и богатства, вроде богатейших помещиков или администраторов, которые знали: они в данный момент могут позволить себе все, что хотят, но не претендовавшие на признание вечности, кроме как возможности передать богатства прямым потомкам. В то же время существовала интеллектуальная элита, подотчетная вечности, непреходящим ценностям и таланту, знаменитая результатами, а не состоянием, как Пушкин или Чайковский. Случайно гений мог быть богат, как, например, Герцен или Лев Толстой, но никому бы в голову не пришло мерить его значимость по месту в рейтингах богатства наподобие тех, что ныне печатает журнал «Форбс». Российские инноваторы, вроде изобретателя радио Попова или Жуковского, не попадали в элиты по богатству в отличие от, скажем, американского Эдисона. Интеллектуальные элиты были отделены от бизнеса и потому коммерческого успеха.

А в США, как мне кажется, исторически была одна элита: тот, кто талантлив, тот легче и быстрее преуспевал, так как вся местная культура очень зависима от талантов и ориентируется на прагматический, измеримый (хотя бы деньгами) результат. В США существует много каналов конвертировать известность, славу, талант в успех и благополучие.

Программисты считались интеллектуальной элитой 1980-х и 1990-х годов в России, как в 1960–1970-е годы были физики, а до этого писатели. Мнениями этих людей интересовались далеко не обязательно лишь по узкопрофессиональным вопросам. Программирование в России являлось не только сферой деятельности, но и мировоззрением, поскольку программистам нужно было знать то, что происходит в мире, даже больше, чем ученым, а думать и представлять себе будущее больше, чем политикам. Тогда программирование было творческой деятельностью, где один талант мог сделать работу в десятки раз быстрее, чем действующий без фантазии разработчик.

Программирование как элитная деятельность умерло, когда достигло масштаба больших фирм, которые стали вводить стандарты и регламентацию, потому что не могли рассчитывать на нужное количество талантов, и вообще для них предсказуемость стала важнее качества. Сейчас программирование — это как индустриальная дойка коров: в таком процессе высокая производительность одного участника только мешает процессу, а не ускоряет его, и от таких надо избавляться.

В 1990-е годы в компьютерном мире России были рейтинги интересных и видных людей, исчезновение такого интереса в России печально и неестественно, потому что аналоги этого вполне популярны в США — рейтинги многообещающих компаний и людей и т.п.

Я не знаю, кто является элитой в современной России. Для интеллектуальных элит нужно разумное лидерство в каких-то перспективных областях. Есть ли такие области в России, мне неизвестно, и это странно потому, что элитарность предполагает заметность. Возможная причина в неполноценности инвестиций в перспективные разработки: государство, вероятно, не очень эффективно, и его постоянно критикуют за непрозрачность, а частный бизнес еще не осознал роль новых технологий. Судя по прессе, российские финансовые элиты легче вкладывают средства в собственные развлечения, чем в новые технологии.

— Почему вы, кстати, большую часть времени живете в США? Каковы причины этого шага, его основные положительные и отрицательные последствия?

— Современные США много больше похожи на тот СССР, который я знал, живя в Москве, чем современная Россия, почти по всем параметрам, кроме, может быть, языка.

Мне кажется, что впечатление о США в России отличается от реальности примерно так же, как описания жизни животных в баснях от современной зоопсихологии. Басни не претендуют на реалистичность, а только на нравоучительность.

США — страна, где хай-тек ценят, а бизнес строго предсказуем, не нужны намеки и «неуставные» отношения. В то же время в России, вероятно, больше бизнес-возможностей.

— Чем сейчас занимаетесь в США? Есть ли свой бизнес или работаете по найму?

— У меня свой бизнес, который я считаю хай-теком.

Я президент фирмы Cogitum в Ва­шинг­тоне, основные интересы которой сосредоточены в области, раньше называвшейся обработкой информации, потом управлением контентом (content management), а в дальнейшем, возможно, будет нечто вроде генерации знаний. В нашем случае это переработка больших объемов данных, аннотирование, анализ и переводы.

Для меня оказалось неожиданностью, что одни и те же подходы могут применяться в таких разных областях, как подготовка новостей, образование и консультационная аналитика. Моя мечта — создать системы для работы со смыслами информации, необязательно очевидными.

— Какой из-за океана видится современная Россия в смысле жизни вообще, а также с ее политической, экономической (вы же экономист по образованию), технологической сторон?

— С экономической точки зрения, есть только один действительно неограниченный источник богатства — технический прогресс. Изнутри кажется, что в США технический прогресс — единственная религия, по крайней мере культ, а то, что считают религией в других странах, — это культурные традиции.

США добывают нефти почти столько же, сколько Россия, но влияние этого сектора экономики относительно невелико и не пользуется особым почетом. Оказалось, что инвестиции в хай-тек в последние годы привели не только к новым источникам энергии, но в первую очередь к резкому увеличению добычи углеводородов на территории США: в полтора раза — нефти, в четыре раза — сланцевого газа, при этом импорт газа падает быстрыми темпами.

По тому, что можно видеть в интернет-изданиях, роль науки и технологий в России отошла далеко на задний план.

В 40-е годы в СССР в зените самых причудливых идеологических давлений физики-ядерщики были освобождены от таких давлений, потому что стояла цель — успех проекта. Для сравнения: в биологии не было такого фокуса на результате, и он оказался соответствующим. Мне кажется, что сейчас в России не хватает хотя бы одной «большой», захватывающей экономической или технологической цели, и это мешает возникновению интеллектуальных элит.

— Что Россия может в рамках сегодняшних политических и экономических возможностей реализовать в области хай-тека у себя, взяв за основу опыт США? Особенно в области малых высокотехнологичных предприятий?

— Герой романа Марка Твена «Янки при дворе короля Артура» для стимулирования прогресса ввел патентный закон и ежедневную газету. Мне не известны яркие издания по хай-теку в России, а их должно быть много.

Вот два, скажем так, вводных замечания.

Во-первых, то, что кратко сформулировано и понятно без объяснений, как правило, неверно. Вообще в этой триаде (кратко, понятно, истинно) только два компонента могут быть верны, что представляет большую проблему для популярных изложений.

Во-вторых, небанальность любых предложений по использованию чужого опыта состоит в том, что степень полезности не в самих предложениях, а в наличии инфраструктуры для их естественной реализации. Это как обеспечение удобств в сельском доме: оно не ограничено приобретением унитаза, а предполагает большие инвестиции в канализацию, которая не видна пользователям. Современная экономика — та же канализация: копирование видимой части имитирует благолепие, а не функцию.

Попробую обозначить несколько актуальных для России направлений в деталях:

Онлайн-университет. За деньги в размере пары процентов расходов на традиционный университет можно было бы создать онлайн-университет, который сделал бы Россию одной из самых образованных стран в мире, а русский язык самым востребованным. Если окажется, что знание русского языка открывает путь к практически бесплатному, самому совершенному университетскому образованию, то инвестиции в знание русского за рубежом окажутся не политическими, а коммерческими, так как, скажем, высшее образование в США может стоить $100 и более тысяч. Причем это одна из немногих областей, где Россия могла бы добиться большого успеха даже не по причине передовых позиций, а из-за того, что в США университетское лобби не позволит иметь полноценное образование бесплатно, именно по причине больших доходов, которые оно сейчас приносит университетам. В России, нужно надеяться, такого лобби нет. Конечно, есть другая опасность: идея, овладевшая массами чиновников, превращается в свою противоположность.

Механизм разделения труда в принятии государственных решений об инновациях и отчуждение чиновников от решений. Американский подход к выбору и финансированию новых технологий основан на разделении труда между большим числом профессионалов, а чиновники быстрее организуют процесс, чем принимают решения самостоятельно. В России существует традиция, когда чиновники судят об инновациях на основе своего понимания официальной идеологии или бюрократических интересов. Можно вспомнить середину ХХ века: Лысенко в биологии, критика теории относительности или теории большого взрыва в физике, поощрение причудливых теорий в лингвистике или гонения на кибернетику. Все примеры бюрократического вмешательства показывают, что оно абсолютно всегда контрпродуктивно.

Построение эффективного механизма принятия решений об инновациях — это задача не проще, чем проектирование большого завода или сложной установки. Создание таких механизмов по наитию не более перспективно, чем сборка новой автомашины из деталей, найденных на автосвалке. Я не знаю, есть ли в России кто-то, разрабатывающий экономические механизмы на основе мирового опыта, и если таких нет, то это прискорбно.

-         «Краудсорсинг» (сrowdsourcing) — условно финансирование всеми желающими науки и разработок. Де­мо­кра­ти­зация финансирования исследований — это одно из последних веяний в экономике. Каждый участник — человек ли, фирма ли, регион и т.п., имеющий финансы, — может участвовать в разработке новых технологий за счет технической и правовой инфраструктуры поддержки таких инвестиций. Самый известный пример краудсорсинга — это Википедия, которая получает финансовую поддержку от сотен тысяч людей.

— Такой общеполитический вопрос: какие бы политические реалии ни имели место в новейшей истории наших стран, у США и России всегда находятся поводы для разногласий. Это уже на уровне подсознания, или все-таки как-то можно преодолеть такое противостояние?

— В США политика подчинена экономике, в России — наоборот. Это различие — источник большинства расхождений. Военные заимствуют все лучшее и у противников, и у союзников, поскольку отчитываются не за политику, а за успех на поле боя. То же должно быть и в экономической жизни: политические комментарии — это праздные разговоры, пока не заимствованы лучшие достижения в этой сфере.

Мое понимание политики — экономическое. Вот пример, его поясняющий: за последние два десятилетия в США въехало такое количество выходцев из Индии, в основном программистов, что численность этой группы увеличилась на два миллиона человек (с 800 тыс. до 2,8 млн). Средний доход выходцев из Индии самый высокий среди всех этнических групп в США — $88 тыс. в год на семью. Созданные в США выходцами из Индии 200 000 фирм уже в 2002 году имели совокупный доход $88 млрд. А ведь это могли бы быть программисты из России (хотя бы частично). Добавим, что эти люди, кроме того, создают огромное количество рабочих мест у себя на родине, развивая аутсорсинг. Вот это политика с экономикой.

Я вижу на поверхности тьму простых решений, опробованных в США, которые могли бы сделать жизнь в России комфортнее и эффективнее, и если политика мешает это видеть и использовать, то у нее негативная роль, если помогает, то позитивная. Когда СССР неожиданно достиг больших успехов в космосе в 1950-е и 1960-е годы, то в США очень существенно изменили организацию фундаментальных и космических исследований. Был политический шум, но никто не стеснялся заимствовать у СССР все, что могло бы принести успех.

Я когда-то начинал для одного российского журнала колонку «США как школа бизнеса», но интерес к ней быстро пропал, возможно, потому, что мои наблюдения были практичны и обыденны и недостаточно будоражили воображение читателей. На мой взгляд, самые интересные и перспективные решения — для массовых и повседневных потребностей, а не для организации «фешенебельного» бизнеса.

— Во второй половине жизни что еще предстоит сделать?

— Мы всегда на полпути к вершине. Цели, как горизонт, имеют счастливую черту манить и убегать. Будущее всегда более красочно, чем прошлое, и потому притягивает к себе, иначе бы эволюция шла вспять. 

 

6 июля
Леонид Малков
отмечает
60-летие

Уважаемый
Леонид Петрович,
коллектив издательской группы «Профи-Пресс»
поздравляет Вас с юбилеем!
Желаем Вам
крепкого здоровья,
благополучия
и много новых
успешных
и интересных
проектов!