Александр БАЛУЕВ: никогда ни о чем не мечтаю

88-91Рубрика | Гостиная

Текст | Юрий КУЗЬМИН

Фото | ИТАР-ТАСС

Один из самых востребованных и любимых зрителями российских актеров Александр Балуев — о своем отношении к выбранной профессии, кино, сделавшему его знаменитым, и театре, искусстве живом и правдивом.

— Александр Николаевич, вы выросли в центре Москвы, ваше детство и юность прошли рядом со знаменитыми столичными театрами. Это предопределило каким-то образом вашу дальнейшую профессиональную судьбу?

— Да, я вырос на Смоленской площади, совсем рядом были Вахтанговский театр, Щукинское театральное училище, неподалеку другие известнейшие театры… И, наверное, это повлияло на меня на подсознательном уровне. Хотя не могу сказать, что в юности я каждый вечер бегал по театрам. Ничего подобного, конечно, не было — я бегал с пацанами по подворотням, у нас были дворы со своими компаниями: хорошими, плохими — разными. Но, думаю, то, что бок о бок с этими дворами находились знаменитые театры, каким-то косвенным образом сказалось на моей дальнейшей профессиональной судьбе. Может быть, если бы я вырос в другом районе той же Москвы, этого огромного мегаполиса, моя профессиональная жизнь сложилась бы по-другому.

— А сегодня, оглядываясь назад, вы можете представить себя человеком иной профессии, нежели актерской — как известно, очень зависимой и непростой?

— Не задумывался об этом. Хотя наша профессия очень зависимая, это правда.

— У вас большой опыт работы в театре — как репертуарном (в начале вашей профессиональной карьеры — Театре Советской армии, а потом в Театре Ермоловой), так и в антрепризе, в которой вы играете с начала 90-х. Сейчас очень много говорят о противостоянии этих двух форм театра, о том, что репертуарный театр умирает, что его вытесняет антреприза, где качество спектаклей зачастую заметно хуже. Что говорит ваш личный опыт — за какой из этих двух форм будущее, что лучше для зрителя, для актера?

— Вы знаете, умирает театр скучный, и при этом не суть важно, какой он и кто его поддерживает — город, региональная или федеральная власть, спонсоры. Если театр никому не нужен, если зритель его не воспринимает, он рано или поздно умрет при любой поддержке.

И с этой точки зрения, я считаю, антреприза честнее репертуарного театра. Потому что эта история зиждется на желании зрителя увидеть на сцене любимого актера или актрису, с творчеством которых он знаком, как сейчас у нас в основном бывает, по работам в кино и на телевидении. Никакой иной движущей силы, кроме собственно истинного предназначения театра, здесь нет.

Собираются люди — актеры, режиссеры, художник, создают историю и начинают показывать ее зрителям, проверяя, нужна ли она людям, вызывают ли они интерес тем, что делают. А проверяется это только одним способом: ты приезжаешь в какой-то город со своей историей, и, если народ на спектакле есть, значит, ты нужен. И ты понимаешь, что люди пришли на этот спектакль не потому, что кассиры, продающие билеты в этом городе, очень хорошо поработали, не потому, что людям вечером нечем заняться и они решили провести время в театре, а женщины воспользовались случаем показать новые украшения и наряды. Люди приходят в театр ради тебя.

Есть проблема, конечно, с качеством антрепризы, а оно действительно зачастую очень низкое. Однако зрители рано или поздно такие спектакли отвергают. Один раз публика может прийти на фамилию артиста, занятого в плохой постановке, но второго раза для него в этом конкретном городе, скорее всего, уже не будет — люди запомнят его предыдущую халтурную работу.

— Есть мнение, что хорошие актеры способны вытянуть любой слабый спектакль…

— Нет, это не так. Если пьеса дрянь, никто спектакль не спасет. Другое дело, что хороший артист, наверное, не согласится играть в такой пьесе. Но, во всяком случае, актерам, занятым в антрепризном движении, нужно очень внимательно подходить к этому делу, понимая, что на них лежит большая ответственность. Таково по крайней мере мое отношение.

— Одна из самых известных антреприз с вашим участием — спектакль «Люди и мыши» по повести Джона Стейнбека, поставленный режиссером Михаилом Горевым еще в 1996 году и с большим успехом идущий и сегодня. Чему или кому обязана эта постановка столь долгой и счастливой жизнью?

— Наверное, самой истории, подбору артистов, работе режиссера. Михаил Горевой ведь очень долго хотел поставить спектакль по этой вещи Стейнбека, он думал об этом еще тогда, когда работал в Америке.

Тема в спектакле не сиюминутная, а на все времена — она о дружбе, любви, возможностях не совсем здорового, с одной стороны, человека. А с другой стороны, может быть, такие, как Ленни Смолл, люди, которых мы считаем ограниченными в каких-то проявлениях, и есть самые здоровые люди среди нас.

Во всяком случае, этот спектакль держится. Мы с большим удовольствием его играем и, пока зритель будет на него ходить, будем играть.

— Как вы относитесь к тому, что сейчас происходит в московской театральной жизни, когда руководителями уважаемых столичных театров назначаются известные актеры с, скажем так, современными методами работы — например Кирилл Серебренников — в Театр Гоголя, Олег Меньшиков — в Театр Ермоловой…

— Вы знаете, что я об этом думаю, наверное, не суть важно. Это есть — значит, это есть. Другое дело, как Москва на это отреагирует, пойдут ли зрители в обновленные театры. Я, конечно, желаю новым руководителям больших успехов. А каковы результаты их работы, скажет зритель, и больше никто. Ведь театр создают не чиновники, перемещающие фамилии в списке их руководства, а человек, который приходит туда на место главного режиссера, и его работа. Вот зритель и оценит то, что сделают новые главные режиссеры в этих театрах, и тогда мы все поймем, хорошо это или плохо.

— Для вас, как для актера, что первично — кино или театр?

— Я учился на театрального актера. Кино в моей жизни возникло случайно, а могло и не возникнуть — это дело случая, стечения каких-то обстоятельств, от меня мало зависящих. И поэтому, конечно, для меня первичен театр, подмостки. Театральная история мне дороже, в ней, как мне кажется, я больше понимаю и получаю от работы на сцене большее удовольствие. А кино — это совсем другая технология, это некое совсем искусственное искусство, которое создается посредством очень многих технологических приспособлений. В театре всей этой машинерии меньше, слава богу.

— Есть мнение, что о мастерстве актера можно судить только по его работам в театре.

— Да, это верно. В кино может существовать и не очень хороший артист, и зачастую так и происходит. Потому что в кино есть масса возможностей исправить игру артиста: что-то можно скрыть, что-то вырезать, что-то смонтировать. В театре такое в принципе невозможно. Если ты плох, то все это поймут, и никуда ты на сцене не спрячешься — ни за своих партнеров, ни за режиссуру.

— Вы очень популярный и любимый зрителями актер, но любимый в основном все-таки за свои мужественные, если не сказать брутальные, роли в кино — как положительных, так и отрицательных героев. Зрительские симпатии к вашим работам и ваша собственная их оценка совпадают? У вас есть любимые персонажи?

— С большим удовольствием я всегда играю то, что мне лично менее близко. То, что мне, как человеку, не очень понятно, что дальше от меня самого, — мне как раз и интереснее играть. И это не зависит от того, положительный мне достался образ или отрицательный, я вообще не очень различаю эту градацию — все зависит от обстоятельств, времени и места действия, в которых живет персонаж. И при этом мне неважно, кто мой герой — офицер ли, деятель ли теневого бизнеса, врач ли, крестьянин…

— То есть важно именно актерское искусство?

— Да, смена костюмчика меня интересует меньше всего. Знаете, как бывает: сегодня артист надел форму, завтра поменял ее на что-то другое, а играет при этом он всегда одно и то же. Вот это неинтересно.

— А какой вы персонаж в жизни?

— О, это большая загадка! И у меня, надеюсь, еще есть время, чтобы ее разгадать.

— Во всяком случае, не брутальный?

— Нет. Я не люблю строй. Не могу сказать, что я не жалую порядок, я люблю порядок, но только порядок, не навязанный каким-то социумом, а тот, который формируют сам человек и его окружение.

— И все же роли военных у вас очень хорошо получаются. Мне, например, очень нравится ваш капитан Костин из «Гибели империи». Эта роль и вообще тема белого офицерства мне очень близка…

— Я тоже люблю белое офицерство. Ту армию, которая у нас была и которой уже никогда не будет. Те ценности, которые были заложены у офицеров Российской империи. Роль Костина именно этим мне и дорога — таких людей больше нет и не будет.

— Ваша первая крупная роль в кино была в фильме Александра Кайдановского «Жена керосинщика». Как работалось с таким тонким художником, как Александр Кайдановский? Сегодня вы вспоминаете его?

— Конечно, вспоминаю! Я вообще считаю Александра Кайдановского своим крестным отцом в кино, если так можно сказать. Я тогда был очень молод, ничего не понимал, ничего не знал. И когда я спрашивал: «Александр Леонидович, что мне делать в этой сцене?», он мне отвечал: «Просто пройди из того угла в этот, не очень торопись, а я возьму секундомер и засеку, сколько времени это займет. У нас на это пять минут». Я тогда думал, что он, наверное, не может объяснить мне мою задачу — я же хотел понять историю своего героя, его судьбу. Сейчас я понимаю, что Кайдановский создавал некую художественную мозаику и снимал фильмы не из сюжетных линий, а из историй изобразительного мира человека.

Я очень благодарен за то, что мне так повезло в жизни — судьба свела меня с Кайдановским, только очень жаль, что это было так коротко.

— Кайдановский-актер, на мой взгляд, идеальный белый офицер…

— Да. Он и играл зачастую беляков.

— Вы довольно часто снимаетесь у Владимира Хотиненко. Как работается с этим режиссером?

— Вообще редко бывает, по крайней мере в моей биографии, что режиссер дважды зовет тебя в свои картины, а тем более трижды или четырежды. Если Владимир Иванович Хотиненко приглашал меня в свои фильмы, значит, ему был нужен мой способ существования или вообще некая история, связанная с артистом Балуевым. И я ему за это благодарен. Мне было очень хорошо работать с Хотиненко. В его фильмах всегда заняты прекрасные актеры — Владимир Иванович умеет подбирать хороших артистов, а для меня это очень важно, особенно в последнее время.

— А какие еще режиссеры вам на душу ложатся?

— Вы знаете, мне все режиссеры ложатся на душу, я, наверное, не всем ложусь. Я себя начинаю подстраивать во время съемочного процесса, чтобы людям было комфортно со мной работать.

— Вы неконфликтный человек?

— Да, я не могу существовать в неком конфликте, творческом или человеческом, хотя и понимаю, что конфликт — это некая драматургия, и из этого тоже может что-то вырасти.

— Есть актеры, которые видят себя режиссерами и постепенно ими становятся. Вы себя режиссером видите?

— Нет, ни в коем случае. Это совершенно другая профессия и даже другой склад характера. Я не вижу себя в режиссуре и даже не думаю об этом.

— Судя по всему, ваше время расписано по минутам, вы очень востребованы в кино, в столичных театральных проектах, и тем не менее последние два года вы регулярно ездите в Новосибирск играть Арбенина в спектакле «Маскарад» театра «Красный факел». Как случилась эта история и почему вы согласились работать в театре, расположенном в довольно далеком от Москвы городе?

— Это же Лермонтов, «Маскарад», нечасто тебе предлагают играть такую драматургию!

Приехав однажды в Новосибирск по другим делам, я увидел этот театр, познакомился с режиссером спектакля, обсудил с ним возможное сотрудничество. Скажу даже больше — они сделали этот спектакль без меня, выпустили его, а потом мне прислали диск с постановкой, чтобы я посмотрел спектакль и либо дал свое согласие, либо отказался. И я согласился.

Далеко летать? Ну, слушайте, мы же все сейчас много летаем, и вообще я люблю двигаться. И потом это не так уж часто бывает — я приезжаю на два спектакля на выходные дни, и то не каждую неделю.

— Зал на «Маскараде» полный?

— Да, пока зрители ходят.

— А на постоянной основе снова летать еще дальше — в Америку — не хотите? В вашей фильмографии есть же два успешных голливудских проекта — фильмы «Столкновение с бездной» и «Миротворец».

— Вот туда очень далеко. Не налетаешься. (Смеется.)

В самом начале той американской истории мне, конечно, очень хотелось работать в США. Потом после этих фильмов ко мне даже стали приходить какие-то предложения, но все они были очень однобокие — роли такого отрицательно примитивного содержания. И я в конце концов понял, что пора определяться: либо я хочу поставить крест на себе как на актере и быть одним из засвеченных русских артистов, которые играют в американских фильмах подлецов и негодяев, либо я продолжаю жить в России актерской жизнью, возможно, не столь финансово благополучной, как в Голливуде, но это будет возмещаться разнообразием творческой реализации. Я выбрал второе.

— Чем запомнился вам опыт работы в американском кинопроизводстве?

— Конечно, это было очень интересно с точки зрения и организации кинопроизводства, и работы с замечательными актерами. В Голливуде очень хорошие актеры.

— И при этом голливудские актеры далеко не всегда играют в театре, насколько я понимаю?

— Они совсем там не играют. Но большие звезды по собственной инициативе возвращаются на подмостки — в основном в Нью-Йорк, где сосредоточена театральная жизнь Америки. Они берут под себя какие-то пьесы, чтобы некоторое время просто поиграть на сцене, освежить в себе так называемые манки, потому что только на сцене эти манки могут быть живыми, просто побыть среди артистов. Вся машинерия в кино мало дает актеру с профессиональной точки зрения. Хорошо, если у тебя есть какие-то сцены с партнерами, а ведь часто приходится играть просто со штативом, в пустоте, когда тебе говорят: «Вот здесь твой партнер. Играй с этой точкой». Очень трудно, когда это долго происходит.

— Вы хотели бы снова поработать за рубежом?

— Вы знаете, мне и здесь нравится! А работать за рубежом… Была бы интересная тема, почему бы и нет? Просто посниматься за рубежом я не хочу, это в моей жизни уже было.

— Существуют ли роли, которые вы еще не сыграли в кино или театре, но очень хотите? Или, может быть, есть желанные роли, которых вам уже не сыграть?

— Ну, из того, что я уже не сыграю, можно составить очень длинный список.

А вообще вы знаете, я давно живу такой штукой — никогда ни о чем не мечтаю. Потому что, как вы сами сказали, моя профессия очень зависимая и многое в ней зависит не только от тебя, а порой и вообще не от тебя. Поэтому мечтать о чем-то конкретном для меня непозволительная роскошь. Я приучил себя воспринимать все предложения из кино и театра, которые ко мне приходят, как некий дар, которым всегда нужно дорожить и либо принимать его, либо по каким-то причинам отказываться. Не более того.

— И сыграть знаменитых исторических персонажей, которых очень много в вашей фильмографии, вы тоже никогда не мечтали?

— Нет, конечно! Ну кто бы мог сказать, что Владимир Бортко позовет меня на роль Петра I в фильм «Петр Первый. Завещание». Какой из меня Петр I? Ни я, ни кто-нибудь другой ничего общего с Петром у меня никогда не находил. И вдруг Владимир Владимирович Бортко вызывает меня на студию, на меня надевают парик, и режиссер говорит: «Вот этот человек будет играть Петра I!». Вот такие вещи я очень ценю!

— Роль Георгия Константиновича Жукова тоже пришла неожиданно?

— Да. Но там хоть что-то можно было спрогнозировать. Все-таки я сыграл много военных. А бывают какие-то совсем неожиданные предложения. И когда они совсем неожиданные, мне это нравится больше, честно говоря.

— Вы человек совсем непубличный, но при этом хорошо известно, что у вас очень крепкая семья. Что она значит в вашей жизни? Влияет ли как-то семья на ваше творчество?

— Конечно, семья — жена и дочь, имеет для меня очень большое значение. Как семья влияет на то, что я делаю? Я не знаю. Наверное, косвенным образом это как-то перекликается с моим творчеством. Если бы у меня не было семьи, я, скорее всего, по-другому играл бы и смотрел бы на своих героев не так. Но прямого соприкосновения семьи и творчества в моей жизни, конечно, нет. И я не стою перед выбором, что важнее, — важно все.

— А если ваша дочка, сейчас совсем юная, подрастет и скажет: «Хочу стать актрисой», не будете ее отговаривать?

— Нет. Пусть будет актрисой, если она захочет и если у нее будет к этому какая-то предрасположенность. Потому что в эту профессию без дара лучше не соваться: если у человека его нет, никто ему не сможет помочь состояться — ни родители, ни знакомые.

 

Балуев Александр Николаевич, актер театра и кино.
Родился 6 декабря 1958 года в Москве.

В 1980 году окончил Школу-студию МХАТ (курс П.В. Массальского и И.М. Тарханова).

После окончания училища работал в Театре Советской армии, а с 1986 года несколько лет служил в Московском драматическом театре им. М.Н. Ермоловой.

Удостоен приза Фестиваля молодых кинематографистов к/с «Мосфильм» в номинации «За лучшую мужскую роль» («Жена керосинщика», 1990 год), премии «Кинотавр» в номинации «Приз за лучшую роль» за 1995 год (за роль в фильме «Мусульманин»), премии «НИКА» в номинации «Роль второго плана» за 1995 год (за роль в фильме «Мусульманин»), приза IV ТВ-конкурса «Вместе» (IV Ялтинский телефорум) в номинации «За интересное актерское воплощение образа» (фильмы «По ту сторону волков», «Янтарные крылья», «Истина момента», 2003 год), приза в номинации «За лучшую мужскую роль» на XIII Международном кинофестивале в Варне 2005 года (за роль в фильме «Заказ») и Премии ФСБ–2006 в номинации «Актерская работа» за роль капитана Костина в фильме «Гибель империи».

 

Избранные роли в театре:

«Дама с камелиями» по роману А. Дюма (реж. А. Бурдонский) — Арман Дюваль (Театр Советской армии);

«Второй год свободы» А.М. Буравского (реж. В. Фокин) — Дантон (Московский драматический театр им. М.Н. Ермоловой);

«Приглашение на казнь» по роману В. Набокова (реж. В. Фокин) — Родион (Московский драматический театр им. М.Н. Ермоловой);

«Бесноватая», пьеса Н. Климонтовича по роману Ф. Достоевского «Идиот» (реж. В. Фокин) — Рогожин (Московский драматический театр им. М.Н. Ермоловой);

«Калигула» А. Камю (реж. А. Житинкин) — Калигула (Московский драматический театр им. М.Н. Ермоловой);

«Осенние скрипки» И. Сургучева (реж. Р. Виктюк) — Дмитрий Иванович (Театр Романа Виктюка);

«Люди и мыши» по повести Дж. Стейнбека «О мышах и людях» (реж. М. Горевой) — Ленни (антреприза).

«Маскарад» М.Ю. Лермонтова — Арбенин (Новосибирский драматический театр «Красный факел»).

 

Избранная фильмография:

«Жена керосинщика» (реж. А. Кайдановский,1988 год),

«Мусульманин» (реж. В. Хотиненко, 1995 год),

«Миротворец» (США, реж. М. Ледер, 1997 год),

«Му-му» (реж. Ю. Грымов, 1998 год),

«Столкновение с бездной» (США, реж. М. Ледер, 1998 год),

«В августе 44-го…» (реж. М. Пташук, 2001 год),

«Антикиллер» (реж. Е. Кончаловский, 2002 год),

«Олигарх» (реж. П. Лунгин, 2002 год),

«По ту сторону волков» (реж. В. Хотиненко, 2002 год),

«Благословите женщину» (реж. С. Говорухин, 2003 год),

«Гибель империи» (реж. В. Хотиненко, 2005 год),

«Заказ» (реж. В. Глаголева, 2005 год),

«Турецкий гамбит» (реж. Д. Файзиев, 2005 год),

«1612: Хроники Смутного времени» (реж. В. Хотиненко, 2007 год),

«Изгнание» (реж. А. Звягинцев, 2007 год),

«Петр Первый. Завещание» (реж. В. Бортко, 2011 год),

«Жуков» (реж. А. Мурадов, 2012 год),

«Жизнь и судьба» (реж. С. Урсуляк, 2012 год).