Не прост, купец


Текст | Анастасия САЛОМЕЕВА


Москва купеческая одного из богатейших своих представителей — Гаврилу Гавриловича Солодовникова — уважала, но не любила. Не любила за то, что был он чрезмерно расчетлив и в делах не брезговал обводить вокруг пальца партнеров, да и отличался к тому же — при его-то капиталах! — удивительной скупостью. Впрочем, завещание миллионера заставило современников взглянуть на него совсем другими глазами.

Сведения о первых годах жизни будущего хозяина знаменитого московского пассажа очень немногочисленны. Известно, что родился он в 1826 году в Серпухове, был одним из пяти сыновей купца третьей гильдии Гаврилы Петровича Солодовникова, предпринимателя небогатого, торговавшего хлопчатобумажным товаром. Вероятно, как и большинство купеческих отпрысков, Гаврила с малолетства помогал отцу в лавке и хорошего образования не получил.

После смерти родителя совсем еще юный Гаврила, взяв свою долю в отцовском капитале, отправился покорять Первопрестольную — и быстро там преуспел. В Москве Солодовников приобрел небольшую хлопчатобумажную фабрику, занялся торговлей, потом стал еще и домовладельцем. Так, разменяв всего лишь третий десяток, Гаврила оказался купцом первой гильдии.

Ах, пассаж!

Громко о Солодовникове Москва заговорила в 1862 году, когда тот стал собственником особняка на углу Петровки и Неглинного проезда. Поговаривали, что это здание хитрец буквально увел из-под носа своего приятеля-купца, по неосторожности доверчиво поделившегося с ним своей радостью по поводу только что заключенной сделки по его покупке. Выслушав, Солодовников быстро смекнул, какие выгоды сулит это приобретение для торгового дела, немедленно отправился к хозяину дома и предложил тому много большую цену за дом.

Архитектор Николай Васильевич Никитин по заказу Солодовникова перестроил это здание, и вскоре Первопрестольная получила свой самый известный универсальный магазин конца XIX — начала ХХ века, названный по имени владельца Солодовниковским пассажем. Через 12 лет пассаж расширился: Гаврила Гаврилович купил и расположенный рядом с ним знаменитый доходный дом Татищева, здания были объединены и превратились в бизнес-центр, вмещавший магазины, склады и конторы. Кроме того, в пассаже был оборудован небольшой концертный зал, где выступали преимущественно заезжие иностранные труппы, здесь же с конца 1870-х шли первые спектакли блестящего русского антрепренера Михаила Валентиновича Лентовского.

В желающих торговать на бойком Кузнецком мосту к тому же в центре, специально спроектированном под торговлю, оформленном изысканно и представительно, недостатка не было. Правда, очень скоро арендаторы оценили всю «прелесть» железной хватки хозяина здания. Как вспоминал позже знаменитый публицист Влас Дорошевич, посвятивший Солодовникову один из своих очерков, у купца была такая тактика: площади он сперва сдавал недорого, в течение следующих месяцев ходил по своим владениям и посматривал, как идет у новичка торговля. Пошли клиенты? — очень хорошо, надо резко повышать купцу плату за аренду.

Покупателей все эти коммерческие тонкости нисколько не интересовали. Солодовниковский пассаж жители и гости Первопрестольной полюбили раз и навсегда. Да где ж еще сладкоежкам было покупать лакомства фабрик товариществ «А. Сиу и Ко» и «А. И. Абрикосова Сыновей», модникам и модницам — ароматные косметические изделия Брокара и изящные ювелирные безделушки фирмы Хлебникова, меломанам — ноты музыкального издательства П.И. Юргенсона, как не в этом храме торговли, сосредоточившем в своих стенах магазины самых известных и уважаемых в империи фирм. Вдобавок ко всему пассаж стал излюбленным местом встречи респектабельных бездельников. Сюда приходили не только покупать, но и себя показать и других посмотреть, погулять, поболтать и, конечно, пофлиртовать.

В 1885 году Солодовниковский пассаж сгорел, но был быстро восстановлен. Как торговое предприятие он успешно продолжал работать и после Октябрьской революции — теперь под эгидой Мосторга. Возможно, этот храм торговли благополучно дожил бы и до наших дней, если бы в 1941 году в него не угодила немецкая бомба. Сегодня на этом месте находится новый корпус ЦУМа.

Пассаж приносил Гавриле Гавриловичу колоссальную прибыль. А кроме того, у Солодовникова были доходные дома в Москве, акции крупных торгово-промышленных фирм, железнодорожных компаний и банков. Однако год от года увеличивающееся личное состояние нисколько не защищало богача от насмешек за его спиной. Причиной тому не чудачества, которыми он славился — в конце концов, оригиналов древняя Москва за свою историю повидала немало и привыкла относиться к ним лояльно, а в скупости Солодовникова. Бережливость русские купцы всегда ставили очень высоко — но как же быть с национальным характером, когда сегодня купец считает каждую копейку, а завтра враз прогуливает с трудом добытые капиталы? Вот такого за Солодовниковым никогда не водилось.

Злые языки судачили, что живет миллионер очень скромно, предпочитает в целях экономии ходить пешком, но держит и «выезд» — экипаж-развалюху, запряженный двумя тощими клячами. Поговаривали также, что когда Гаврила Гаврилович питается вне дома, то заходит в самые простые трактиры, где требует подать ему «вчерашнюю кашу», что подешевле. Храппаидол — так, если верить Владимиру Алексеевичу Гиляровскому, прозвал Солодовникова парильщик в Сандунах. Он, как пишет публицист, живший только на чаевые, никогда не получал от этого клиента больше двугривенника.

Папаша

В 1883 году Гаврила Гаврилович дал досужим сплетникам еще один повод почем зря полоскать свое имя, причем в этот раз уже даже не в московском, а в общероссийском масштабе. Темой для обсуждения стала личная жизнь купца, а поводом — громкий судебный процесс между Солодовниковым и его бывшей гражданской супругой, некой госпожой Куколевской. С этой дамой Гаврила Гаврилович провел вместе не один год и прижил несколько детей. Потом купец Куколевскую бросил.

Оскорбленная женщина подала в суд, требуя, как сказали бы сегодня, алиментов. Пока оно рассматривалось, к делу подключилась охочая до пикантных судебных разбирательств пресса, сделавшая Солодовникова антигером своих многочисленных публикаций. Упрекнуть журналистов, пусть и падких на скандальные сенсации, в излишнем «пристрастии» к Солодовникову трудно — ведь поведение ответчика на процессе было и вызывающим, и, мягко говоря, безответственным. Миллионер не желал расставаться с деньгами и отбивался от требований своей экс-возлюбленной яростно, доказывая, что ее содержание и так обошлось ему в копеечку. А в качестве доказательств скупец демонстрировал накопившиеся за годы его сожительства с Куколевской счета, которые он оплачивал, и подробный перечень подарков, которые когда-то презентовал своей даме сердца.

Еще более циничен был защитник Солодовникова, известнейший московский адвокат Александр Владимирович Лохвицкий, по воспоминаниям Дорошевича, намекавший на то, что «раз Куколевская жила в незаконном сожительстве, какие же у нее доказательства, что дети от Солодовникова?». На этом процессе Лохвицкий благоразумно забыл, что и сам является отцом многочисленных детей, рожденных, правда, в законном браке. Кстати, в будущем двум старшим дочерям юриста, вообще человека одаренного и разностороннего, неравнодушного, в том числе, и к литературе, суждено было стать очень заметными в нашей культурной жизни. Мария, та самая Мирра Лохвицкая, красавица, застенчивая в жизни, но смелая в творчестве — основоположница русской женской поэзии. Другая же дочь, Надежда, всерьез занялась литературой только после преждевременной смерти Мирры и, видимо, чтобы не конкурировать с покойной старшей сестрой, взяла себе звонкий псевдоним Тэффи — вскоре Тэффи стала всеми признанной «королевой русского юмора», а затем еще и блестящей мемуаристкой.

Красноречие ловкого Лохвицкого, видимо, не подействовало на присяжных, и окружной суд Первопрестольной обязал Солодовникова выделить Куколевской и детям значительное содержание. Правда, вскоре петербургская судебная палата обжаловала это решение и снизила сумму выплат до 2 тыс. руб. каждому из детей до достижения ими совершеннолетия.

Общество Солодовникову этот процесс не простило. Подлило масла в огонь и искусство. Антрепренер Михаил Валентинович Лентовский, что играл свои спектакли на сцене Солодовниковского пассажа, в то время был хозяином очень популярного у московской публики театра, организованного в старом летнем саду «Эрмитаж» на Божедомке. Лентовский, как и все арендаторы Солодовникова, наверное, многое претерпел от жесткой ценовой политики владельца пассажа и, когда представился удобный случай, не отказал себе в удовольствии ему отомстить. А так как антрепренер тоже был человеком коммерческим, то сделал он это с выгодой для собственного дела. В театре в саду «Эрмитаж» как раз шла оперетта «Боккачио», и вот, по горячим следам от судебного процесса Солодовникова, создатели спектакля ввели в него куплет:

Над владетелем пассажа

Разразился страшный гром:

Этот миленький папаша

Очутился под судом.

Хоть улики были ясны,

Но твердил сей муж прекрасный:

«Не моя в том вина!

Наша жизнь, вся сполна,

Нам судьбой суждена!»

Стоит ли говорить, что куплет, исполнявшийся блестящим опереточным комиком Виктором Ивановичем Родоном, долгое время был гвоздем постановки, неизменно вызывавшим овации зрительного зала. Так «Боккачио» были обеспечены аншлаги, а за Гаврилой Гавриловичем Солодовниковым на долгие годы закрепилось прозвище Папаша.

Что же до оперетты, то с этим видом музыкального искусства пути купца еще пересеклись.

Театр, да и только!

Весной 1893 года в городскую управу Москвы поступило прошение от купца первой гильдии Гаврилы Гавриловича Солодовникова о разрешении открыть на принадлежащем ему участке между Кузнецким мостом и Большой Дмитровкой концертный зал, где ставились бы оперетты, комические оперы и популярные тогда феерии. Мотивация, которой руководствовался Солодовников, судя по всему, была в его деловом стиле — прибыли, которую получал купец, сдавая в аренду сцену своего пассажа, ему не хватало, хотелось заработать на искусстве по полной. Впрочем, есть мнение, что Солодовников и сам был неравнодушен к легкому музыкальному жанру, и, открывая собственный театр, он, как говорится, стремился совместить приятное с полезным.

К делу был привлечен архитектор Константин Викторович Терский, незадолго до этого вместе со своим помощником Федором Осиповичем Шехтелем оборудовавший театр «Парадиз», в здании которого сегодня находится Театр им. Маяковского. В задачу Терского входила так называемая точечная застройка квартала: возведение рядом с трехэтажной усадьбой, принадлежащей когда-то князьям Щербатовым и Шаховским, где расчетливый Солодовников оборудовал работающий во всегда доходном формате магазин «По доступным ценам», и прилегающим к ней доходным домом и хозяйственными постройками огромного концертного зала. А планы у Гаврилы Гавриловича действительно были нешуточными — его театр должен был стать одним из самых крупных в Первопрестольной. Из-за этого Солодовников вынудил архитектора переделывать проект. Театр, задумывавшийся ранее трехярусным, стал пятиярусным, купец даже пошел на сокращение площадей торговых помещений (они должны были занимать первые этажи здания) в пользу увеличения зала, который должен был вместить более 3 тыс. зрителей.

Строительство началось в начале 1894-го, шло очень быстро и к концу года завершилось. И тут у хозяина нового театра начались проблемы: городские власти отказались принимать новое здание. Увы, и здесь Солодовников оказался верен себе: гоняясь за масштабом и потенциальной прибылью, он сэкономил на качестве. Городские приемные комиссии, а они по настоянию Солодовникова созывались несколько раз, считали здание непригодным для эксплуатации, ссылались на плохие противопожарные меры, отсутствие путей эвакуации публики в случае чрезвычайной ситуации, неудобство зрительного зала, тесноту фойе, плохую вентиляцию, неряшливость внешнего убранства, антисанитарию.

Тяжба Солодовникова с городской управой перешла в суд и шла под дружное улюлюканье прессы, в очередной раз разделывавшей Солодовникова, а заодно и Терского, под орех и называвшего их театр не иначе как «сараем» или, по меткому выражению Антона Павловича Чехова, «коробкой из под спичек». Параллельно разгорались скандалы в театральном мире. Еще не открыв театр, Солодовников действовал в своем стиле: договаривался было с одним антрепренером, а потом без зазрения совести бросал его в пользу более выгодного варианта. Параллельно владелец театра проводил ремонт здания, исправляя некоторые недочеты, как выяснилось позже, этих исправлений оказалось недостаточно.

В декабре 1895 года Солодовниковский театр все же открылся. На первых порах в нем не без успеха работали, поочередно сменяя друг друга, итальянская антреприза и разорившийся к тому времени и потерявший все свои театры Михаил Валентинович Лентовский с группой единомышленников. А зимой 1896 года у Солодовниковского театра появился новый арендатор, да такой, чьи выступления заставили критиков на время забыть о всех его недостатках — знаменитая Частная опера Саввы Мамонтова.

Средств на свою оперу Савва Великолепный не жалел. И сам очень одаренный, он окружил себя созвездием талантов — артистами, музыкантами, режиссерами, художниками. 1894—1896 годы — время второго рождения Частной оперы Саввы Мамонтова. После провальных сезонов 1880-х она стала более сильной, более яркой и была готова покорять московскую публику. Для этого у труппы было все, кроме одного — достойного сценического пространства, на котором ее масштабные, хорошо срежисированные, изысканно и дорого оформленные постановки могли бы предстать в полном великолепии. А тут огромнейший театр Солодовникова, своими размерами уступающий разве что только расположенному по соседству Большому театру — представителю императорской казенной сцены, как антитеза которой как раз и создавался Мамонтовский театр. Именно на этой сцене на Большой Дмитровке Савва и предъявил зрителям, возможно, главный козырь своего коллектива — молодого певца Федора Ивановича Шаляпина, доселе не очень известного широкой публике и недооцененного режиссерами, дававшими ему, по собственному признанию великого артиста, мало подходящий для него репертуар.

Думается, что спустя два года после дебюта Частной оперы на сцене театра Солодовникова Савва Иванович не раз помянул недобрым словом Гаврилу Гавриловича. А случилось, собственно, то, о чем и предупреждали московские власти: 20 января 1898 года, после знакового для театра оперы «Хованщина» Мусорского (с Шаляпиным в партии Досифея) в здании произошел пожар. Обошлось, к счастью, без жертв, но играть спектакли в театре стало невозможно. Опера Мамонтова спешно переехала в театр «Парадиз», а в театре на Большой Дмитровке начался новый сезон проверок, судебных прений и капитального ремонта, который продолжался до конца жизни Солодовникова и после его смерти, случившейся в 1901 году.

Справедливости ради стоит сказать, что к осени 1898 года театр восстановили, и Частная русская опера вновь стала выступать на его сцене. В следующем году труппу ждало потрясение — арест Саввы Мамонтова, потом суд и разорение мецената. Театр сохранился, правда, уже без Шаляпина, ушедшего в Большой театр, а вскоре остался и без Саввы, после своего банкротства недолго принимавшего в своем детище эпизодическое участие. На сцене Солодовниковского театра коллектив продолжал играть до 1904 года.

Следующим арендатором здания на Большой Дмитровке стало Товарищество русской частной оперы М.М. Кожевникова, но длилось это не долго: в 1907 году в здании случился второй грандиозный пожар, также обошедшийся без жертв, но спаливший все имущество арендатора. И вновь ремонт, на этот раз более серьезный — с восстановлением и коренной перестройкой здания. В 1908 году в усовершенствованный театр, создателей которого теперь уж никто не мог упрекнуть в небрежности, въехала новая блестящая труппа — Оперный театр Сергея Ивановича Зимина, мецената и талантливейшего антрепренера, продолжателя традиций театра Саввы Мамонтова. Опера Зимина с большим успехом работала в Солодовниковском театре до революции 1917 года. При новой власти построенный Гаврилой Гавриловичем театр несколько раз менял названия — был Малой государственной оперой, Театром музыкальной драмы, вновь и недолго находился под руководством Зимина, потом использовался как филиал Большого театра. Наконец, в 1961 году эту сценическую площадку получил театр, всем нам хорошо известный — Московский театр оперетты.

Не без расчета

«Россия будет счастливой, когда купцы будут жертвовать деньги на ученье и учебные цели без надежды получить медаль на шею», — записал когда-то в своем дневнике государственный деятель, промышленник и меценат Александр Александрович Половцев. Сегодня эта грустная фраза зятя придворного банкира, крупнейшего финансиста и благотворителя барона Александра Людвиговича фон Штиглица воспринимается уже немного по-другому. Да, за купеческим сословием действительно водился такой грешок — многие делали щедрые взносы на общественные нужды, будь то строительство нового учебного заведения, помощь уже существующему, создание больницы, богадельни, отнюдь не от чистого сердца, а за возможные преференции. Однако эти весьма немалые капиталы шли на благие цели, на проекты, стране или конкретному городу действительно необходимые, и не так уж важно, что их реализация подчас способствовала удовлетворению чьего-то тщеславия.

Что же до Солодовникова, то как ни удивлялись москвичи, но жадноватый Гавриил Гавриилович был довольно щедрым меценатом. Например, еще в 1848 году, после постигшей Москву эпидемии холеры он вместе с купцом Алексеем Ивановичем Лобковым основал Варваринский сиротский дом девочек, оставшихся без родителей, названный по имени умершей дочери Лобкова.

Многие филантропические инициативы Солодовникова, конечно, делались им с пользой для себя. Так, пожертвовав 100 тыс. руб. на госпитали во время Крымской войны, купец стал почетным потомственным гражданином Москвы. С расчетом или без него, но Солодовников стал первым жертвователем на строительство здания Московской консерватории в 1890 году, дав на начало строительства 200 тыс. руб.

Была у Солодовникова и амбициозная мечта: очень хотелось ему стать так называемым штатским генералом и титуловаться «Ваше превосходительство», то есть получить чин действительного статского советника — как получало этот чин, дающий потомственное дворянство, большинство богатых московских купцов, понятно, через какое-то чрезвычайно полезное для города, а потому и дорогостоящее дело. Но то ли Солодовникову просто не повезло, то ли московские власти из-за истории с его театром на него не на шутку разозлились, но чрезвычайно нужное дело, что ему предложили в Московской городской управе, оказалось таким, от которого в ужасе отворачивались все другие филантропы: построить клинику венерических болезней. Впрочем, и Гаврила Гаврилович был не лыком шит, подумал-подумал и, невзирая на смех недоброжелателей, взялся за создание «неприличной» больницы.

Так, в феврале 1895 года на Девичьем поле в Москве открылось одно из старейших медицинских заведений по лечению кожных и венерических заболеваний (ныне это Клиника кожных и венерических болезней им. В.А. Рахманова Московской медицинской академии им. И.М. Сеченова). А Солодовников с этого года стал действительным статским советником.

Дар

Весной 1901 года Слодовников сильно занемог и 21 мая того же года скоропостижно скончался. Когда было обнародовано завещание миллионера, страна онемела: «скупой рыцарь» оказался самым щедрым в истории России благотворителем.

За свою жизнь Гаврила Гаврилович заработал почти 21 млн руб., из них немногим более 800 тыс. он завещал родственникам, знакомым и служащим, остальные 20 млн руб. просил разделить на три равные части и отдать на филантропические нужды. Во-первых, на устройство гимназий и училищ для крестьянских дочерей в четырех губерниях России. Во-вторых, на создание земских профессиональных школ для детей всех сословий и устройство приютов в родном Солодовникову Серпуховском уезде. В-третьих, на постройку в Москве доходных домов с дешевыми квартирами для бедных.

К сожалению, полностью последнюю волю купца не успели, а может быть, не захотели исполнить. Душеприказчики, из корысти ли, или в надежде увеличить их стоимость, медлили с продажей активов Солодовникова. Справедливости ради стоит сказать, что купец так и распорядился в своем завещании: избавляться от его собственности постепенно, следя за конъюнктурой рынка, а на реализацию его филантропических целей отводилось 20 лет. Так или иначе, но к 1917 году душеприказчикам, по сути, удалось приступить к реализации проекта «доступное жилье» в Москве, да построить Родильный приют в Серпухове, ныне это Серпуховская городская больница им. Н.А. Семашко.

Строительство дешевых квартир для бедных форсировали московские власти, и в 1904 году, договорившись с душеприказчиками мецената, они выделили на строительство два участка на 2-й Мещанской улице (сейчас это улица Гиляровского). Весной 1909 года в два новых пятиэтажных дома, прозванных в городе Солодовниковским подворьем, распахнули свои двери для первых жильцов. Первый дом, названный «Свободный гражданин», вмещал свыше тысячи однокомнатных и скромно мебелированных квартир и предназначался для одиноких. В доме также были общие помещения — баня, прачечная, летний душ, библиотека, магазин. Строительством дома руководил архитектор Траугот Яковлевич Бардт, который также реконструировал Солодовниковский театр после второго пожара. В случае со «Свободным гражданином» Бардт, по сути, реализовывал чужой проект — М. М. Перетятковича и М.С. Лялевича, но усовершенствовал его. Это здание сохранилось до наших дней, его нынешний адрес — улица Гиляровского, 65.

Второй дом получил название «Красный ромб». Тоже пятиэтажный, он был обустроен для людей семейных и вмещал 183 мебелированных квартиры, общие помещения — кухни, столовые, баню, прачечную, летний душ, библиотеку, магазин, а также ясли и детский сад. Архитектором «Красного ромба» стал Иван Иванович Рерберг, в будущем автор зданий Киевского вокзала и Центрального телеграфа. «Красный ромб» также существует и сегодня, он находится по адресу улица Гиляровского, 57.

И «Свободный гражданин» и «Красный ромб» считались домами для того времени передовыми — с электричеством и лифтами. Соответственно, стоимость квартир в них была несколько выше, чем обговаривал Солодовников в своем завещании, но все же, особенно в первые годы, весьма доступной. Ко второй очереди строительства дешевых квартир власти Москвы и душеприказчики приступить не успели, хотя и участки для домов уже были выбраны, и сметы определены. Но начавшаяся Первая мировая война отложила реализацию этого проекта на неопределенное время, а затем в стране случились сначала Февральская, а потом и Октябрьская революция 1917 года, после которой филантропическая инициатива Гаврилы Гавриловича Солодовникова навсегда канула в Лету.
p