Дмитрий НАЗАРОВ: спектакль — это актерский выдох

Текст | Юрий КУЗЬМИН
Фото | Дарья СУХОДОЛЬСКАЯ, ИТАР-ТАСС

Народный артист России, актер Московского художественного театра им. А.П. Чехова — о тяготах и радостях актерской профессии, своих работах в театре и кино и исторических личностях, которых хотел бы сыграть.

— Дмитрий Юрьевич, кризис российского театра вообще и репертуарного театра в частности — в последние 20 лет это одна из самых модных у нас тем. А что думаете об этом вы, человек, который отдал театру более 30 лет жизни?

— Не думаю, что театр умирает, а с учетом того, как долго идут разговоры о его кончине, ясно: больной скорее жив, чем мертв, и даже не сильно болен. Ну да, прихрамывает он иногда, но так ведь всегда было, тем более что путь развития любого театра, да и театрального дела в целом изобилует взлетами и падениями. Если сегодня ты видишь падение, то надо радоваться, что завтра будет подъем, и, наоборот, когда ты на подъеме — тревожиться, что скоро начнется спад.

Другой вопрос, что театральный процесс у нас сегодня мало востребован, в отличие от сериального и всякого другого телевизионного дела. Кирилл Семенович Серебренников однажды очень хорошо выразился по этому поводу, сказав примерно следующее: «Если завтра в стране закроют все театры, ничего не произойдет. Но если закроют телевидение, то народ выйдет на площади, начнутся митинги и демонстрации». И я думаю, что эти митинги будут похлеще выборных.

— Я тоже не считаю, что русский театр умирает, но я и не соглашусь с тем, что театр сегодня невостребован. Не секрет, что в Москве на хорошие спектакли билеты можно достать с большим трудом. Тот же МХТ, где вы служите, после того как его возглавил Олег Павлович Табаков, стал одним из самых аншлаговых столичных театров.

 

— Так это же только у гениев получается, а таких единицы! А вообще на нашем театральном пространстве очень много творцов, которые либо просто не обременены административной жилкой, либо рядом с ними находятся профессионалы или нечистые на руку, или заинтересованные не в общественном театральном процессе, а только в своей личной выгоде — люди, которые любят в театре только себя.

— Репертуарный театр, на ваш взгляд, должен остаться?

 

— Я считаю, что сдавать репертуарный театр, поддаваясь «бродвейному» искусству, категорически нельзя. Это дикость, когда один спектакль приходится играть несколько вечеров подряд — мы, актеры, называем такую работу «Бродвеем». И это обман. Так невозможно работать по-честному — ты обязательно будешь где-то подворовывать, и в результате зритель не получит той гаммы чувств и ощущений, на которые рассчитана постановка. Репертуарный театр тем и силен, что может позволить себе показывать один спектакль один-два-три раза в месяц. Ведь спектакль — это актерский выдох. И актеру требуется время на вдох — чтобы потом было чем выдохнуть. А когда ты выдыхаешь каждый день, то в конце концов ничего не остается. Вы замечали, как биатлонисты падают, добежав до финиша? И актеры тоже падают. Видеть полуживых актеров на сцене никому не нужно.

— А что такое актер — это профессия, образ жизни, черта характера?

 

— Или диагноз? (Смеется.) Конечно, профессия — всепоглощающая и тяжелейшая.

— Прожить без нее актер может?

 

— Некоторые пробуют, но, как правило, либо возвращаются, либо ностальгируют всю жизнь — в зависимости от того, в каком возрасте человек бросил профессию.

— В 1990-е годы, когда российские театр и кино были в кризисе, актерам приходилось особенно трудно. У вас в то время не возникало желания отказаться от профессии?

 

— Возникало, как и у многих других. Тогда я искал и находил всевозможные параллельные или перпендикулярные профессии — пытался что-то делать, чтобы жить, есть, кормить семью.

Я знаю актеров, которые между съемками год-два «лежат на диване», проживают то, что заработано, и ждут следующего хорошего приглашения. Да что далеко ходить? Когда начался этот кризис, некоторые актеры заявили: «Не будем ничем заниматься, пока не предложат работу за те же деньги, что до кризиса». Конечно, хорошо, что у них что-то было припасено «в тумбочке» и с этим можно было дотянуть с 2008 года до 2011-го. А что делать, если накоплений нет? Либо идти на компромисс — соглашаться на какую-то неинтересную работу или на работу за меньшие деньги, либо искать занятие на стороне, а это трудно.

Неслучайно ведь я упомянул популярную присказку, что актер — это диагноз. Правда, я не совсем с ней согласен и считаю, что актер — это такая же профессия, как и любая другая, и здесь, как и в любом деле, чем больший ты профессионал, тем больше в нее погружаешься.

— А как вообще случилось, что вы решили стать актером? Я знаю, что в детстве вы занимались художественной самодеятельностью, но, прежде чем поступить в Щепкинское училище, вы ведь попробовали много профессий…

 

— Да, у меня было много работ. Первая моя профессия — ученик электрослесаря на предприятии «Мосэнергоремонт», там я проработал один месяц. А еще я был мебельщиком-реквизитором в филиале МХАТа, монтировщиком декораций в Театре юного зрителя, кондитером на хлебозаводе, киномехаником…

Почему я стал актером? Мама всячески подогревала во мне свою нереализованность в этой профессии. Она пела, уже будучи врачом-гинекологом, закончила вечернее отделение Гнесинки, но не смогла поступить в Театр Наталии Сац: прошла отборочный тур, но когда надо было прикинуться Бабой-ягой, застеснялась. Так что к актерству мама готовила уже меня, тем более что, когда я появлялся на свет, акушерка сказала: «О, артист лезет!» — так сильно я орал. Эту историю мама рассказывала мне постоянно, что, конечно, не прошло бесследно.

Мама постоянно заставляла меня делать какие-то этюды: мол, покажи дерево, черепаху, крокодила, домик… Этим мы занимались тайком от папы, которому все это очень не нравилось. Он почти до самой своей смерти не понимал, зачем я стал актером, несмотря на то что, когда я поступил в театральный институт, в награду повез меня на три дня в туристическую поездку в Киев. Только за несколько лет до его кончины, когда у меня была серия интересных ролей, отцу что-то из этого понравилось, и он понял, что я выбрал свою профессию не впустую.

— Сегодня вы не жалеете о своем выборе?

 

— Иногда жалею. По крайней мере, когда меня приглашают на встречи со студентами театральных вузов, ребятам, только что поступившим, я говорю: «Счастливые, если есть возможность — бегите сейчас же из этой профессии! Это самая зависимая и самая неблагодарная профессия в мире!»

— Зависимая от режиссера и репертуара?

 

— От репертуара, режиссера, продюсера, директора, реквизитора, костюмера, автора, партнера… От всех и всего.

— Сами режиссурой вы никогда не хотели заняться?

 

— Периодически я об этом задумываюсь, и даже что-то делаю.

Иногда, когда попадаешь в череду фильмов или спектаклей, где приходится работать с дебютантами или с людьми, которых ты уже обошел в своем кино- или театральном развитии, хочется прогнать режиссера и занять его место. А потом на какой-то работе сталкиваешься с личностью, профессионалом в своем деле, успокаиваешься и думаешь: «Как хорошо, что я актер, могу спокойно заниматься своим делом». Но такое, к сожалению, бывает редко. Поэтому мысль о режиссуре я не оставляю. К тому же у меня есть сценарии, которые я готов снять, мной же самим и написанные. Но на съемки нет денег.

— Увы, в наши дни режиссер должен быть еще и продюсером.

 

— Да, режиссеру надо уметь заниматься немножко и этим. Потому что кино сегодня продюсерское, и самая ничтожная в нем профессия — режиссер. Мы семимильными шагами идем вслед за Голливудом, хотя понятно, что сделать все так, как у них, у нас не получится, но худшее, что там есть, здесь обязательно будет.

— Среди ваших театральных работ много ролей классического репертуара. Любите их?

 

— Конечно, люблю, классика вечна. Я просто взрываюсь, когда слышу от кого-нибудь фразу типа: «Давайте признаемся, что классики не существует!» Как такое возможно! За сотни лет человечество отфильтровало все самое лучшее, что было в искусстве. И сейчас мы живем рядом с будущими классиками и, быть может, уже играем их — лет через 200 кто-то из современных авторов останется на сцене, а чьи-то имена забудутся.

— У вас есть любимые классические роли? Кто вам ближе по духу — Сатин из «На дне» или, например, Несчастливцев из «Леса»?

 

— Ну как можно выделить кого-то одного — Сатина или Несчастливцева, или Воланда, или Астрова?! Роли — это твои дети. Они бывают более удачными, бывают менее — но все родные.

— На меня большое впечатление произвел ваш Воланд в спектакле МХТ. Я видел, пожалуй, все постановки «Мастера и Маргариты» и считаю, что вы сыграли лучшего Воланда.

 

— С Воландом был конфликт. Дело в том, что этот персонаж настолько сильно очеловечен Булгаковым, что возникает перебор. Взявшись за эту роль, я искал те моменты, где я, человек православный, мог бы дать понять зрителю, что за обаятельной и мудрой маской Воланда скрывается Сатана, исчадие Ада. Так было необходимо, и это как раз и есть то, чего не делали другие исполнители этой роли.

Я ругался с партнерами. Кто-то меня спрашивал: «Почему ты решил, что Воланд плохой?», а я отвечал: «Иди в церковь и спроси батюшку, почему дьявол плохой. Отлучат тебя за это года на три от Церкви, и на этом все закончится». Я долго спорил с режиссером, уговаривал его через переводчика и, наконец, убедил. Поэтому и финальная сцена на крыше в спектакле разительно отличается от булгаковской. Зритель должен понимать, кто послал Левия Матвея, чем является для дьявола Бог, что борьба между ними идет постоянно. И что, конечно, для Воланда поступок Маргариты — потрясение. Она сделала самое страшное, что может сделать человек: пошла в услужение дьяволу, но взамен ничего не попросила. Сто из ста человек за свою душу что-то выторговывали у дьявола, а Маргарита — нет. И это Воланду совершенно непонятно.

— А как же тогда понимать эпиграф «Мастера и Маргариты» — цитату из «Фауста» Гете: «Я — часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо»?

 

— Но это же не так! Самое главное благо, которое совершает Воланд, он совершает по приказанию Господа. Об этом надо помнить.

— Популярность у широкой публики пришла к вам в начале 2000-х благодаря телефильмам и сериалам. Сегодня этот жанр не очень высоко ценится критиками. Как вы думаете, почему?

 

— В этом нет ничего удивительного. Сейчас телефильмы делаются по сериальным лекалам, а раньше, когда я начинал, их снимали по лекалам кино. Например, наш сериал «Закон» — это серьезный 23-серийный фильм. И я помню, как к нам на площадку приезжал продюсер и ругался, что мы так долго с этим фильмом возимся и затягиваем сроки. А режиссер с оператором отвечали: «Нет, мы будем делать именно так, иначе выйдет халтура!»

Халтура сегодня наводнила все телеканалы. Включите любую программу, и вы увидите практически одну и ту же залитую светом картинку — осветителю делать нечего, оператору делать нечего и режиссеру, по большому счету, тоже нечего делать. Люди, которые сами ничего не привносят в фильм, девальвировали свои профессии. Если раньше в сериале можно было увидеть авторские задумки режиссеров и операторов, создающие настроение картины, — скажем, бабочку, бьющуюся о стекло, или «слезящееся» яблоко, то сейчас этого нет и в помине. Идет просто рассказ историй. И какой толк от таких ни на что не претендующих фильмов? Ну да, вот оно, счастье — кто-то в кого-то поверил, дал деньги на фильм. А что в итоге? Проект, как правило, не «отбивается», деньги потеряны.

— Еще вызывает недоумение количество ситкомов на нашем телевидении…

 

— Ну, в ситкомы хоть какой-то труд вложен — там же 56 вариантов закадрового смеха, которые надо «подложить» — здесь побольше, там поменьше, здесь женский, тут мужской. А в сериалах без смеховой поддержки вообще ничего не происходит, за очень редким исключением. И такие редкие работы сразу заметны. Видно, что в них вложены и душа, и деньги и что сняты они на пленку, а не на цифру, и лишь потом оцифрованы.

В общем, чем ближе к кинематографу, тем честнее. А вообще, хорошо сделанный сериал может ни в чем не уступать фильму, а во многом даже и превосходить его.

— Вы будете еще сниматься в сериалах, конечно, при условии, что предложат что-то хорошее?

 

— Если хорошее, то буду. Недавно, например, я дал согласие на любопытную работу — сама по себе история мне не понравилась, но роль, на мой взгляд, очень хороша, значительно лучше сценария. Персонаж там хоть и отрицательный, но очень интересный.

— Отрицательного героя, наверное, всегда интересно играть?

 

— Интересно, если ты долго играл положительных героев. И наоборот, когда ты всю жизнь играешь плохих персонажей, тебе хочется сыграть, наконец, и хорошего.

— В вашей фильмографии есть телефильмы «Вызов» и «На ножах», в обоих очень силен элемент мистики. Любите мистику?

 

— Да нет, это было в ту пору, когда выбирать не приходилось. Но работать в этих фильмах было интересно. Мистику вообще интересно играть: это еще одна возможность для актера создать объем — второй и третий планы роли. Ведь чем хороша наша профессия? Мы играем первый план, несем второй, а иногда получается еще и третий план найти. Все это завораживает зрителя. Это как работы Сальвадора Дали, который писал картину, потом грунтовал ее и поверху писал совсем другую, новую картину. И мы чувствуем эту многоплановость, даже не осознавая, что она есть. Нас притягивает и привлекает то, чего на картине явно нет, чего наш глаз не видит. И актеру, и режиссеру всегда надо выстраивать второй и третий планы — одно вижу, другое говорю, третье думаю, а четвертое получается в результате.

— А существует ли такая роль, которую вы еще не сыграли, но очень хотите?

 

— Ответ на этот вопрос у меня уже давно готов. Это две роли — Петра I и Чингисхана.

— Почему именно эти исторические личности?

 

— Они мне интересны. Мне не нравится, как до сегодняшнего дня в различных вариациях изображали Петра I. Я хочу сыграть Петра I таким, каким он был на самом деле. А он не был белым и пушистым, принесшим нам только добро, как часто пытаются представить. Петр сделал очень много зла.

Я раздражаюсь всякий раз, когда попадаю в московскую мэрию и вижу там бюст Петра I, я в бешенстве от статуи Церетели на Москве-реке, но вовсе не по эстетическим соображениям, а потому что Петр ненавидел этот город. Он ненавидел Москву с тех самых пор, как в юности чуть не попал на стрелецкие пики, когда на его глазах туда бросали его родственников. И ненависть эта была настолько сильна, что заставила его в болотах, в совершенно не приспособленном для этого месте построить Петербург. При жизни Петра памятника ему в Москве никогда бы не было.

Петр I был достаточно извращен и уродлив, и внешне, и социально. Но тем не менее он принес революционную пользу России. Бороды боярские мешали — он их сбрил, флота нам не хватало — он его построил, стране были нужны специалисты — он послал молодых людей учиться за границу. И воевал и побеждал он во славу России, и вел себя как истинно русский царь, глава Отечества — все это так. Хочется показать личность Петра в объеме, тогда будет правда, и это будет близко нам, и чем-то будет похоже на сегодняшних вождей.

— А Чингисхан чем вам интересен?

 

— Чингисхан, в отличие от всех своих последователей и предшественников, ну, может быть, за исключением Александра Македонского, был не просто воителем, а государственным деятелем. Это на мой взгляд, а я сужу по тем книгам, которые читал об этом времени.

Мы очень патриотичны, все время говорим, что победили этих, победили тех. А Чингисхана не победили. Почему? Ну, понятно — страна была разрозненной, слабой и так далее. Но ведь это еще не все. Мне кажется, что были и другие причины, и огромная проблема, от которой можно перекинуть мостик и в сегодняшний день. Ну, давайте представим: сегодня нам скажут, что альтернативное топливо изобретено, что электростанции, автомобили и прочее могут работать на воздухе, воде или йогурте. Если так, то завтра весь Ближний Восток перестанет воевать друг с другом, сядет на танки и приедет к нам за едой. И это будет нашествие, не уступающее татаро-монгольскому. Мы-то, пусть и с дефолтом и другими неприятными последствиями, проживем, даже если наша нефть не будет востребована — здесь есть что пахать и что сеять. А на Ближнем Востоке ничего этого нет, только камни и песок, правда, все в золоте, но его-то ведь не съешь. Какое-то время они своим золотом поторгуют, а потом приедут к нам на танках за едой, с совершенно добрыми намерениями — дайте пожрать, а то стрелять будем.

— Кто, на ваш взгляд, мог бы снять такие многоплановые фильмы о Петре I и Чингисхане?

 

— Да никто! Не тем все они заняты. И деньги, выделяемые правительством на кинематограф, уходят не туда — они достаются кучкам привычных и приближенных людей, которые знают, как разговаривать с властью и что в определенный момент может ей понравиться.

Подсказать государству, что деньги на кино уходят впустую, некому. И само оно этого не видит: слишком много у наших вождей забот, чтобы заниматься еще и насущными проблемами культуры и искусства. И подсказывать трудно — нужно уметь угадывать, а для этого надо еще пытаться угадать. Стараться, как Олег Павлович Табаков в нашем театре: он пробует, экспериментирует, бьет по полю как игрок в морской бой: А1, А2, А3. Если не попал, снимает спектакль, пусть на него и потрачены большие деньги, и продолжает дальше искать. Потому что он неравнодушен к театральному процессу, обеспокоен им, он знает, что поиск необходим — и для кассы, и для труппы, и для людей, которые приходят в театр.

— Что для актера семья? И как эта сторона вашей жизни сочетается с профессиональной?

 

— Вы знаете, сегодня я не могу категорично сказать, что профессия для меня на первом месте. Не могу я и однозначно утверждать, что на первом месте у меня семья.

Пометавшись между тем и другим, я понял, что семья и профессия неразделимы. И как я не могу представить себя без любимых и близких людей, которые необходимы мне и которым необходим я, так же я не могу представить себя сегодня без профессии и без работы. Все это крепко связано. Семья «питает» меня для работы, работа «питает» меня для семьи и питает семью.

А вообще семья важна для человека любой профессии. В этой стране мы живем на пороховой бочке, и какую бы должность человек ни занимал, и какие бы накопления у него ни были, здесь с ним может произойти все что угодно. И поэтому единственной крепостью и оплотом остается семья. Забывать об этом никогда нельзя.


Избранная фильмография:

«На ножах» (реж. А. Орлов, 1998 г.);

«Русский водевиль. Бедовая бабушка» (реж. А. Орлов, 2001 г.);

«С новым счастьем!-2. Поцелуй на морозе» (реж. Л. Эйдлин, 2001 г.);

«Гражданин начальник» — 1, 2

(реж. Н. Досталь, 2001 и 2005 гг.);

«Башмачник»

(реж. В. Зайкин, 2002 г.);

«Закон»

(реж. А. Велединский, 2002 г.);

«Вокзал» (реж. А. Кавун, 2003 г.);

«Вызов» — 1, 2, 3, 4

(реж. А. Артамонов, А. Назикян, А. Петрас, А. Глобитн, А. Бурцев, М. Соловцова, В. Чубриков, О. Перу-новская, 2004, 2006, 2008, 2009 гг.);

«Штрафбат»

(реж. Э. Володарский, 2004 г.);

«Красная капелла»

(реж. А. Аравин, 2004 г.);

«Виртуальный роман»

(реж. Р. Нестеренко, 2005 г.);

«Полный вперед!» (реж. Т. Влади-мирцева, А. Панин, 2005 г.);

«Бес в ребро, или Великолепная четверка» (реж. К. Смирнов, Ю. Музыка, 2006 г.);

«Золотой теленок»

(реж. У. Шилкина, 2006 г.);

«Уроки обольщения»

(реж. А. Лисовец, 2007 г.);

«Концерт»

(реж. Р. Михайляну, 2009 г.);

«Ларго Винч: Заговор в Бирме»

(реж. Ж. Салле, 2011 г.);

«Ельцин. Три дня в августе»

(реж. А. Мохов, 2011 г.);

«Шпион» (реж. А. Андрианов , 2012 г.).


Дмитрий Юрьевич Назаров.

Народный артист РФ.

Родился 4 июля 1957 года в Москве.

В 1980 году окончил Высшее театральное училище им. М.С. Щепкина (курс В.И. Коршунова). С 1980 по 1995 год работал в Малом театре. Играл в спектаклях «Не все коту масленица» (Ахов) и «Горячее сердце» (Вася Шустрый) А. Островского, «Каменный цветок» П. Бажова (Данила-мастер), «Берег» Ю. Бондарева (Меженин), «Леший» А. Чехова (Федор Иванович).

Одновременно с этим работал в театре «Сфера», где играл в спектаклях «Прощай, Гульсары» Ч. Айтматова и Е. Бачурина (Гульсары), «Чайка» А. Чехова (Треплев), «До третьих петухов» В. Шукшина (Иван-дурак), «Зеленая птичка» К. Гоцци (Тартальена).

С 1995 года — актер труппы Центрального академического театра Российской Армии. Играл в спектаклях «Сердце не камень» А. Островского (Ераст), «Много шума из ничего» У. Шекспира (Бенедикт), «На дне» М. Горького (Сатин), «Отелло» У. Шекспира (Отелло).

В 2003 году был принят в труппу МХТ им. А.П. Чехова. Играет в спектаклях «Амадей» П. Шеффера (Иосиф II), «Лес» А. Островского (Несчастливцев), «Мещане» М. Горького (Тетерев), «Танец альбатроса» Ж. Сиблейраса (Тьерри), «Дворянское гнездо» И. Тургенева (Лемм), «Дуэль» А. Чехова (Самойленко), «Мастер и Маргарита» М. Булгакова (Воланд).

В Театре-студии п/р О. Табакова занят в спектакле «Дядя Ваня» А. Чехова (Астров).

Лауреат премии «Хрустальная Турандот» за лучшую мужскую роль в театральном сезоне 1997—1998 годов за роль Сатина в спектакле «На дне».

Лауреат театральной премии «Чайка» (2005 год) за роль Несчастливцева в спектакле «Лес».Bp