Михаил ДМИТРИЕВ: выход из политического кризиса — в восстановлении доверия к власти


Текст | Александр ПОЛЯНСКИЙ
Фото | ЦСР


Президент фонда «Центр стратегических разработок» доктор экономических наук, профессор Михаил Дмитриев считает, что к 2020 году Россия станет государством победившего среднего класса. Но на пути к этому светлому будущему ее ожидает немало рисков.

Модернизация и жизнь

— Михаил Эгонович, в прошлом году появилось два доклада Центра стратегических разработок (ЦСР), прогнозирующих политическую ситуацию в России: весенний и осенний — ноябрьский. Еще в весеннем докладе был предсказан политический кризис в России, а в осеннем параметры этого кризиса и его проявления были конкретизированы настолько, что он кажется чуть ли не сценарием реального развития событий…

— Весенний и ноябрьский — по сути разные доклады. Первый — исключительно прогноз политической конъюнктуры, оценивающий текущую политическую ситуацию на 10—12 месяцев вперед. Это, собственно, предельный срок для подобной аналитики. Он основывался на ряде качественных исследований, в основном фокус-групп, позволяющих распознавать существенные переломы тенденций в общественных настроениях с опережением на шесть — девять месяцев.

Осенний доклад — по большей части прогноз развития ситуации до 2020 года. В его основу легли не только наши исследования, но и фундаментальные исследования других научных центров, в частности многолетнее исследование среднего класса в России, проводящееся Институтом социологии РАН.

Второй доклад в определенной мере основывается на первом докладе. Но события последнего года показали, что в России стандартная, классическая теория модернизации работает так же, как и в большинстве стран мира. Именно из этого исходит наш прогноз, представленный во втором докладе.

— То есть развитие ситуации в стране вполне предсказуемо, вопреки всеобщему мнению об особости судьбы России?

— Именно так.

Классическая теория модернизации заключается в том, что по мере роста благосостояния общества массовые группы людей усваивают определенные стандарты социального, экономического, потребительского поведения, и по мере того как это происходит, меняется их система ценностей.

Существуют разные мнения о том, как меняются ценности. Американский социолог Рональд Ингельхард на нескольких раундах всемирного обследования ценностей показал, что внутри одной возрастной группы ценности обычно меняются очень мало.

— То есть ценности меняются в следующем поколении?

— Да, поскольку быстрее всего новые ценности люди усваивают в молодом возрасте. Однако есть и другие исследования, которые показывают, что ценности — гораздо более гибкий феномен. И при серьезном изменении социальных и экономических условий они могут меняться в том же поколении: у носителей прежних ценностей на протяжении их жизни могут возникать принципиально иные ценности.

— Что мы наблюдали в России в 90-е годы…

— Наблюдали тогда — происходило быстрое размывание многих ценностей советской эпохи — и продолжаем наблюдать сейчас. Средний класс, который разбогател в путинскую эпоху, сегодня усвоил вполне западные стандарты потребления. Когда-то они казались недостижимыми, но сегодня вполне внедрились в нашу жизнь. Уровень благосостояния в Москве, например, мало отличается от уровня благосостояния в других европейских столицах, даже и западноевропейских.

За счет этого произошел очень быстрый слом старой системы ценностей. На наших глазах уходят традиционалистские ценности, доминировавшие в 90-е, когда люди с легкостью подчинялись внешнему контролю, предпочитали стабильность развитию, для них была характерна минимизация личных рисков, они мало внимания уделяли собственной самореализации, предпочитали инициативе зависимость от кого-то другого — прежде всего, в наших условиях, от государства или от работодателей… И нуждались в первую очередь в гарантиях стабильности и предсказуемости.

Достигшие благосостояния — средний класс — не приемлют внешнего контроля, отличаются независимостью, стремятся к самореализации, готовы для этого рисковать… И ими востребована соответствующая социальная и политическая среда.

Эта перемена настроений произошла не на протяжении нескольких поколений, а в тех же группах, которые в недалеком прошлом исповедовали старую систему ценностей. И социологи, как в ЦСР, так и в других исследовательских центрах, это зафиксировали.

Оценив масштабы данного феномена, можно сделать долгосрочный социально-политический прогноз, что мы и попытались осуществить в ноябрьском докладе. Этот прогноз прежде всего связан с представлением о том, как количественно будет меняться средний класс и примыкающие к нему социальные группы.

В этом измерении мы опирались на ряд предположений. Мы предположили, что в стране будет сохраняться умеренный экономический рост, и пусть медленнее, чем до кризиса, но продолжит расти благосостояние населения.

Исходя из всего этого, мы получили неожиданный для нас самих результат: к 2020 году средний класс и примыкающие социальные группы составят большинство населения страны. А более или менее обеспеченное городское население в целом станет доминирующей политической силой в стране.

Эпоха среднего класса

— Это прежде всего функция изменения благосостояния и связанного с ним изменения менталитета?

— И количественного роста среднего класса, связанного со вступлением в период активной карьеры так называемого второго поколения бэбибумеров. Это дети 80-х годов — эпохи относительного советского благосостояния, выросшие уже в новой России со всеми ее минусами и плюсами.

Устремления значительной части из этих бэбибумеров связаны с попаданием в средний класс: они инициативны, образованны, 60% из них уже получили или вскоре получат высшее образование, тогда как в сегодняшнем обществе в целом число закончивших вузы — около 30%. Бэбибумеры востребованы на рынке, адаптивны к изменениям, их не пугают риски. И их ценности, согласно исследованиям, свойственны среднему классу: нацеленность на успех и карьеру, уважение свободы выбора.

Многим из них через восемь лет будет 30—40 лет. По российской статистике, это возраст пика карьеры и пика доходов их как наемных работников. Их влияние и на экономику, и на общественную жизнь будет особенно велико потому, что к 2020 году трудоспособное население страны сократится на 7 млн человек.

По нашим оценкам, средний класс в России, с учетом примыкающих социальных слоев, к 2020 году станет доминирующей социальной силой. Впервые в истории России.

— Но пока средний класс — меньшинство?

— Да, на сегодняшний день арифметически он — меньшинство. При этом он составляет до половины населения крупных городов — не только миллионников, но и 500-тысячников, то есть большинства столиц субъектов Федерации. И структурно он очень влиятелен в обществе и политике, поскольку состоит из активных, образованных граждан, к тому же привыкших полагаться на свои силы, отстаивать свои права.

Сегодняшний российский средний класс уже имеет ценности такие же, какие были у европейского среднего класса 60—70 годов — периода начала общества благосостояния. И эти ценности и стереотипы поведения через десять лет могут стать преобладающими в стране. Россия станет нормальной европейской демократической страной с ценностями, близкими к западноевропейским.

Исчезнет электоральная база для социал-популистов — у фигур типа Лукашенко или Уго Чавеса не будет перспективы получить большинство голосов на президентских выборах. Хотя такие фигуры могли добиваться успеха в 90-е годы.

— А сейчас они все еще могут стать фаворитами?

— К сожалению, да. И для сегодняшней России приход к власти левых популистов — серьезный риск.

Упоминание Уго Чавеса не случайно: современная Россия по структуре основных социальных сил похожа в Латинскую Америку, где есть две социальные группы: городская/сельская беднота и средний класс. Основные политические конфликты последних десятилетий возникают из-за их противоборства.

Похожая ситуация наблюдалась и в Великобритании 70—80 годов. До начала 90-х годов социальное противостояние там определялось формулой: рабочие против среднего класса; левая, социалистическая идеология против правой.

Вспомните противостояние лидера лейбористов Нила Киннока и лидера консерваторов Маргарет Тэтчер: оно велось вокруг повестки социального патернализма. К тому времени уже по всей Европе стало распространяться понимание, что социализм и патернализм — это тупик…

Но в 1990-е годы идеологическое противоборство в Британии постепенно сошло на нет. Блэровские лейбористы отбросили социалистические идеи: они никогда не победили бы с ними на выборах. Британское общество стало более однородным — это общество среднего класса. И борьба между лейбористами и консерваторами ведется за то, кто элегантнее преподнесет те или иные идеи одному и тому же электорату.

Российское общество, судя по всему, будет развиваться похожим образом. А значит, к 2020 годам сформируется гораздо более открытая демократическая система, в которой президента вполне можно будет избирать на подлинно конкурентной основе, на свободных демократических выборах.

— Сбудется ли этот прогноз?

— Политика не астрономия, здесь точность прогнозов зависит от массы факторов. Но судя по тому, как сбылся наш весенний, «короткий», прогноз, эти факторы мы оценили правильно.

Точность наших текущих политических прогнозов — весеннего и краткосрочной части ноябрьского — оказалась ненормально велика. Такая точность предсказаний в политике — исключение из правил.

Мы точно предсказали, когда возникнет критическая масса недовольных — в начале осени. Дело в том, что лето обычно бывает переломным моментом в изменении политических настроений.

— Триггером, запустившим открытое недовольство, стал знаменитый съезд «Единой России» с рокировкой тандема?

— Безусловно. После этого исторического съезда процесс пошел по нарастающей.

Механизм роста протестных настроений несложен. Люди видят, что вокруг них очень многие недовольны, и перестают скрывать свое мнение. Риск индивидуальных репрессий уменьшается, появляется мотив присоединиться к мнению большинства — а сегодня в городах большинство составляют недовольные властями.

Участие в первом митинге на Болотной еще вызывало у многих страх — после задержаний во время акции на Чистых прудах. Но многие смотрели трансляции митинга по теле- или интернет-каналам и увидели, что таких же, как они, десятки тысяч и что протестная активность не приводит к стычкам с властями.

И уже на следующих митингах численность участников выросла. А теперь популярны настроения «а как же можно не пойти на митинг?» Эта перемена общественно-политического климата произошла в какие-то два с половиной месяца…

Мы писали и в весеннем, и в ноябрьском докладах: если власти не предпримут мер, которые смогут обеспечить максимальную открытость для политических сил и прозрачность думских выборов, не приложат усилий к тому, чтобы они были проведены без увлечения административными технологиями, возникнут открытые уличные протесты. Причем на них выйдут не «несогласные» и несистемная оппозиция вроде касьяновцев и лимоновцев, а абсолютно другая публика! Власть не сделала ничего — и после выборов мы получили вал уличной протестной активности городского населения, ядром которой стал средний класс.

Мы писали и весной, и в ноябре, что сценарий с контролируемым парламентом, с новым сроком тандема Путин — Медведев в той или иной конфигурации, да еще с победой непременно в первом туре — это наиболее рискованный для властей сценарий. Он содержит риски утраты доверия со стороны общества к власти и раскола элиты.

Внутренний раскол, который мы прогнозировали, уже идет полным ходом. Уход Павловского и Кудрина в оппозицию, судя по всему, это только начало. В кулуарах относительно недавнего Давосского форума очень многие авторитетные люди — фигуры первого ряда — говорили почти в открытую о противоречиях с «генеральной линией».

И губернаторы, видя настроения на своих территориях, не станут не раздумывая выполнять волю Кремля. Тем более им вскоре предстоит избираться.

Многие в современном губернаторском корпусе неизбираемы, но постараются не делать резких движений, дабы не раздражать публику. А другие станут играть на противопоставлении себя федеральным властям.

Дальше. Мы писали, что Путин может превратиться в предмет насмешек, издевок и сатирических анекдотов — что мало сочетается с образом национального лидера. И это тоже стало реальностью.

Предсказать все это позволили как данные репрезентативных опросов, так и дискуссии в фокус-группах, представляющих различные социальные слои. Мы диагностировали высокую готовность к уличным протестам у городского населения, и прежде всего у представителей среднего класса. Оказалось, что в Москве, например, высокий протестный потенциал у наиболее обеспеченных и продвинутых групп — не только у «пролетариата». Об этом свидетельствуют не только наши исследования, но и, например, исследования ФОМ: доля людей с протестными настроениями повышалась в среднем на пять процентных пунктов два года подряд — прежде всего за счет среднего класса.

Весной, когда мы опубликовали свой доклад со всеми этими прогнозами, он вызвал недоумение, в том числе в экспертных кругах. Например, некоторые иностранные корреспонденты в Москве, прочитав доклад, обращались за комментариями в другие исследовательские центры, например во ВЦИОМ и в ФОМ. А там им отвечали, что эксперты из ЦСР по каким-то причинам радикализировались и выдают желаемое за действительное.

— Даже ваша осенняя статья в «Ведомостях» о том, что рокировка тандема и третий срок Путина приведут к сваливанию в острый политический кризис, вызвала у некоторых недоумение…

— Но не у экспертов. Осенью их настроения были уже иными: большинство солидаризировались с нами. Потому что кризисные политические процессы в нашем обществе стали наблюдаемыми.

Правила отступления

— Почему власть не реагировала на ваши предупреждения?

— Власть реагировала — и реагирует. Но во власти считали и, к сожалению, считают, что риски, о которых мы говорим, есть, но они преувеличиваются. Они убеждают себя, что вероятность радикальных сценариев незначительна: реализуются более или менее спокойные сценарии, и удастся пересидеть и переждать, идя на второстепенные уступки.

После того как события начали развиваться по негативному для нее сценарию, власть стала реагировать более активно. Но тактика этой реакции, на мой взгляд, неверная.

Это тактика пошагового отступления. Знаете, в военном искусстве есть два подхода к отступлению: отступать на большую оперативную глубину, на очень сильные позиции, и контратаковать с этих позиций или отступать медленно, постепенно, пошагово. Во втором случае возникает иллюзия того, что отступления почти нет — но возникает риск перестать контролировать ситуацию.

Наша власть придерживается сейчас второй тактики, лишая себя возможности глубокого оперативного маневра.

— Каков мог бы быть этот глубокий оперативный маневр?

— Признать нечестность и несправедливость думских выборов. Ведь все равно эта нечестность стала явной и никем всерьез не оспаривается. Хотя и официально не признается.

Объявить досрочные выборы в Государственную думу на основе нового законодательства. Все равно к этой Думе, с дутым большинством «Единой России» — партии со сходящим на нет политическим брендом, с другими не слишком адекватными общественным настроениям партиями — всерьез никто не относится.

В условиях политического кризиса нужен парламент, пользующийся доверием общества, максимально отражающий его настроения — и нужен не позднее 2013 года.

Но у некоторых представителей власти во время каждой передышки в атаках оппозиции возникает иллюзия, что волшебным образом тучи рассеются. Вот ФОМ сообщает, что рейтинг Путина вроде бы после его статей вырос до 46%, что обеспечивает победу в первом туре — ах, как хорошо! Хотя до этого он падал на 10% в месяц. Понятно, что эта тенденция к падению не преодолена бесповоротно и после выборов может возобновиться.

Путин как политический бренд быстро теряет вес, усилия по ребрендингу пока сводились в основном к публикации статей от его имени и к разговорам о Путине 2.0. И теперь повернуть процесс «затухания» бренда такими методами уже невозможно.

Проблема еще и в том, что рейтинг Путина может достигнуть нижних значений в самое неподходящее время: когда придется предпринимать неприятные шаги, вроде отложенного из-за выборов увеличения коммунальных платежей, платежей естественным монополиям. Или когда начнут падать цены на нефть… Для активных действий потребуется доверие к власти — а оно-то как раз окажется близко к нулю… Упорствование в сохранении нынешней политической системы может закончиться утратой контроля над ситуацией.

Сегодня остро необходимы новые политические бренды, новые фигуры, способные разговаривать с городским населением.

— Власть пытается создать новые политические бренды, в частности это Рогозин и ОНФ…

— ОНФ как бренд не имеет самостоятельной ценности и ассоциируется исключительно с «Единой Россией» и отчасти с самим Путиным. В свою очередь, оба этих бренда находятся в стадии старения.

Рогозин — другой случай. Насколько известно, он фигурировал в числе возможных кандидатов в партнеры Путина как кандидата в президенты в качестве возможного кандидата в премьеры на том самом историческом съезде «Единой России».

Но была названа фамилия Медведева — и политический бренд Медведева, который и до этого был весьма ослаблен, после рокировки резко потерял поддержку. Медведеву сегодня не верят — говорить о его перспективах как политика в обозримом будущем не приходится.

— Но раньше Медведев рассматривался как раз в качестве выразителя интересов среднего класса…

— Действительно, в рамках тандема оказались почти случайно распределены электоральные роли: Путин ориентировался на традиционалистский электорат, а Медведев — на городское население и средний класс.

Однако и раньше это был не очень сильный политический бренд. Еще весной мы писали о том, что Медведев не избираем на второй срок. Ироничное отношение в обществе к нему было распространено уже тогда. Мы писали, что нужна новая фигура на посту премьера, ориентированная на городское население, привлекательная для него. Но наши рекомендации не были услышаны…

Что касается Рогозина, некоторые эксперты считают невыдвижение его в сентябре упущенной возможностью. С этим можно согласиться лишь отчасти. Да, у Рогозина огромный электоральный потенциал. Это очень эффективный политик-популист, способный бить националистическую карту — что очень важно для сегодняшней России. Он также может забирать голоса у коммунистов.

Но в целом Рогозин ориентирован на традиционалистские группы, то есть те же самые группы, что и Путин. Проблемы диалога с городским населением его выдвижение не решает.

Городское население сегодня по существу выведено во внесистемную плоскость — диалог с ним во власти вести никто не в состоянии. Рогозин на них не ориентируется, для Путина этот слой, судя по всему, уже потерян… Выражение «бандерлоги» было воспринято многими очень болезненно.

— Однако он назвал бандерлогами оппозиционеров…

— Но многие представители среднего класса восприняли это на свой счет.

Год назад на Манежной мы видели лишь малую часть потенциально недовольных, представляющую националистические взгляды. Но сегодня протестная активность в Москве приобретает во многом антипутинскую направленность. И если в таких условиях власть своими действиями радикализирует молодежь, мало не покажется никому. Если этот протестный потенциал реализуется, не устоит никакая власть.

— Это «арабский» вариант?

— Пока этот вариант не является наиболее вероятным, поскольку власть пусть плохо, но идет на диалог, и пусть пошагово, но соглашается на уступки. Но опасность развития по этому пути существует, особенно в случае радикализации городской молодежи и возобновления экономического кризиса.

Маневра не будет

— Затронем экономический аспект политического кризиса. Сегодня радикальный налоговый маневр, о котором заявил Путин, может вылиться в элементарное повышение НДС — поскольку у власти не хватает ресурсов для реализации популистских обещаний…

— Этого не будет. Пока не восстановится доверие к власти, у нее нет свободы маневра в экономической политике.

Увеличение НДС вызовет резкое оппонирование со стороны бизнеса — как уже вызвало увеличение страховых взносов: в прошлом году, как известно, были протесты, в том числе уличные, представителей малого бизнеса, именно они подвигли власти к корректировке решения. Для малого бизнеса было сделано очень серьезное послабление по страховым взносам.

Вообще я подозреваю, что массовое усиление недовольства властью связано с последствиями роста страховых взносов. Дело в том, что при росте ВВП на 4,3% в 2011 году зарплата в реальном выражении не росла. Доля заработной платы в ВВП снизилась на два процентных пункта, уменьшилась в нем также и доля прибыли. Единственное, что росло в ВВП, — доля чистых налогов.

Это подлило масла в огонь общего недовольства. К тому же сегодня состояние мировой экономики не исключает возможности достаточно глубокого понижения цен на нефть. Если ситуация на Ближнем Востоке нормализуется, наиболее вероятная цена на нефть — $80 за баррель.

Но некоторые эксперты считают, что даже и при продолжении ближневосточного кризиса цена может упасть до тех же $80 за баррель — за счет более сильного замедления роста китайской экономики в сочетании с углублением европейского кризиса.

Наш бюджет рассчитан на среднегодовую цену около $100 за баррель. Проблемы очевидны — учитывая, что таких резервов для компенсации бюджетных и социальных расходов, как в 2008 году, такой свободы маневра, как тогда, сегодня нет. Власть может не удержать контроль и вынуждена будет перейти в популистский режим. Примеры такого рода мы совсем недавно видели в Белоруссии и на Украине.

Зачем нужен Путин

— Из контекста политической трансформации следует, что задача Путина — стать гарантом этой трансформации, недопущения прихода к власти безответственного популистского лидера?

— Совершенно верно. Нет сомнений в том, что Путин будет избран президентом. Но вполне возможно, что ему не удастся остаться президентом на полный срок.

В этой связи важная политическая задача для Путина — поиск популярного преемника. Понятно, что это работа не на один месяц и даже не на один год.

Вспомним, с каким трудом искал преемника потерявший популярность Ельцин в 1996—1999 годах. Он уволил Черномырдина, назначил Кириенко… Потом попробовал вернуть Черномырдина, что вызвало негативную реакцию. Это очень похоже на осеннее выдвижение Медведева на пост премьера.

Затем Ельцин сделал премьером Примакова. Но Примаков не мог претендовать на роль преемника.

— Из-за прокоммунистических взглядов?

— Нет-нет, дело совсем не в них. Правительство Примакова — выдающееся правительство. Именно оно создало предпосылки самого быстрого экономического роста в истории России, который и заложил основы формирования российского среднего класса.

Но это правительство проводило очень жесткую бюджетную политику — сокращение расходов на 10% ВВП! Это то, что не сумело сделать старое греческое правительство и не слишком успешно пытается сделать сегодня новое. Примакову это удалось. Однако после таких шагов трудно рассчитывать на рост популярности.

Потом Ельцин попробовал Степашина. И лишь затем остановился на Путине — это был четвертый, если не пятый вариант.

Процесс поиска преемника после выборов 1996 года занял три года кропотливой политической работы. И Путину, возможно, предстоит то же самое.

Выбор преемника невозможен без конкурентного политического процесса. Потому что нужно тестировать политика на популярность у избирателей — а значит, на прямых конкурентных выборах.

Звезда самого Путина взошла в очень конкурентной политической ситуации. Вспомним, в 1999 году Путин противостоял не кому-нибудь, а Лужкову, который был чрезвычайно популярен во всей России. А Путин тогда еще был почти никто. И тем не менее он победил Лужкова.

Он прошел через горнило выборов, стал успешным национальным лидером. И следующему лидеру предстоит пройти через это горнило.

С левого фланга есть политики типа Рогозина, на правом фланге — Навальный… Наверняка появятся и другие фигуры…

— То есть смысл в новом сроке Путина есть?

— Да, но он ограничен удержанием ситуации и поиском реального нового лидера. Если Путин будет ставить задачей просидеть в президентском кресле все шесть лет, он потеряет время. Во-первых, это совершенно нереалистичная задача. Во-вторых, он может столкнуться с необходимостью уйти в самый неподходящий момент — неподходящий и для страны, и для себя.

Сбалансированные риски

— Риски опасного развития ситуации очень велики?

— Да, но они не так велики, как в 90-е годы. Тогда, если помните, правые партии были вынуждены выступать с левыми лозунгами, потому что для них не было массового правого электората. Теперь такой электорат есть, он становится все более и более массовым и активным.

Следовательно, левому напору в конкурентной политической системе могут противостоять влиятельные и мощные правые силы. Ситуация намного более сбалансирована.

Впрочем, и сегодня на любых честных выборах большинство, скорее всего, получат левые. А это означает торжество лозунгов «больше госфинансирования», «все отнять и поделить»… Ясно, что это плохо сочетается с ответственной экономической политикой, это несет большие дополнительные риски для бизнеса.

Увы, сейчас не время для хорошей экономической политики. Но влиятельный средний класс, сильный политический правый фланг смогут сделать так, чтобы она не стала совсем плохой.

И главной задачей для власти сегодня становится развитие демократических начал в политике и усиление представительства всех политических сил в соответствии с реальными политическими предпочтениями самих граждан.

— Коалиционное правительство?

— Да. Насколько я знаю, варианты такого правительства начали обсуждаться еще в прошлом году. pp