Леонид КАНЕВСКИЙ: всегда быть в форме!

Текст | Юрий КУЗЬМИН
Фото | из архива Л.С. Каневского

Известный российский и израильский актер, заслуженный артист России Леонид Каневский — о своем творческом пути и жизненном кредо.

— Леонид Семенович, в вашей жизни есть три значимых города: Киев, в котором вы родились и выросли, Москва, где вы получили актерскую профессию, жили и работали многие годы, и Тель-Авив, куда переехали в 1991 году и где создали с коллегами театр «Гешер». Какой из этих городов для вас самый главный, самый родной?

 

— Сложно сказать. Наверное, тот, где со мною моя семья и мои друзья, город, где мне комфортно. И поэтому самым родным городом для меня всегда была Москва. Здесь после смерти папы жила моя мама, здесь я женился, здесь родилась моя дочка. И, конечно, Москва — это город, где прошла основная часть моей жизни, ведь сюда я приехал 17-летним.

Киев — это моя юность. У меня сохранились замечательные воспоминания о ней, в том числе, как это ни странно, и о школьных годах. Дело в том, что когда начали соединять мужские и женские школы, директор нашей школы, очень не любивший евреев, быстро перебросил несколько человек, в том числе и меня, в женскую 78-ю. За это я ему чрезвычайно благодарен. Это была замечательная школа, в которой учились замечательные девчонки! Там я сразу стал председателем учкома и, пользуясь своим положением, освобождал одноклассниц от занятий по физике и математике — для сбора металлолома и макулатуры. Кроме того, Киев — это тот город, где я увлекся спортом, где занимался борьбой на стадионе «Динамо».

А Тель-Авив — отдельная история. Это был своего рода кульбит, который я сделал в 50-летнем возрасте. Для многих тогда мой поступок стал неожиданностью.

— А как вообще вы, известный советский актер, занятый и в кино, и в театре, решились уехать в Израиль?

 

— В 1989 году ко мне поступило предложение от Жени Арье, будущего создателя театра «Гешер» и нашего худрука, принять участие в этом проекте. Мы решили поехать в 1990 году в Израиль на гастроли и посмотреть, действительно ли там есть нужда в русском театре. В то время я, несмотря на то что играл в театре и снимался в кино, остро чувствовал бессмысленность своей профессии. Если помните, в то время в московских театрах были полупустые залы, даже на премьерах. Помню, мы выпустили замечательный спектакль «Вальпургиева ночь» по Венедикту Ерофееву, где я играл Гуревича, отыграли три-четыре премьеры, а потом… в залах почти никого не стало. «И зачем тогда играть?» — думал я.

Так что предложение Арье мне показалось интересным, и я решился. В декабре 1990 года мы поехали на две недели с концертами в Израиль. В этой стране мне сразу же стало очень комфортно. Раньше такого со мной не случалось нигде. Я объездил полмира, но ни в Америке, ни в Европе у меня ни разу не возникало желания остаться там жить. Никогда. Я понимал, что там я все равно буду человеком восьмого сорта, даже если стану очень богатым — а это мне никогда не грозило.

Израиль встретил нас очень дружеской атмосферой. Все две недели гастролей мы, в каком бы городе ни играли, собирали полные залы. Стало понятно, что русский театр Израилю нужен — люди изголодались по русской театральной школе. В мае 1991 года я, поработав два месяца в театральной академии в Мальмё (Швеция), приехал в Израиль и ввязался в это самое дело — театр «Гешер».

И, знаете, я ни разу не пожалел о своем поступке. «Гешер» — замечательный театр. Со временем он занял значительное место в искусстве Израиля, получил статус государственного. Со своими спектаклями мы объездили практически все самые престижные фестивали мира. Несколько раз были в Нью-Йорке, и газета New York Times, чья рецензия является своеобразным пропуском на все лучшие театральные фестивали, в каждый наш приезд выходила с такими рецензиями, что мне даже неловко повторять те эпитеты, которые ее критики адресовали Жене Арье и нашей труппе.

Так что, если вернуться к вопросу о том, какой из трех городов мне роднее… Знаете, был у меня такой период в жизни, когда друзья все время упрекали: «Ну что ж ты уехал! Страну бросил!», а я отвечал: «Стоп. Я не бросил страну, а уехал работать. Сейчас я живу и работаю в Израиле. Приезжаю в Москву — живу и работаю здесь». Как-то лет семь-восемь назад друзья провожали меня из Москвы в Тель-Авив. Сидим за столом в нашей московской квартире, и я говорю: «Очень не хочется уезжать из дома». Все в ответ заорали: «А, вот видишь, из дома не хочется!», а я продолжаю: «Но очень хочется домой!» Так что все зависит от того, какой у тебя настрой.

— В первые годы труппе театра «Гешер» пришлось трудно?

 

— Конечно, это был такой «кровавый» период — из-за незнания и непонимания языка. Мы-то изначально рассчитывали, что первые несколько лет «Гешер» будет играть на русском, а потом постепенно перейдет на иврит, но быстро поняли, что играть на чужом языке в стране, где родным является совсем другой, смешно и нелепо. Так мы нырнули в абсолютно неведомый нам иврит. И стали его учить.

На сцене бывало страшно: и того, что забудешь текст, потому что без знания языка импровизации никакой быть не может, и того, что партнер запутается и скажет не ту реплику, а ты ответишь той, что в тексте. Но ничего, справились. Кто-то лучше выучил язык, кто-то хуже. Во всяком случае сейчас мы играем на иврите и репетируем на нем же, а раньше выпускали спектакль по-русски и лишь потом переходили на иврит.

— А думать на иврите вам сейчас удается?

 

— Нет, думаю все равно по-русски. Если вам кто-то из взрослых людей, относительно недавно уехавших в Израиль, скажет, что он думает на иврите, — не верьте. Иврит очень непривычный для нас язык.

Был у нас в театре замечательный актер Гриша Лямпе, мой близкий друг. И вот играем мы как-то булгаковского «Мольера», который шел в «Гешер» то на русском, то на иврите. В этот раз играем на русском. У Гриши монолог со словами: «Ах, клавесин… клавесин…», доходит он до него, говорит: «Ах…», двигается к кулисе и шепчет туда: «А как по-русски “ч?мбола”?» — это «клавесин» на иврите.

А вы говорите — думать на иврите!

— Вы рано определились с актерской профессией — лет в 10—11. Как удалось так сразу попасть в десятку?

 

— В 11 лет школьный приятель затащил меня в драмкружок, и вскоре после этого я все для себя решил, сообщив маме и папе, что стану артистом. Я как-то и не представлял себе иной профессии. Впрочем, нет, представлял — в десятом классе. Думал, что если не примут в театральный вуз, то пойду в учителя. Мне казалось, что профессия учителя очень близка к актерской.

— А в правоохранительные органы не собирались?

 

— Нет. (Смеется.)

— Майор Томин в телесериале «Следствие ведут знатоки» у вас очень здорово получился! Как удалось вжиться в такой образ?

 

— Ну что значит «как удалось вжиться»? Такая у меня профессия!

— Вы много привносите в роли от себя? Например, майор Томин похож на Леонида Каневского?

 

— В этом образе весь я, все это мною создано. Уже через несколько серий после премьеры Томин стал писаться под меня, с учетом моей индивидуальности и моих привычек. Была такая история, закулисные подробности которой мне неизвестны, но, если помните, в конце одной из первых серий в Томина стреляют. Все тогда очень испугались — подумали: «Все. Сериал продолжится без Каневского» — и, может быть, так бы и произошло. Но нет — на телевидение пошли телеграммы и письма огорченных зрителей. И в следующей серии майор Томин появился с перевязанной рукой. Такое внимание зрителей было очень приятно!

Вообще, сериал «Следствие ведут знатоки», где мы работали с 1971 года, это целая жизнь. Меня часто спрашивают, как я отношусь к майору Томину и не мешает ли он мне. Отношусь с симпатией. И считаю, это естественно, что, когда ты много лет играешь какого-то персонажа, он остается в памяти людей как твоя основная роль. Это грань нашей профессии.

Майор Томин мне никогда не мешал. Наоборот, он не раз выручал меня в трудные минуты — особенно когда приходилось разговаривать с инспекторами ГАИ. Я знаю про два случая в кино, когда режиссеры, послушавшись рекомендаций «свыше» о том, что актеру, играющему сугубо положительного Томина, нельзя давать отрицательную роль, отвергали мою кандидатуру. Ну и что? Я и без этого довольно много снимался. Роли, быть может, были и небольшие, но хорошие.

— Недавно появился новый сериал о правоохранительных органах с вами в главной роли — Сёмин. Полковник Сёмин похож на майора Томина?

 

— Совершенно не похож. Это для зрителей было придумано: Сёмин — Томин, чтобы положительные ассоциации вызвать и чтобы доверие у людей к сериалу сразу появилось.

— Еще один «привет» от майора Томина на нашем телевидении — документальный сериал «Следствие вели… с Леонидом Каневским» на НТВ. Эта программа существует более шести лет и неизменно занимает высокие позиции в рейтингах. Как вы думаете, в чем ее успех?

 

— Любопытно, что эту программу смотрят даже молодые люди. Ко мне часто подходят дети лет 12—14 и радостно сообщают, что узнали меня как ведущего этой программы. Это очень приятно, потому что криминал они могут сегодня найти на любом канале. А наш сериал, которому пошел уже седьмой год, все-таки о другом — он о взаимоотношених, о прозрачности человеческих связей, о том, как жили советские люди, как общались, чем занимались.

<img src=»http://www.bossmag.ru/images/magazine/2012-01/70.jpg» title=»Сганарель в спектакле «Дон Жуан»

(пост. А. Эфроса, Театр на Малой Бронной)» hspace=»10″ align=»left»>

Так как я жил в те годы и знаю их, у людей есть ко мне доверие. Мне как ведущему важно не допустить фальши при показе того времени — грустного и веселого, счастливого и несчастного, трагического и драматичного, часто героического.

— Вы работали с замечательным режиссером Анатолием Васильевичем Эфросом, который, как вы неоднократно говорили, сыграл в вашей жизни очень большую роль. С какими чувствами вы сегодня вспоминаете годы работы с ним?

 

— Эфрос сыграл не просто большую, а главную роль в моей жизни!

После окончания Щукинского училища меня пригласили в Театр имени Ленинского комсомола, куда в 1963 году был назначен главным режиссером Анатолий Васильевич Эфрос, работавший до этого в Центральном детском театре. И притом что в училище у меня были замечательные педагоги — все действующие и просто потрясающие актеры, и вообще вахтанговская театральная школа просто замечательная — артистом я стал именно благодаря Анатолию Васильевичу. Это был гениальный режиссер и учитель. Счастье, что я попал в его компанию.

Когда случилась история с увольнением Эфроса из Театра имени Ленинского комсомола со смешной мотивировкой «за несоответствие репертуара названию театра», его перевели очередным режиссером в Театр на Малой Бронной. Но так как это увольнение вызвало большой шум и у нас, и на Западе, пилюлю Эфросу подсластили, разрешив взять с собой на Малую Бронную 11 актеров «Ленкома». И я, к счастью, попал в их число. И с 1967 по 1990 год я служил на Малой Бронной.

Работать с Анатолием Васильевичем, или дядей Толей, как мы его называли, было счастьем! В те годы я иногда ловил себя на мысли: «Что это сегодня у меня такое настроение плохое», а потом понимал: «Потому что сегодня я не виделся с дядей Толей!» Спросите любого актера, который был рядом с Эфросом — Валентина Гафта, Станислава Любшина, Льва Дурова, не говоря уж про Ольгу Яковлеву, об Анатолии Васильевиче и услышите в ответ те же слова! Повторюсь: Эфрос был уникальным режиссером и педагогом. Я думаю, он был такой один, и равного ему пока нет. Не хочу никого обижать, но скажу: Эфрос был гением!

Я горжусь тем, что на книжке Анатолия Васильевича «Репетиция — любовь моя» есть, во-первых, моя фотография на одной из обложек — из спектакля «Снимается кино», а во-вторых, там написано: «Нужно поставить еще много спектаклей. Придумать хорошую новую работу для Дурова и для Яковлевой. Для Волкова и для Сайфулина. Для Каневского и для Дмитриевой». Это для меня большая честь!

<img src=»http://www.bossmag.ru/images/magazine/2012-01/71.jpg» title=»Сцена из спектакля «Тартюф»

по пьесе Ж.Б. Мольера (пост. Е. Арье, театр «Гешер»» hspace=»10″ align=»left»>

— Насколько я знаю, год назад после долгого перерыва вы вновь вышли на сцену Театра на Малой Бронной?

 

— Да, в 2010 году в моей квартире раздался звонок, и художественный руководитель Театра на Малой Бронной Сергей Анатольевич Голомазов сделал мне предложение сыграть Городничего в «Ревизоре» Гоголя. Я так и замер. Во-первых, я-то с моим лицом — и Городничий. Ну, вообще, такое не каждому в голову придет! Во-вторых, в 1956 году, поступая в театральное училище имени Щукина, я читал на экзамене именно монолог Городничего, и вот спустя более чем полвека я получаю такое предложение, причем из театра, на сцене которого я прожил с 1967 по 1990 год. Конечно же, я принял это предложение с благодарностью!

Мы вот уже больше года играем «Ревизора». А недавно эта моя работа была отмечена театральной премией «МК». Кроме того, сейчас на сцене Театра на Малой Бронной идет мой антрепризный спектакль «Поздняя любовь».

— Кем вы себя больше считаете — актером театра или кино?

 

— Театра, конечно.

Кино — это одна из граней нашей профессии, как и телевидение, и радио, и эстрада. А основа профессии — театр.

Эта истина банальна, но я повторю ее еще раз: в театре ты каждый раз выступаешь в новом качестве, и каждый раз, даже в заданном рисунке, это импровизация, и каждый раз ты что-то ловишь от партнера, а партнер — от тебя. Возьмите больших киноактеров, и наших, и западных, и увидите, что 95% из них — это театральные артисты. Они могут и не работать в театре постоянно, но антрепризные спектакли у них обязательно есть.

А кино — это уже запечатленный процесс. Знаете, как бывает с фильмом? Иногда думаешь: «Эх, тут бы сыграть чуть-чуть по-другому» — но поздно, уже снято.

— Существует ли большая роль, которую вы еще не сыграли в театре, но очень хотите сыграть?

 

— Вот этого я вам не скажу. Скажу только, если и когда сыграю.

А потом — что значит, большая роль? Даже маленькие роли, которые я играл у Эфроса, — это уже много. Каждая из них — это кусочек чьей-то жизни. Например, Брабанцио в «Отелло».

В театре у меня ведь немного главных ролей. Все их очень легко перечислить. У Эфроса это Сганарель в спектакле «Дон Жуан» по пьесе Ж.Б. Мольера и Ивчиков в спектакле «Обольститель Колобашкин», где мы играли с Валей Гафтом, это была пьеса практически на двух актеров, которая, к сожалению, имела грустную судьбу: мы сыграли 25 спектаклей, и эту постановку вместе с гениальными «Тремя сестрами» Эфроса сняли.

Еще в Театре на Малой Бронной была главная роль в спектакле Константина Худякова «Весельчаки» по пьесе Нила Саймона и Гуревич в пьесе «Вальпургиева ночь» Венедикта Ерофеева в постановке в то время главного режиссера театра Владимира Портного.

А затем уже многочисленные роли в театре «Гешер».

— В кино у вас тоже немного больших ролей, но почти каждая запоминается надолго. Правда, сегодня вас не очень часто можно увидеть в новых российских фильмах. Почему?

 

— Несколько лет назад меня вернул в российское кино Павел Лунгин в своем фильме «Бедные родственники». «Гешер» тогда приехал на гастроли в Москву, играли мы в МХТ имени Чехова. Выхожу я однажды из театра и вижу, что у служебного входа меня ждет Павел Лунгин. Увидел и говорит: «Я собираюсь ставить фильм. И хотел даже ехать в Израиль, чтобы пригласить вас, а тут услышал, что Каневского привезли в Москву. Как вы смотрите, чтобы сыграть у меня?» Я отвечаю: «У вас — не то что с удовольствием, а с большим счастьем. Только дайте почитать сценарий. И, если все совпадет, буду очень рад!» А на следующее утро в театре меня уже ждал сценарий «Бедных родственников». Роль была замечательная! И компания на этом фильме собралась прекрасная — Костя Хабенский, Сергей Гармаш, Даниил Спиваковский. Очень хорошие актеры!

— Вы тщательно отбираете материал, который вам предлагают режиссеры?

 

— Конечно. В течение последних лет я отказался от трех-четырех сериалов, потому что как-то неловко в этом играть. И от каких-то антреприз тоже отказывался.

— А, на ваш взгляд, актерская школа в России сейчас не умирает, мы не теряем ее? Создается впечатление, что хороших актеров у нас стало существенно меньше.

 

— Нет, не умирает. Эта школа не может уйти, потому что существуют люди, которые ее поддерживают. Другое дело, что, сегодня их, может быть, не так много, как в былые времена. Но и сейчас у нас есть изумительные актеры, даже среди, скажем так, среднего поколения. Например, Миронов, Меньшиков, Гармаш — те, кто еще 10—15 лет назад были молодыми артистами, которые сразу же, вступив в профессию, «выстрелили» и попали в десятку. Сейчас они настоящие мастера.

И в Израиле актерская школа тоже развивается. Без ложной скромности скажу, что появление театра «Гешер» сильно ее подтянуло.

— У вас очень хорошая и крепкая семья. Что она значит для вас?

 

— Семья — это тыл. Что может быть важнее? Ни одна война без сильного тыла не выигрывалась!

Вообще, я часто говорю, что стал артистом и работаю им для своей семьи и для своих друзей. Мне очень важно, когда в зрительном зале сидит кто-то из моих близких — я хочу, чтобы они могли мной гордиться, чтобы им не было стыдно за меня, чтобы я знал, что доставляю им удовольствие, чтобы моя дочка понимала, что я хороший артист, чтобы жена это знала.

Моя семья всегда вместе со мной. Раньше мы путешествовали втроем. Теперь дочка уже взрослая, замужем, но она все равно рядом. Наташа известный театральный художник. И, например, в спектакле «Ревизор», и в нашем антрепризном спектакле «Поздняя любовь» в постановке Евгения Арье она художник по костюмам. Во втором акте этого спектакля, когда я выхожу на сцену, всегда раздаются аплодисменты, и я говорю: «Наташка, это тебе аплодируют — за костюм!»

— Какие у вас творческие планы?

 

— Быть здоровым, быть форме, заниматься спортом, по возможности не выискивая на это время.

— Хорошая форма нужна для того, чтобы быть готовым к новому творческому проекту?

 

— Вот вы сами и ответили на свой вопрос! Знаете, артисты любят говорить: «Вот, не дают ролей!» Особенно это было распространено в былые времена, когда занятости было меньше, а артисты выпивали и жаловались. А я всегда на это отвечал: «Ребята, так неправильно! Сейчас ролей не дают, а завтра дадут! Поэтому надо быть в форме! Возник подходящий случай — схватите его и используйте на все 100%!» У меня был период в Театре на Малой Бронной, когда я года три или четыре не играл там спектаклей. А потом вдруг возник спектакль «Весельчаки», в котором мы с Левой Дуровым сыграли двух старых актеров. И это был один из самых шумных спектаклей Москвы 80-х. А если бы я в тот «пустой» период размяк и потерял форму, эта роль бы не получилась.

Так что всегда надо быть в форме и быть готовым использовать все возможности, которые предоставляет тебе судьба!


Леонид Семенович Каневский.

Заслуженный артист России.

Родился 2 мая 1939 года в Киеве.

В 1956 году поступил в Высшее театральное училище имени Б.В. Щукина на курс В.К. Львовой. В 1961 году был принят в Московский театр имени Ленинского комсомола. В 1967 году вместе с 11 актерами этого театра перешел с А.В. Эфросом в Московский драматический театра на Малой Бронной.

В 1991 году уехал в Израиль. Вместе с актерами-единомышлениками и режиссером Евгением Арье создал в Тель-Авиве драматический театр «Гешер» (в переводе с иврита — «мост»). Сегодня «Гешер» — один из ведущих театров Израиля, спектакли в котором идут как на иврите, так и на русском языке.

В кино Леонид Каневский дебютировал в начале 60-х и с тех пор сыграл в более чем в 40 фильмах. Широкую популярность актеру принесла роль майора Александра Томина в телесериале «Следствие ведут знатоки».

С января 2006 года по настоящее время Леонид Каневский — ведущий документального сериала «Следствие вели… с Леонидом Каневским» на НТВ.

Параллельно актер работает в театре «Гешер», играет в спектаклях «Ревизор» Н. Гоголя (Театр на Малой Бронной, реж. С. Голомазов) и «Поздняя любовь» В. Мухарьямова (антреприза, реж. Е. Арье), снимается в кино.

Леонид Каневский женат, имеет дочь.

Награжден орденом Дружбы.


Избранная фильмография:

Город мастеров (реж. В. Бычков, 1966 г.);

Весна на Одере (реж. Л. Саков, 1968 г.);

«Бриллиантовая рука» (реж. Л. Гайдай, 1968 г.);

«Красная палатка» (реж. М. Калатозов, 1969 г.);

«Каждый вечер в одиннадцать» (реж. С. Самсонов, 1969 г.);

«Следствие ведут ЗнаТоКи» («классические» советские серии — 1971 –1989 г.г., реж. В. Бровкин, Ю. Кротенко, В. Турбин, Г. Павлов, В. Давидчук);

«Земля, до востребования» (реж. В. Дорман, 1973 г.);

«Всего несколько слов в честь господина де Мольера» (реж. А. Эфрос, 1973 г.);

«Нейлон 100 %» (реж. В. Басов, 1974 г.);

«Приключения в городе, которого нет» (реж. Л. Нечаев, 1974 г.);

«Кольца Альманзора» (реж. И. Вознесенский, 1975 г.);

«Д’Артаньян и три мушкетера» (реж. Г. Юнгвальд-Хилькевич, 1978 г.);

«Там, на неведомых дорожках» (реж. М. Юзовский, 1982 г.);

«Мэри Поппинс, до свидания!» (реж. Л. Квинихидзе, 1983 г.);

«Пеппи Длинныйчулок» (реж. М. Микаэлян, 1984 г.);

«Потерпевшие претензий не имеют» (реж. Б. Шманов, 1986 г.);

«Претендент» (реж. К. Худяков, 1987 г.);

«Смерть в кино» (реж. К. Худяков, 1990 г.);

«Поздняя женитьба» (реж. Д. Кошашвили, 2001 г. Израиль);

«Следствие ведут ЗнаТоКи. Третейский судья» (реж. В. Хотиненко, 2002 г.);

«Следствие ведут ЗнаТоКи. Пуд золота» (реж. В. Сорокин, 2003 г.);

«Бедные родственники» (реж. П. Лунгин, 2005 г.);

«Фотограф» (реж. О. Субботина, 2008 г.);

«Сёмин» (реж. А. Франскевич-Лайе, Г. Байсак, 2009 г.);

«Между строк» (реж. Е. Руман, 2010 г., Израиль).p10