Владимир КОНДРАТЮК: для российского рывка в лесной отрасли нужно создать институциональные условия

Текст | Дмитрий АЛЕКСАНДРОВ
Фото | Александр ДАНИЛЮШИН

Один из ведущих российских экспертов в лесной отрасли, генеральный директор ГНЦ лесопромышленного комплекса доктор экономических наук, профессор Владимир Кондратюк — о наиболее острых проблемах лесного хозяйства.

— Владимир Александрович, после прошлогодней «эпидемии» лесных пожаров, нанесших колоссальный ущерб лесному хозяйству и экономике страны в целом, был принят ряд мер по недопущению повторения этой экологической и экономической катастрофы. Как вы оцениваете эти меры и насколько они оказались эффективными?

 

— Анализ прошлогодних пожаров показал, что две трети из них пришлись на Центральный, Приволжский и Уральский федеральные округа — наиболее густонаселенные территории страны. В основном именно в этих регионах погибли лесные массивы, пострадали дома, объекты инфраструктуры, погибли люди.

В 90% случаев причиной возгораний становился человеческий фактор. А главная причина развития пожаров из возгораний — несвоевременное обнаружение и несвоевременное доведение информации о возгораниях.

Именно для решения этих проблем и была создана программа противопожарных мер, разработанная рядом государственных органов под эгидой Администрации президента и Правительства РФ. Конечно, воплотить в жизнь многое из того, что предусмотрено ею, за год было просто нереально. Тем не менее, благодаря вниманию к проблеме со стороны президента и правительства, с конца прошлого лета до начала этого удалось очень многое.

Согласовано привлечение более 200 воздушных судов для контроля лесных массивов и тушения пожаров с воздуха, а также переброски техники и пожарных в места возгораний. Для слежения за возгораниями теперь систематически используется гражданская и военная спутниковые группировки.

— Чего раньше не было?

 

— Не было именно систематического слежения — спутниковая информация использовалась, но спорадически.

Систематическое слежение — это, с одной стороны, прицельный круглосуточный спутниковый мониторинг лесных массивов, с другой — сочетание спутникового контроля с контролем с помощью авиационных средств и наземным. Допустим, спутник зафиксировал задымление. Но нужно проверить, откуда это задымление, оценить обстановку на месте.

И самое главное — информация должна своевременно доводиться до центров принятия решений, чего раньше не было.

Огромный шаг вперед был сделан в формировании авиационной группировки. Это критически важно: во многих районах страны, например в Красноярском крае, Иркутской области, других регионах Сибири и Севера, чтобы только добраться по земле до зоны возгорания, нужно несколько часов. А если учесть, что там зачастую и дорог-то нет, несколько часов могут превратиться в несколько суток.

Для того чтобы достичь зоны пожара по земле, нередко требуется прорубить многокилометровую просеку. Пока ее будут прорубать, все уже сгорит…

Авиация в таких ситуациях — настоящее спасение. Она позволяет быстро добраться до места, точечно воздействовать на источник возгорания, сбросить на него воду или химические реагенты для тушения пожара, а также десантировать технику и мобильные пожарные отряды. Создание масштабной национальной авиационной группировки по борьбе с лесными пожарами — большее достижение, ведь в прошлом году именно из-за дефицита авиационных средств многие возгорания развились в крупные пожары. Даже в военном 1943 году количество вылетов авиации по тушению лесных пожаров превышало вылеты авиации в прошлом году, когда была самая настоящая экологическая катастрофа. Вот до чего мы дошли!

Уже в 2011 году авиационных средств стало на порядок больше. Это средства как специализированных авиационных группировок по борьбе с лесными пожарами, так и многоцелевых авиагруппировок МЧС и других министерств и ведомств.

Нужно отдавать себе отчет в том, что авиационные группировки не могут создаваться под эгидой региональных администраций. Недопустима ситуация, когда губернатор говорит: «Я лесную авиацию не дам, потому что я ее финансирую, и она тушит мои лесные пожары».

Согласно указу президента Дмитрия Анатольевича Медведева управление лесной авиацией возложено на Рослесхоз. Управление авиационными отрядами будет осуществляться на федеральном уровне.

— Будет ли в результате принятых мер меньше пожаров уже наступившим летом?

 

— На дворе июнь, и если сравнивать июнь этого года и июнь прошлого, количество пожаров сократилось на 10%. Однако выгорело на 50% больше! То есть предупреждать пожары стали лучше, а вот ликвидировать уже возникшие пожары пока умеем плохо. Ситуация еще неустойчивая…

Во многом так получается из-за управленческих просчетов. Президент Медведев на совещании по лесной тематике справедливо говорил, что нужно своевременно реагировать на проблемы: не должно быть такого, что уже солнце припекает, а некоторые только вспоминают о том, что деньги на противопожарные программы не выделены. Необходимо постоянно держать руку на пульсе и просчитывать свои действия на несколько шагов вперед.

— Но необходимо не только повышение качества текущего управления, но и продолжение структурных изменений в системе борьбы с лесными пожарами…

 

— Безусловно. Очень важно восстановить лесную охрану, необходимую численность лесников, отвечающих за те или иные участки леса.

Сегодня основная фигура в лесу — арендатор лесного участка. Именно ему вменено в обязанность заниматься противопожарной работой. Крупный арендатор еще может себе это позволить. А как быть мелким, которые доминируют в лесозаготовке? У них несколько рабочих да один трактор… Какая противопожарная техника? На что они ее будут покупать и за счет каких доходов содержать?

Какие бы грозные законы и постановления для арендаторов ни издавались, мы должны отдавать себе отчет в том, что коммерческие пользователи лесных ресурсов не смогут заменить государственных лесников. Частные компании занимаются извлечением прибыли: они не могут и не должны брать на себя инфраструктурные вопросы — такие, как мониторинг лесного массива, профилактические противопожарные мероприятия, например опахивание полосами возможных мест возгорания… Это — работа лесников, которые должны быть в массовом порядке возвращены в наши леса.

Далее. В густонаселенных районах, прилегающих к лесным массивам, требуются круглосуточные наблюдательные посты — противопожарные вышки, оснащенные современным оптическим оборудованием. Они сегодня строятся.

Убежден, что нам не обойтись без специальных государственных подразделений по тушению лесных пожаров. В советские времена такие подразделения действовали, но были ликвидированы в 90-е годы.

Представляете, губернатор обязан заказывать услуги в области лесной пожарной охраны… на конкурсной основе, по 94-му ФЗ! Оказывают же их зачастую коммерческие противопожарные организации.

Допустим, что это более или менее квалифицированная организация, например из бывших работников пожарной охраны. Но находится она почти наверняка в областном центре или в одном из крупных городов. Возгорания же лесных массивов могут происходить за сотни километров от них! Пока коммерческие пожарные доедут или даже долетят до места пожара, уже будут непоправимые последствия.

Подразделения по тушению лесных пожаров должны быть расквартированы в непосредственной близости от лесных массивов. Требуется оснащение их специальной техникой, специальная подготовка кадров, непосредственный государственный контроль за их деятельностью. Тогда будет эффект.

Лесные пожары — дело серьезное, не для коммерческих структур. Бремя финансирования лесных пожарных должно взять на себя федеральное правительство. А доверить управление ими следует Рослесхозу.

Элементы системы борьбы с лесными пожарами, о которых я сказал, необходимо создать в полном объеме в ближайшие годы.

— Или воссоздать?

 

— Многое было в советское время, но в пореформенный период оказалось утрачено. В этом смысле — да, нужно воссоздать, но воссоздать на новой организационной и технической основе, с использованием мирового опыта и российских технологических разработок.

Мы изучали зарубежный опыт в области борьбы с лесными пожарами, в частности опыт Испании, где немало труднодоступных лесных массивов. Испанский подход к пожаротушению в лесах — один из самых эффективных, потому что это подход системный, которого нам очень не хватает. Там предусмотрены специальные водные ресурсы для пожаротушения, специальная авиация, системы оповещения, современная наземная техника, обученные специалисты, контроль со стороны государственных комиссий — все объединено в один комплекс, с четкой логистикой и единым управлением.

Очень полезен также опыт Финляндии, Канады, США, латиноамериканских стран… Этот опыт изучаем и мы, и институты системы Рослесхоза. Но, к сожалению, в российскую практику передовой международный опыт внедряется недостаточно быстро и широко.

За рубежом массово используются беспилотники для мониторинга лесных массивов — их важно широко применять и у нас. Но закупают их пока мало.

Есть в России и собственные интересные разработки. В частности, наш центр создал технологию использования аэростатов для контроля лесных пожаров и переброски техники. Аэростат грузоподъемностью 20—40 т способен не только контролировать огромную территорию с помощью тепловизоров, но и оперативно перебрасывать тяжелую технику, отряды пожаротушения с оборудованием в нужную точку.

Это беспосадочный аппарат, способный обходиться без приземления несколько дней. Эксплуатация аэростата в три-четыре раза дешевле, чем эксплуатация самолета, в пять-семь раз дешевле, чем вертолета или того же БПЛА — а позволяет выполнять практически те же функции.

Другой пример. Воронежская лесотехническая академия разработала эффективную технологию пожаротушения с помощью песка. Она не требует больших материальных затрат — а эффект от ее применения, согласно результатам испытаний, существенно превосходит эффект от традиционной водной технологии тушения лесных пожаров.

Еще пример. ФГУП «ГНЦ ЛПК» совместно с партнерами разработал лесной трактор для лесотранспортных работ на грунтах с низкой несущей способностью, который оборудован гидроманипулятором, бульдозерным отвалом и может быть оснащен емкостью для воды, что позволяет с высокой эффективностью использовать его при проведении профилактики и тушении лесных пожаров. Особо замечу, что в сфере борьбы с лесными пожарами в России катастрофически не хватает современной техники. Сегодня у работников лесной сферы в лучшем случае есть топор и лопата. Если есть еще и ранец с водой — это верх технического прогресса!

А нужно серьезное техническое оснащение каждого специалиста, в каждом лесхозе необходимы бульдозеры, с помощью которых можно быстро сделать разделительные полосы, чтобы предотвратить распространение пожара. Требуются хранилища воды для пожаротушения.

Сегодня средства на борьбу с пожарами должны направляться в первую очередь на новые подходы, современные технологии пожаротушения, а не на латание дыр. Тогда мы будем действовать с опережением, а не ликвидировать последствия уже случившихся катастроф.

— В какой мере Рослесхоз в состоянии выступить координатором политики в области борьбы с лесными пожарами и развития лесного хозяйства в целом?

 

— Согласно указу президента России от 5 октября 2010 года, на Рослесхоз возложены многие функции координации лесной политики. Он отвечает и за формирование соответствующих федеральных служб, управление ими, и за субсидирование субъектов Федерации в сфере лесного хозяйства, и выступает единым заказчиком при закупке и поставке техники.

Рослесхоз пока осваивается с этими функциями. К тому же есть противоречия между его полномочиями и полномочиями субъектов Федерации.

— В прошлом году львиная доля критики за лесные пожары со стороны президента и правительства досталась как раз регионам и муниципалитетам…

 

— Во многом это обоснованно — особенно в отношении регионов, так как значительная часть полномочий в области лесного дела находится в руках администраций субъектов Федерации.

Что же до муниципалитетов, их роль в ликвидации лесных пожаров важна — но эта роль прежде всего связана с пропагандой, профилактикой возгораний в связи с нарушением противопожарных правил местными жителями. Но что они могут сделать с собственно пожарами? Разве что организовать опахивание полей с теми или иными сельскохозяйственными культурами…

Мне представляется, что баланс полномочий в лесной сфере между центром и регионами смещен в сторону регионов. Сегодня Рослесхоз занимается в основном «идеологическими» и некоторыми финансовыми функциями.

Управлением же лесными ресурсами, регулированием их использования, согласно Лесному кодексу, занимаются преимущественно региональные администрации. Хорошо ли это? Одни главы регионов говорят, что да, другие не очень довольны: мол, повесили нам камень на шею…

Как экономист могу сказать: «регионализация» лесного хозяйства по Лесному кодексу — сомнительное решение: и с точки зрения целостного развития отрасли, и с точки зрения оптимизации инвестиционного процесса.

Дело в том, что крупные инвестпроекты в лесной отрасли, как правило, затрагивают не один регион, а несколько, то есть имеют надрегиональный характер.

Губернатор зачастую говорит инвестору: «Я не дам тебе использовать свое сырье, если не построишь перерабатывающее производство у меня». Но даже если такого ультиматума не предъявляется, предоставление сырья базируется на зыбкой основе — доброй воле конкретного чиновника.

Инвестору трудно решиться потратить порядка $1,5 млрд на строительство лесоперерабатывающего комплекса, если у него такие риски получения сырья с территории другого региона… А как правило, в лесопромышленном кластере в европейской части России должны быть задействованы несколько регионов.

Это в Сибири есть Красноярский край, Иркутская область с огромной территорией и колоссальной ресурсной базой. В их рамках могут быть реализованы крупные проекты по переработке. Впрочем, например, Усть-Илимскому ЦБК, расположенному в Иркутской области, выгоднее использовать сырье из Красноярского края, поскольку он примыкает к его границе.

В европейской же части России «уложить» крупный производственный проект в границы одного субъекта Федерации совершенно невозможно. Каждый такой проект затрагивает интересы как минимум трех регионов!

К сожалению, законодатель переборщил с полномочиями для регионов. Наверное, для небольших проектов деревообработки такой подход хорош, но не для крупных, которые должны составить основу развития отрасли.

Сегодня в лесной сфере фактически воссозданы региональные границы — как в 90-е. Ситуацию нужно срочно исправить: в сфере предоставления лесного сырья не должно быть барьеров!

Необходимо вновь обратиться к вопросу о полномочиях в лесной сфере и вернуть значительную их часть на федеральный уровень. Это позитивно скажется и на противопожарной деятельности, и на экономическом развитии лесной отрасли.

— Как вы относитесь к тому, что на федеральном уровне сохраняется два органа управления лесным комплексом — Рослесхоз и Департамент легкой и лесной промышленности Минпромторга? Не пора ли создать единый орган управления в лесной сфере, как об этом говорил президент Медведев?

 

— Единая политика в лесной сфере определяется Советом по развитию лесного комплекса при Правительстве РФ, председателем которого является Виктор Алексеевич Зубков, первый вице-премьер. А что до единого органа управления, насчет целесообразности его создания в органах власти есть различные мнения.

Если вспомнить историю вопроса — в дореволюционной России существовал единый орган управления лесным хозяйством и промышленностью, в советское же время доходило до трех лесных ведомств: Госкомлесхоз, Минлеспром и еще и Министерство целлюлозно-бумажной промышленности, позднее объединенное с Минлеспромом в Минлесбумпром.

К концу 80-х годов сложилась такая система: Госкомлесхоз отвечает за выращивание леса, условия его хозяйственного использования и лесную экологию, а Минлесбумпром — за заготовку леса и все этапы переработки и лесохимического производства.

Но сегодня у нас нет государственной лесной промышленности: все промышленные активы находятся в частных руках. И сохранение прежнего советского деления на лесное хозяйство и лесную промышленность в сфере государственного управления утратило актуальность.

Кстати, в сельскохозяйственной сфере также было несколько ведомств, но они давно ликвидированы. Единый орган — современное российское Министерство сельского хозяйства — занимается и политикой в области выращивания сельскохозяйственного сырья, и развитием пищевой промышленности, а также земельной политикой на селе и социально-экономическим развитием села. На мой взгляд, целесообразно создать комплексный государственный орган и в лесной сфере.

Тем более что сегодня главный рычаг регулирования развития лесной промышленности — предоставление промышленным компаниям лесного ресурса. А он находится в распоряжении органов лесного хозяйства, ведь владельцем леса является государство.

«Дихотомия» органов управления приводит к противоречиям в развитии лесного комплекса. Промышленные предприятия сетуют на то, что не могут получить ресурс в достаточном количестве, потому что лесохозяйственные органы выдвигают на первый план экологические приоритеты. А лесохозяйственные органы недовольны промышленниками: они, мол, не берут предлагаемое сырье. И договориться самостоятельно у них сегодня не получается.

Особенно сильно эта ситуация сказывается на ЦБК. Многие из них вынуждены возить лес за 500—1000 км, хотя вокруг имеются лесные массивы, ранее пройденные рубками (50—60 лет назад), в которых должны быть проведены рубки ухода, а в ряде случаев и сплошные, что позволит, с одной стороны, значительно улучшить качество лесов, а с другой — обеспечить более дешевым древесным сырьем комбинаты.

Необходимо совершенствовать законодательно нормативную базу использования лесов. Этот и другие вопросы совершенствования лесных отношений неоднократно поднимались работниками лесного бизнеса и учеными. Системно решать все накопившиеся проблемы может единый орган государственного управления лесным комплексом.

Сегодня государственного органа, способного снять все эти противоречия, нет.

— Из-за транспортных затрат на поставку сырья ЦБК растет себестоимость целлюлозно-бумажной продукции…

 

— Совершенно верно. Этот рост полностью предопределен отраслевыми дисбалансами и наносит ущерб и потребителям — увеличивается цена, и производителям продукции — уменьшается сбыт, и поставщикам сырья — сырья закупается меньше.

Противоречия в лесном комплексе трудно ликвидировать, пока существуют «лесохозяйственная» и «лесопромышленная» отраслевые системы. Кстати, во многих регионах уже создан единый орган, который занимается политикой в лесном комплексе в целом — как в сфере выращивания и содержания лесов, так и в сфере лесной промышленности. Опыт таких органов управления, на мой взгляд, весьма позитивен.

Полагаю, что и на федеральном уровне предоставление лесного ресурса в пользование, инвестиционная политика в лесной промышленности, кадровая политика в лесном хозяйстве и промышленности, технологическая политика — формирование единых подходов к заказу продукции у предприятий отечественного и зарубежного лесного и деревообрабатывающего машиностроения — должны быть в одних руках.

Одно ведомство должно вести весь комплекс вопросов — от лесопосадки и воспроизводства лесов, до передачи в рубку, регулирования всех 16 предусмотренных Лесным кодексом видов пользования лесными ресурсами: заготовки древесины, живицы, ведения охотничьего хозяйства, всех видов переработки и лесохимического производства, использования лесного вторсырья.

Если лесной комплекс будет в одних руках, активно будут создаваться целевые лесные хозяйства, деятельность которых будет направлена на лесообеспечение под конкретные цели переработки, что обеспечит комплексное использование древесного сырья на базе непрерывного неистощительного лесопользования, включая другие виды использования лесов. Их у нас сегодня практически нет: сейчас у нас доминируют хозяйства «широкого назначения» — на самом деле, неопределенного…

— В результате соединения лесного хозяйства и лесной промышленности в единый отраслевой комплекс не пострадает ли экология?

 

— Дело в том, что экология леса тесно связана с его хозяйственным использованием. Финны говорят: лес живет, пока в нем звучит топор.

Экологический эффект дает лес, который растет: застойные леса потребляют кислорода больше, чем выделяют. Яркий пример — подмосковные леса, очень старые и загрязненные гнилыми деревьями. Следовательно, экологическая задача — это разумное воспроизводство леса.

Знаете, вы этим вопросом высветили важную проблему: действительно, а каковы приоритеты нашей лесной политики? Они сегодня недостаточно четки.

На что нацелен лесной комплекс России? В первую очередь на промышленное освоение лесных массивов? Или на экологические задачи? В зависимости от главной цели должна строиться и система управления.

— Какой должна быть эта главная цель?

 

— Лично моя позиция такова: Россия должна развиваться как крупнейшая лесопромышленная держава, один из лидеров мирового лесного рынка. А кто-то, например «Гринпис», может быть, считает, что нужно прежде всего поддерживать наши леса как «легкие» планеты, а промышленное использование отодвинуть на второй план.

Что бы мы ни выбрали, ликвидация барьера между сырьевиками и промышленниками очень важна. Участие промышленников в политике воспроизводства лесных ресурсов даст возможность выращивать высококачественные леса — как в других ведущих лесопромышленных странах мира — леса, специально предназначенные для промышленного освоения. Сегодня у нас лесные массивы состоят преимущественно из малоценных пород деревьев — они абсолютно доминируют в российском лесном фонде.

Акцент на выращивании высококачественных лесов для промышленного освоения существенно уменьшит себестоимость производства в лесной промышленности. Мы проигрываем по себестоимости основным конкурентам на мировом рынке во многом из-за того, что у нас дорогое в производстве сырье: много сопутствующей низкокачественной древесины. А также из-за того, что оборудование мы закупаем импортное — собственное лесное и деревообрабатывающее машиностроение не поддерживаем и не развиваем.

Теперь уже и специалистов лесопромышленного профиля мы привозим из-за рубежа, потому что своих готовим недостаточно и не той квалификации, которая сегодня требуется. Кстати, единый орган в области лесного хозяйства и промышленности благотворно повлиял бы на кадровую ситуацию.

Дело в том, что сегодня почти прекратилась подготовка рабочих кадров для лесной промышленности — ПТУ приказали долго жить: промышленные компании финансировать их не хотят, и их можно понять. Не их работа — решать перспективные кадровые задачи. В результате вальщиков леса или операторов лесных машин сегодня в стране практически не готовят.

Техникумы и вузы лесопромышленного профиля еще теплятся, хотя в основном готовят специалистов для других отраслей. Но даже те их выпускники, кто заканчивает учебные заведения по собственно лесному профилю, как правило, не идут работать в лесную промышленность. Хорошего механика, технолога, лесного инженера сегодня днем с огнем не сыщешь…

Системой подготовки кадров лесной промышленности почти 20 последних лет толком не занимались. В системе Рослесхоза подготовка кадров в заметно лучшем состоянии. Сохранились техникумы федерального подчинения, вузы, действует институт повышения квалификации с филиальной сетью.

Эта образовательная структура могла бы послужить основой для воссоздания системы образования в лесной сфере в целом — на новой основе: без отраслевых барьеров, которые сегодня утратили актуальность.

Учреждения образования нуждаются в первостепенном государственном внимании. Это элемент инфраструктуры отрасли, который должен находиться прежде всего на государственном попечении. Будет госфинансирование — будет и взаимодействие с хозяйствующими субъектами, которые увидят, что в состоянии получить специалистов достойного базового уровня.

Лесной комплекс — важнейшая тема для государственной политики. Ведь сегодня наша страна в состоянии предложить новые подходы к развитию и использованию лесных ресурсов, и они будут востребованы на мировом рынке.

Многие другие государства страдают от крайнего дефицита лесных ресурсов. Дома из дерева там — дома для богатых. У нас же это — доступное жилье экономического класса… А это значит, мы можем предложить наши деревянные дома, нашу мебель на мировом рынке — и в состоянии изменить спрос на нем в свою пользу.

Я недавно побывал на «Лигне» в Ганновере — это, как и московский «Лесдревмаш», крупнейшая европейская выставка лесного и деревообрабатывающего оборудования. Была очень четко заметна тенденция усложнения оборудования, причем во многих случаях избыточного усложнения.

В деревообработке чаще всего не нужна такая степень точности, какую предлагают многие европейские машиностроительные концерны: деревянный стол же не машина, которая не поедет, если не будет микронной стыковки частей компонентов, и не ракета, которая без подобной стыковки элементов не полетит… Но в отрасли сознательно внедряется очень сложное и дорогое оборудование — чтобы оправдывать дороговизну конечной продукции.

Следовательно, для нашей страны на мировом рынке есть экологическая ниша создания недорогого деревообрабатывающего оборудования и продукции переработки. Соответствующие разработки у нас в стране имеются, заводы пока работают. Это — основа для российского рывка в развитии лесного комплекса, рывка, для которого сегодня не хватает только одного — институциональных условий. Создать их — первостепенная задача.


Владимир Александрович Кондратюк — генеральный директор ФГУП «Государственный научный центр лесопромышленного комплекса» Министерства промышленности и торговли РФ.

Родился в 1954 году в Ровенской области, окончил в 1972 году Березновский лесной техникум, в 1977 году — Ленинградскую лесотехническую академию. В 1977—1980 годах работал инженером, младшим научным сотрудником Карельского НИИ лесной промышленности Минлеспрома СССР. В 1980—1982 годах — аспирант ЦНИИ механизации и энергетики Минлеспрома СССР, с 1983 года — младший, затем старший научный сотрудник ЦНИИМЭ.

С 1989 года — доцент кафедры экономики, с 1991 года — кафедры развития экономических методов хозяйствования и управления в лесном комплексе Всесоюзного института повышения квалификации руководящих работников и специалистов лесной, целлюлозно-бумажной и деревообрабатывающей промышленности Минлеспрома СССР. С 1992 года — заместитель заведующего кафедрой бизнеса и менеджмента Отраслевого центра по маркетингу и подготовке кадров лесной промышленности.

С 1993 года работает в Российской государственной лесопромышленной корпорации «Рослеспром»: начальником подотдела, заместителем начальника финансово-экономического отдела, начальником отдела структурной политики и новых форм хозяйствования, заместителем начальника Управления структурной политики и разгосударствления, начальником Управления структурных преобразований, начальником Главного управления обеспечения государственного управления, координации и регулирования.

В 1996—1997 годах — начальник управления Госкомлеспрома РФ, в 1997 году — начальник главного управления Рослеспрома РФ. С 1997 года — заместитель руководителя Департамента экономики лесного комплекса Министерства экономики РФ.

С 2000 года — первый заместитель генерального директора ФГУП «Государственный научный центр лесопромышленного комплекса», с 2005 года занимает нынешнюю должность.

Доктор экономических наук, профессор. Автор более 70 публикаций (в том числе пяти монографий) в области экономики, техники, технологии лесного комплекса.

Член Совета по развитию лесного комплекса при Правительстве РФ, член Экспертного совета по лесному комплексу Государственной думы ФС РФ.

Награжден медалью «В память 850-летия Москвы», Почетной грамотой Минэкономики России, имеет звание «Почетный работник лесной промышленности», присвоенное Минпромэнерго России, звание «Заслуженный работник лесной промышленности Российской Федерации» (присвоено указом президента Российской Федерации от 22.06.2010 г. №777).