Георгий ГЕНС: нужно отказываться от всего, что препятствует нормальной экономической деятельности

Текст | Александр ПОЛЯНСКИЙ
Фото | Александр ДАНИЛЮШИН

Глава одного из крупнейших в стране IT-холдингов Георгий Генс — о том, что сильнее всего ухудшает российский деловой климат.

— Георгий Владимирович, какая проблема сегодня наиболее острая для бизнеса?

 

— Безусловно, проблема коррупции. И это не только мое мнение: коррупцию в качестве главного препятствия для развития бизнеса выделяют буквально все коллеги-предприниматели, с которыми мне приходилось обсуждать эту тему. Аналогичные результаты дают социологические опросы.

Коррупция оценивается как острейшая проблема и властью. Об этом многократно говорил и президент Медведев, и другие руководители государства.

Терминологическое замечание: говоря «коррупция», я имею в виду не только использование чиновниками служебного положения ради личного обогащения, то есть коррупцию в узком смысле этого слова, но и использование должностного положения в коммерческом секторе. А также обычное воровство того, что плохо лежит.

— Говорят, что в России исторически широко распространено было взяточничество — на всех уровнях государственного аппарата. Когда Карамзина спросили «что происходит в России?», он ответил одним словом: «Воруют»…

 

— Взяточничество ни в дореволюционное, ни в советское время не было так распространено, как сейчас! Это был осуждавшийся обществом порок, а не обыкновение.

Да, были советские продавщицы, которые обвешивали, но их рано или поздно ловили за руку. Да, на предприятиях были «несуны», выносившие что-то по мелочи для собственных нужд или перепродажи на черном рынке — с ними также более или менее успешно боролись…

А уж чиновники-коррупционеры точно рано или поздно выявлялись и оказывались в местах не столь отдаленных: системы финансового и кадрового контроля в советском государстве работали весьма эффективно.

На мой взгляд, ссылки на то, что воровство — это нечто имманентное нашему человеку — от лукавого. Убежден, что большинство людей честны от природы. В человеке от рождения заложено не убивать, не воровать… Чтобы люди начали красть, должно что-то случиться, должны произойти очень серьезные изменения в экономической среде и нравственных установках.

Я потому и говорю о коррупции как едином «государственно-коммерческом» явлении, что «государственная» и «коммерческая» области коррупции тесно взаимосвязаны. Стимулы к коррупции идут именно от чиновников.

Менеджеры компаний, вынужденные давать взятки чиновникам, видят, что государственные служащие зачастую живут существенно лучше, чем позволяют их официальные доходы. И у них возникает соблазн попробовать такую жизнь самим: например, брать «вознаграждение» за лоббирование контрактов с подрядчиками.

Когда в той или иной организации заводится воровство, оно распространяется как вирус, очень быстро. Я был хорошо знаком с деятельностью одной рыболовецкой фирмы: 56 кораблей, 6 тыс. моряков, выгодные секторы лова… Но компания обанкротилась — потому что воровали там почти все.

Начиналось воровство сверху и спускалось донизу — до матросов, юнг, радистов: «почему начальник при большей зарплате может себе позволить воровать, а я не могу?»

Причем если кто-то слишком наглел, с ним, конечно, разбирались. Но как минимум по коробке крабов украл каждый. Объем этого мелкого воровства в итоге составил 20% от дохода компании, что сделало ее убыточной.

— Эта история показывает, что может произойти с нашей экономикой, если ее полностью заразить коррупцией…

 

— Безусловно. Так же, как произошло саморазрушение этой компании, происходит саморазрушение экономики.

— Но для того чтобы бороться с таким развитием событий, требуются серьезные «противовирусные» средства…

 

— И это понимают власти, и пытаются внедрять такие средства в экономическую жизнь. Однако средства эти, на мой взгляд, неправильные.

Прежде всего, во все правила вводятся дополнительные — антикоррупционные — процедуры, которые приводят чаще всего к обратному эффекту. Правила усложняются, и оценка их исполнения еще больше зависит от благосклонности чиновника — пусть и более высокопоставленного. Но принципиально систему это не меняет.

Я убежден, что основы коррупции уничтожает не усложнение, а упрощение правил. Сложность процедур как раз способствует коррупции.

Скажем, НДС плох не только и не столько тем, что он не стимулирует создание добавленной стоимости в экономике — что, кстати, чрезвычайно плохо с точки зрения анонсированной властями политики модернизации. Он плох прежде всего в силу того, что администрирование этого налога чрезвычайно трудоемко.

Одним его обслуживанием занимается полтора миллиона бухгалтеров по всей стране, почти столько же отвечает за него специалистов налоговых и таможенных органов. Кто-то оценивал масштаб этих трудозатрат, потери от них для бюджета, для экономики в целом — от того, что трудовые ресурсы и время используются не оптимальным образом?

Неэффективное администрирование налогов — это в экономическом смысле тоже финансовый пузырь, такой же, какие лопнули в ходе недавнего кризиса. Я несколько месяцев назад имел возможность пообщаться с выдающимся экономистом, нобелевским лауреатом Джозефом Стиглицем.

Он и до кризиса, и во время, и после него постоянно говорит об опасности финансовых пузырей. Я не понимал этих его опасений, ведь пузыри позволили развиваться экономикам целых стран — таким, как Россия, Китай, Индия, дали работу миллионам людей в тех же США.

«Да, но в Америке построены тысячи домов, которые сейчас надо сносить, — ответил он. — Дома просто не нужны: на них нет и уже не будет платежеспособного спроса».

То же самое и с процедурами многократного контроля со стороны государства. Мы строим машину, на которой некому будет ездить.

Есть и еще один аспект. Чиновнику трудно смириться с тем, что он занимается непроизводительным трудом, а в бизнесе созидают и честно трудятся, создают новые продукты, проекты… Ему трудно поверить, что он один такой плохой, проще убедить себя, что «по ту сторону» такие же воры и нужно грабить награбленное ими.

— А как вы оцениваете коррупционный потенциал повышения уровня платежей в социальные фонды с 1 января сего года?

 

— Увеличение платежей в социальные фонды — болезненная для бизнеса и, в конечном счете, для государства глупость. Слава богу, о пересмотре этого решения было заявлено президентом.

Какие-либо фундаментальные проблемы снимает увеличение платежей? Вряд ли… Но оно подрывает экономическую активность и в народном хозяйстве в целом, и в наиболее важных для модернизации отраслях в частности.

Больнее всего реформированный ЕСН ударил по компаниям, которые создают рабочие места в высокотехнологичном секторе — в моем, например, бизнесе. Ведь чем больше рабочих мест я создам, тем мне будет хуже: заплачу существенно больше налогов. И всюду, где добавленная стоимость создается с помощью персонала, этот налог крайне вреден.

Президент, как вы знаете, уже предпринял шаги по уменьшению негативных последствий реформы ЕСН. На мой взгляд, нужно идти к полному отказу от изменения совокупной ставки платежей в социальные фонды.

Если мы попробуем выяснить, кто автор этого проекта, мы почти наверняка не сможем этого сделать: все его хором критикуют, включая Минфин. Никто не берет на себя ответственность!

Да честно говоря, я думаю, никакого конкретного лоббиста этого решения и нет. Это как-то так случайно получилось… Что свидетельствует о больших проблемах в системе принятия решений.

Кстати, в повышении ЕСН нет никакой необходимости. Есть множество крупных источников поступлений доходов в бюджет, которые сегодня не используются.

Например, существуют незарегистрированные дома, даже целые поселки в Подмосковье и по всей стране.

— Тот же Речник…

 

— Да, или поселок Балтия. Там с домов вообще не платятся налоги: по документам домов там не должно быть.

Можно сомневаться в законности постройки домов, можно через суд добиваться их сноса — но налоги-то надо собирать!

У нас масса домов, которые не вводятся десятилетиями — формально они недостроенные, хотя фактически люди в них живут. Наверное, должен быть принцип «начал жить — плати налоги». Или такой: «через два года после начала строительства — начинай платить налоги вне зависимости от того, построил дом или не построил».

Сейчас мода возводить дома по 1000 кв. м. Там живут обеспеченные люди, у них есть деньги, чтобы платить налоги. Представляете, какие ресурсы есть у бюджета? И они сегодня упускаются… Во многом из-за элементарной некомпетентности некоторых фискальных чиновников, от отсутствия мотивации бороться за сборы с «трудных» клиентов.

— Государственный аппарат неадекватен стоящим перед ним задачам?

 

— Давайте не обобщать: довольно многое государством делается правильно.

Например, мы в качестве подрядчика создавали портал госзакупок. Заказчик — Минэкономразвития — повел себя очень грамотно с точки зрения профессионального менеджмента и государственного подхода к делу. Не стал тянуть одеяло на себя: создавать собственную инфраструктуру, как зачастую поступают другие государственные ведомства, а использовал уже созданную в Федеральном казначействе.

Портал госзакупок — очень крупный, серьезный проект, чрезвычайно полезный для страны. Благодаря порталу тысячи компаний имеют доступ к торгам.

И теперь уже на климат на торгах отрицательно влияют только спорные моменты 94-го ФЗ. Например, в целях борьбы с компаниями-однодневками для участников торгов установлены крупные денежные залоги. Во многих случаях это запретительное условие.

Зачастую компании должны внести в качестве залога 300—400 млн руб. Конечно, это многих останавливает — и способствует как раз формированию узкого круга участников торгов, хорошо знакомого конкурсной комиссии, что способствует коррупции.

Кстати, недобросовестная компания может требование о залоге обойти и все-таки попасть на тендер. Допустим, компания, занимающаяся рейдерством, находит финансовую структуру, которая вносит необходимый залог. А потом, угрожая демпинговой ценой и последующей перепродажей контракта, предлагает другим участникам тендера заплатить за снятие своей заявки.

Понятно, что, вводя правило залога, хотели как лучше. Но, увы, созданы проблемы большие, чем это правило решает.

Конечно, ограничения для участников тендеров нужны. Например, я бы включал компании, которые три года сдавали отчетность и выполняли аналогичные по стоимости и структуре объемы работ.

Но нельзя только критиковать 94-й закон — многие его механизмы работают хорошо. Сегодня по госзакупкам обеспечиваются очень низкие цены. Кстати, само требование низкой цены приводит к тому, что во всех тендерах участвуют компании, больше трех лет работающие на рынке, со значительными оборотами.

Благодаря закону сэкономлены сотни миллиардов рублей налогоплательщиков. 94-й закон и механизмы его реализации — в целом удачный пример борьбы с коррупцией.

Однако он нуждается в доработке. Стоимость работ не может быть абсолютным критерием для выбора подрядчика: необходимы дополнительные — в этом отношении закон нужно доработать. Многие ограничения, установленные 94-м законом, можно упростить, опираясь на практику его применения.

Итак, закон для эффективной работы государственного аппарата существует. К тому же есть немало чиновников, работающих самоотверженно и весьма квалифицированно.

— Например, Аркадий Дворкович?

 

— Дворкович у нас один, его не с кем сравнивать.

Я имел в виду даже не чиновников уровня помощника президента страны, а скорее директоров департаментов министерств и ведомств, начальников управлений, главных специалистов…

Многие из них трудятся буквально с утра до ночи, и в рабочие дни, и в выходные. И очень обидно, что часто эта самоотверженная деятельность оказывается непроизводительной из-за множества лишних, избыточных процедур.

— Главная задача государства для эффективной борьбы с коррупцией — упрощение процедур?

 

— Убежден в этом. Нужно отказаться от всего, что препятствует нормальной экономической деятельности, нормальному течению жизни. Это серьезно облегчит работу государственного аппарата, позволит существенно сократить бюрократию.

Тем более что отказ от препятствий — общемировая тенденция, и в контексте задач модернизации нам важно ей следовать. В Швейцарии, например, стали выдавать визу на два года, а не на год — потому что выяснилось, что чиновники не справляются с потоком запросов. Швейцарские власти пришли к выводу, что ослабить ограничение дешевле, чем усовершенствовать административные процедуры и нанять новых чиновников.

Оценивать экономическую эффективность тех или иных процедур важно начать и нам. И, конечно, необходима модернизация административных технологий.

Сегодня много говорят об электронных госуслугах. Это важное направление, но оно ничего не даст, если содержательно процедуры не изменятся. Развитой инструментарий информационных технологий не прибавит эффективности без упрощения административных технологий. Во всяком случае, кратного снижения трудоемкости работы государственного аппарата, на которое рассчитывают, не произойдет.

Чересчур сложные процедуры, регулирующие любую деятельность в России, — одно из главных препятствий повышения производительности труда. Не секрет, что мы отстаем по производительности труда от США в шесть-восемь раз.

У нас что, люди хуже, чем в Америке? Нет оснований так думать, тем более что многие наши бывшие соотечественники демонстрируют в американских компаниях принципиально иной — высокий — уровень производительности.

Чтобы побороть коррупцию, нужно оставить за чиновниками лишь такие задачи, за выполнение которых невозможно просить взятки. И сделать так, чтобы «взяткоемкие» услуги чиновников стали попросту не нужны.

Налоги должны быть преимущественно косвенные. Никаких разрешительных процедур — исключительно заявительная система. Вместо прямого контроля со стороны государственных инспекций — косвенный: контроль через гражданскую и иную ответственность производителя и продавца.

Кроме того, мы должны понимать: коррупция всегда идет сверху вниз. Как можно рядового чиновника контролирующего ведомства — оперативника МВД или налогового инспектора — заставить быть честными, если он видит, что наверху с доходами начальства все, мягко говоря, странно? Когда ему очевидно, что начальство слишком хорошо живет — явно не на зарплату. Никакая служебная этика и никакие патриотические призывы работать не будут, если руководство нарушает правила: воровство охватит ведомство до самого низа.

Очень важно очистить ряды первых лиц государственных органов от коррупционеров. И это, а не контроль над бизнесом, ключевое поле деятельности правоохранительных органов!

Нужно ликвидировать огромные армии борцов с экономическими преступлениями компаний и частных лиц в их составе. Сегодня эти армии сами ищут себе фронт работ, чтобы оправдывать собственное существование…

Выявить коррупционеров среди государственных мужей в общем-то несложная задача. Как работают службы контроля частных доходов в Канаде, в США? Если гражданин при определенном уровне официальных доходов примерно столько же и тратит, его вообще не проверяют. Искать какие-то мелкие его нарушения, «ловить блох» — слишком накладно для государства.

Проверки доходов начинаются при явном расхождении между доходами и уровнем жизни.

— У нас так в советское время работали МВД и КГБ — по отношению к собственным сотрудникам и крупным партийным, советским и хозяйственным чиновникам…

 

— Совершенно верно, соответствующий опыт есть и у нас в стране.

Расхождение между доходами и уровнем жизни — наилучшее свидетельство воровства. Потому что никто не будет воровать «впрок», как миллионер Корейко. Воровать будут только тогда, когда есть возможность полученные средства воплотить в более высокий уровень жизни. А если такую возможность фискальные органы исключат, человек, по всем законам экономики, начнет искать альтернативы — а значит, стремиться больше зарабатывать легальным путем.

Сейчас, как вы знаете, у нас продолжается эпопея с декларациями чиновников: как их правильнее составить — так или эдак, нужно ли включать в них имущество, записанное на жен, других родственников, и т.д. Но все гораздо проще.

Если чиновник может себе позволить, получая $3 тыс. в месяц жить в куршевельском отеле, который стоит $3 тыс. в день, ему нужно будет дать объяснения. Подобный контроль нужно сделать предметом постоянной заботы, а не эпизодической. Не должно быть неприкасаемых. И тогда не будет странных историй, как с Лужковым, который из неприкасаемого в одночасье превратился в показательный пример для обличения коррупционеров.

Я далеко не поклонник Юрия Михайловича Лужкова: живя и работая в Москве, хорошо представляю себе механизмы управления и взаимодействия власти с бизнесом в бытность его градоначальником. Но не может быть такого, что все было прекрасно — и вдруг, буквально в течение двух недель, все в городском управлении объявляется просто ужасным…

— Есть ли, по вашему мнению, подвижки в решении проблем коррупции?

 

— Безусловно, есть. Но пока не предпринимается попыток системного решения проблемы. И это само по себе становится проблемой, потому что «погода» для бизнеса в нашем государстве не сильно улучшается — несмотря на все разговоры об инновациях, модернизации, важности малого и среднего бизнеса и т.д.

Ни для кого не секрет, что многие компании работают, что называется, «и здесь, и там»: и в России, и за границей — чтобы страховать свои риски. Это начиналось в тяжелые 90-е годы, когда в стране была очень высокая инфляция, криминальные риски, высокая подверженность экономики влиянию мировых и региональных кризисов.

Но раздвоение сохраняется и сейчас — потому что принципиального улучшения ситуации не произошло. Предприниматели постоянно вынуждены больше думать о том, как обойти многочисленные препятствия, а не о том, как производить новое, создавать глобальные преимущества, завоевывать стратегические высоты — это отрицательно сказывается и на эффективности бизнеса, и даже на здоровье бизнесменов.

Как предприниматель может мотивировать своих сотрудников в подобных условиях? Его неуверенность передастся и им. А правила «своя рубашка ближе к телу» никто не отменял…

Президент Медведев много и верно говорит об инновациях, в том числе об ускоренном развитии информационных технологий. АПКИТ1 в ответ на призывы президента страны подготовила концепцию развития отрасли информационных технологий.

Но мы готовили эту концепцию и думали: «Когда же она реально понадобится?» В ней затрагиваются вопросы тонкой настройки экономической и управленческой системы. Но не сделаны еще принципиальные вещи — о какой тонкой настройке может идти речь?!

Решения, которые способны быстро и кратно повысить эффективность госаппарата, «заволокичиваются»: чиновники среднего и нижнего звеньев в этом не заинтересованы. Но чем дольше мы будем их откладывать, тем дольше будем отодвигать «светлое будущее», о котором говорит глава государства.

— Что это за решения?

 

— Решения, создающие экономическую основу для достижения этого самого будущего. Такая основа — не десяток госкорпораций, а тысячи и сотни тысяч мотивированных на инновации и глобальный рост частных компаний.

Предпринимателю, чтобы удовлетворить свои материальные потребности, чаще всего достаточно небольшой фирмы: порядка десяти работающих. Дохода на вложенный в такую компанию капитал ему вполне хватит — по крайней мере, на невыдуманные потребности.

Рост же фирмы, превращение ее в крупный бизнес опирается на другие мотивы: стать лучше других, больше других, стать лидером рынка, испытывать чувство гордости за свои технологические и экономические достижения. Наконец, добыть славу и признание для страны… Возникновение подобных мотивов связано с окружающей экономической средой.

А в России тяжелый бизнес-климат — и это связано, с одной стороны, с массовой коррупцией, с другой — с негодными методами борьбы с ней.

— Но, говорят, бизнес приспособится ко всему…

 

— Это правда. В конце концов, и в пустыне растут колючки… Но в нормальном климате растительности больше, она лучше, не так ли? Нам нужен бизнес-климат не только для «колючек» — тогда будет прогресс.


Георгий Владимирович Генс родился 5 октября 1954 года в Москве. В 1976 году окончил экономический факультет МГУ, кандидат экономических наук, имеет более 60 публикаций, в том числе за рубежом. Академик Международной академии информатизации.

Работал во Всесоюзном НИИ автоматизации в непромышленной сфере (ВНИИНС) на разных должностях — от младшего научного сотрудника до заведующего отделом экспертных систем.

В 1989 году создал компанию ЛАНИТ. По итогам многочисленных опросов, является одной из наиболее влиятельных персон компьютерного бизнеса России.