Владимир КОНДРАТЮК: лесной отрасли необходимы инновационные подходы и современные менеджеры


Текст | Николай САВЕЛЬЕВ
Фото | Александр ДАНИЛЮШИН


Государственный научный центр лесопромышленного комплекса (ГНЦ ЛПК) разработал современную концепцию развития лесного комплекса страны, а также поддерживающий ее спектр технологий и оборудования — вплоть до готовых образцов машин и механизмов.
По мнению генерального директора ФГУП ГНЦ ЛПК доктора экономических наук, профессора Владимира Кондратюка, для реализации концепции, поддержанной главой Правительства России Владимиром Путиным, необходим институт, объединяющий разработку инноваций в отрасли, испытания и опытное производство: Национальный инновационный центр лесопромышленного комплекса.

Рецепты для российских проблем

— Владимир Александрович, на выставке «Лесдревмаш-2010» осенью прошлого года вы представили, по сути, концепцию развития лесной отрасли, решения ее ключевых проблем…

— Совершенно верно. Причем представили непосредственно председателю Правительства Российской Федерации Владимиру Владимировичу Путину, который посетил наш стенд, как один из ключевых на выставке, а затем были конструктивные обсуждения проблем лесного комплекса на заседании круглого стола в рамках выставки.

На стенде премьер провел минут сорок — я успел не только рассказать о концепции, но и показать образцы оборудования, которые способны реализовать наши задумки. Это инновационные решения, которые наработали мы совместно с нашими партнерами — государственными исследовательскими институтами и бизнес-структурами. Они способны решить главные проблемы российской лесной отрасли.

Проблемы эти очень серьезны. Возможная ежегодная заготовка древесины, исходя из экологических требований, — около 600 млн куб. м. Прирост древесины около — 900 млн куб. м в год. Но заготавливается всего 170 млн кубометров!

— Почему так мало?

— В этом вопросе необходимо отталкиваться от потребности рынка. Увеличение потребления древесины на 15—20 млн куб. м прогнозируется для удовлетворения возрастающих потребностей целлюлозно-бумажной промышленности в части импортозамещения ее продукции.

Увеличение производства древесных плитных материалов дополнительно потребует около 3 млн куб. м круглых лесоматериалов. Увеличится потребность в круглых лесоматериалах для механической переработки и использования в строительстве и других отраслях — это более 70 млн куб. м.

Итого, в ближайшем будущем дополнительно потребуется более 90 млн куб. м деловой древесины. Сможем мы увеличить объемы лесозаготовок при сегодняшнем положении дел? Однозначно, нет, в силу ряда причин.

Первая — дефицит лесовозных дорог и иной инфраструктуры, современной технологии и техники на лесозаготовках, не позволяющий в полной мере использовать новые перспективные лесосеки. А развитие инфраструктуры — и транспортной, и социально-экономической — задача, неподъемная для одного лишь бизнеса. В ее решение должна включиться и власть, как муниципалитеты, субъекты Федерации, так и федеральная власть.

ГНЦ разработал модель развития системы лесовозных дорог и инфраструктуры лесных производств. Мы считаем, что нужно финансировать развитие инфраструктуры на условиях сочетания частного и государственного финансирования, предоставлять льготы лесопромышленным компаниям, вкладывающим в инфраструктуру. Соответствующие предложения направлены в правительство.

Вторая причина — в освоенных участках лесного фонда, к которым идут дороги, лишь 30%, а то и 20%, составляет высококачественная древесина, все остальное — низкого качества, например, малоценные лиственные породы дерева.

— То есть 70—80% древесины нельзя использовать?

— В сегодняшних условиях в ряде случаев нельзя. Однако ее приходится заготавливать: оставлять ее в лесу тоже нельзя по экологическим требованиям. Значит, эта древесина идет в отходы, и высятся небоскребы свалок у лесосек, либо пылает пламя костров… Или вообще лесосеки не разрабатываются.

Лесосеки с высоким процентом некачественного сырья — отличительная черта российской лесной промышленности по сравнению, например, с леспромом Скандинавских стран — нашими ключевыми конкурентами на глобальном лесном рынке. У них заготавливается почти исключительно качественный лес — потому что на лесосеках у них лес искусственного происхождения. Он выращивается для того, чтобы его затем пускать в производство. У нас таких участков леса мало, в основном в России лес для промышленного использования — естественного происхождения. Отсюда и большие объемы малоценных пород деревьев.

Поэтому, чтобы увеличить объем потребления деловой древесины на 90 млн куб. м, необходимо нарастить объемы лесозаготовок на 160—200 млн куб. м.

Понятно, что таких подходов к работе, как, например, в Финляндии у наших лесопромышленных предприятий не может быть. Но из-за того что лесное машиностроение находится в очень тяжелом состоянии, закупаются в основном импортные машины, с которыми, понятно, есть проблемы. Они рассчитаны на сортаментную заготовку, вдобавок они колесные, а на наших лесосеках зачастую грунты с низкой несущей способностью, проще говоря, заболоченные. 60% лесов в нашем лесфонде составляют леса, растущие на заболоченной местности. Импортные колесные машины тонут в грязи.

Системный подход

— Нужна российская техника?

— Конечно. Мы сконцентрировались в первую очередь на разработке машин, которые соответствуют современным требованиям и при этом подходят для российских условий. Совместно с Алтайским тракторным заводом ГНЦ лесной промышленности разработал универсальную лесозаготовительную машину: новый гусеничный трактор — шесть катков, расширенная гусеница. И, не побоюсь этого слова, впервые в мире мы сделали лесотранспортную гусеничную машину «форвард», которая станет базой для целого семейства новых машин, в том числе харвестера.

За счет отечественных технических решений он успешно заготавливает и хорошую и низкосортную древесину и, самое главное, имеет высокую проходимость по заболоченной лесосеке.

Сделано два таких трактора, они прошли заводские испытания и показали на них высочайшие результаты! Но… предприятие из-за дефицита заказов оказалось сегодня в предбанкротном состоянии.

Мы пытаемся мобилизовать усилия Минпромторга России и администрации Алтайского края на то, чтобы за бюджетные деньги хотя бы обеспечить сертификацию трактора как основы для его серийного выпуска. Для нормального развития отрасли нужно не менее тысячи таких тракторов в год!

В идеале предприятию нужно дать возможность наладить выпуск таких тракторов — тогда решатся и его текущие финансовые проблемы. Это важнейшая программа для развития нашей лесной промышленности. И Алтайский завод, и другие машиностроительные предприятия должны получить поддержку для налаживания такого производства.

Дерево надежнее металла

— Итак, вами разработан способ заготовки любой древесины. Но как же ее использовать?

— Мы создали концепт переработки лесных ресурсов — как качественной, так и низкосортной древесины, а также отходов лесного производства — и полностью обеспечили его инновационными разработками.

Что касается качественной, высокосортной древесины, мы предлагаем как можно меньше ее обрабатывать — максимально использовать в натуральном виде.

Сегодня кругляк пилят на доски, сушат, строгают, затем склеивают, чтобы сделать брус для строительства домов, иначе этот брус «ведет», он покрывается трещинами. Мы же разработали технологию выпиливания готового бруса из кругляка, как элемента стены дома: он особым способом механически обрабатывается, и из него строят дома, при этом исключается образование трещин, не происходит деформации бруса. Это особая энергосберегающая технология — у нас в центре уже оборудование для нее готово!

На выставке мы продемонстрировали новый станок по производству бревна для дома — «Умный плотник», который как раз производит такое выпиливание. Вместе с тем можно производить стеновой элемент из круглого бревна, не повреждая заболонную часть древесины. Это восьмишпиндельный обрабатывающий центр — пока, к сожалению, экспериментальный образец, который разработан ГНЦ ЛПК совместно с частным бизнесом за собственные деньги.

Запуск станка в серию, к сожалению, ждет своего часа.

Как раньше крестьянин строил деревянный дом? Он окаривал бревна, то есть снимал кору — иначе там заведутся жучки, и год-два высушивал его под навесом. Но бревно все равно трескалось.

Технология, которую мы разработали, позволяет снимать внутреннее напряжение бревна при естественной сушке — за счет специальных пропилов, специальных соединений между бревнами, не допускающих образования так называемого мостика холода. За счет этого ни бревно, ни брус не трескается — ни снаружи, ни изнутри, и его не ведет. Кроме того, данная технология позволяет строить дома из массива древесины с любой толщиной стены.

Совершенствование домостроения из кругляка на основе новых технологий — общая мировая тенденция сегодня. Потому что настоящий деревянный дом — экологически чистый.

Большие достижения в этом направлении — в Японии, мы стараемся перенимать этот опыт, обогащать его своими наработками. В свое время было много рекламы финской технологии домостроения — сэндвич-панелей.

Но это экологически грязная технология. Две плиты ДСП и утеплитель между ними — это же химия на химии! Трагедия в «Хромой лошади» показала, чем это чревато. Большинство погибших, как вы знаете, отравились химическими продуктами горения.

Замечу, что речь идет о домах для массового потребителя — о доступном деревянном жилье. Квадратный метр дома, построенного на основе наших технологий, стоит максимум 10—12 тыс. руб. — квадратный метр экологически чистого жилья!

— Но деревянный дом может загореться…

— Мы сотрудничаем с Сенежской лабораторией химической защиты древесины, которая владеет технологиями противопожарной защиты деревянных домов, причем проверенными на практике.

Один довольно известный бизнесмен заказал защиту своего деревянного особняка таким покрытием. И как в воду глядел: у него нашлись «доброжелатели», которые облили дом бензином и подожгли. Бензин выгорел, стены сверху обуглились, но не загорелись.

Эти технологии были применены и при реконструкции музея «Коломенское». Там был уже целый ряд возгораний, причем довольно серьезных: гнулись металлические конструкции, но деревянные только обугливались. Дерево с противопожарной защитой надежнее металла!

Нами разработана также технология строительства сейсмостойких домов из бруса и круглого бревна. На Камчатке, на Сахалине, где у нас зона повышенной сейсмической активности, это очень важно.

Сегодня акцент в домостроении там делается, к сожалению, на особо прочных бетонных домах. Это очень дорого и неэффективно. Бетонные дома все равно слишком сильно подвержены влиянию подземных толчков.

Менее подвержены более мягкие — деревянные конструкции. Во время подземных толчков сейсмостойкий деревянный дом подпрыгивает как мячик. Даже если такой дом покатится, он не развалится.

Из таких домов люди не только не будут спасаться, как сейчас из бетонных, но станут там прятаться в период землетрясений.

Тройная экология

— Но это работа с качественным деревом. А что делать с низкосортной древесиной?

— Во-первых, нами разработана технология создания строительного материала с использованием низкосортной древесины. Благодаря особой распиловке низкосортного дерева и с помощью особых технологий соединения мы изготавливаем брус, по своим характеристикам мало уступающий «настоящему» брусу.

Во-вторых, нами, совместно с партнерами, разработана технология изготовления из отходов лесного производства… 95-го бензина, причем уровня Е4! Для справки: бензин уровня Е4 еще не освоен российскими НПЗ. А нами освоен — мы колбу с таким бензином показывали на выставке «Лесдревмаш» премьеру, членам правительства и всем желающим.

При этом выход бензина из сухого вещества отходов — 20%. А выход бензина из нефтяного сырья — только 17%! Представляете, какие перспективы у нашей технологии?!

— Особенно с учетом того, что стоимость вашего бензина будет в несколько раз меньше, чем бензина из нефтяного сырья…

— Да, стоимость — всего 10—12 руб. за литр. Это топливо Е4: экологически чистое — никаких выбросов в автомобиле. Оно изготавливается по экологически чистой технологии, в рамках утилизации отходов лесной промышленности — то есть эффективного природопользования.

Мы активно занимаемся и другими направлениями химической переработки древесины. С помощью процесса быстрого пиролиза можно производить полиуретан, утеплители. Их мы покупаем сегодня за рубежом за огромные деньги. А можем делать у себя, причем из бросового сырья.

В-третьих, очень перспективное направление — производство активированных углей из древесного сырья. Это огромный рынок: медицина, оборонка, очистка воды. Сегодня на нем доминирует Франция, активно работает в этом направлении Китай.

В ГНЦ есть не только технологии, но и готовое оборудование для производства активированных древесных углей, оно может стать основой для целой подотрасли!

В-пятых, мы работаем над перспективными вариантами соединения отходов лесного производства и техногенных отходов. Очень перспективная разработка: древесный уголь из наших отходов мы соединили с отходами металлургии.

В результате получен металлосодержащий угольный брикет. Из этого сырья в металлургии получают металл с очень высокими характеристиками. Эту нашу разработку заметил и профинансировал в рамках одной из федеральных программ Минпромторг России.

При этом все производства обеспечиваются собственной тепло- и электроэнергией по стоимости в несколько раз ниже покупной.

Нанотехнологии для леса

— И, в-шестых, насколько мы знаем, ГНЦ вместе с рядом партнеров занимается производимой из отходов наноцеллюлозой?

— Да. В нашей стране получили наноцеллюлозу — мы оказались впереди многих стран мира, занимавшихся этим направлением. Для ее получения в России используются отходы целлюлозного производства, которые сегодня целлюлозно-бумажные комбинаты сбрасывают в водоемы. За рубежом для этого применяются продовольственные отходы: отходы производства свеклы, подсолнечника — но их же можно использовать в качестве кормов в животноводстве.

— Каковы варианты использования наноцеллюлозы?

— Их десятки, если не сотни. Например, ее можно добавлять в клеи для фанеры. На Череповецком фанерно-мебельном комбинате мы уже делали это — установлено, что происходит увеличение прочностных характеристик на 20%. Директор комбината был в восторге от таких результатов и ждет не дождется промышленного применения технологии.

Кроме того, использование наноцеллюлозы позволит уменьшить использование экологически грязных клеев, улучшить физико-механические свойства фанеры. Аналогичный эффект — в отношении древесных плит, где сегодня используются формальдегидные смолы. От них такой запах, что, сами знаете, первое время после покупки мебели нужно проветривать комнату.

Особо важное направление использования наноцеллюлозы — биологически разлагающаяся упаковка. Несмотря на все разговоры об экологически чистой упаковке на рынке по-прежнему доминирует полиэтиленовая упаковка — вредная, практически не утилизируемая.

Наноцеллюлозная упаковка — кардинальное решение проблемы. Она экологически чистая, она может быть использована в ходе двух-трех жизненных циклов: то есть использованная упаковка перерабатывается, и из нее изготавливается новая. Наконец, она биологически разлагаемая: не остается никаких неразлагающихся вредных ингредиентов.

Большие перспективы использования наноцеллюлозы в бумажном производстве. Благодаря ей бумага и картон приобретают совершенно новые свойства, хорошие прочностные характеристики.

Мы сегодня проводим испытания по совместному использованию наноцеллюлозы и низкосортной древесины. Например, осиновое бревно с добавлением наноцеллюлозы приобретает прочность выше, чем сталь-3!

У этого метода очень серьезные перспективы использования. Например, шпалы для высокоскоростных железнодорожных путей. Сегодня для железнодорожников это суперпроблема: в производстве таких шпал используются очень дорогие материалы и технологии. А добавление наноцеллюлозы позволяет изготавливать шпалы из низкосортной древесины.

Мы можем делать с использованием наноцеллюлозы даже подшипники. Обычные металлические подшипники быстро изнашиваются за счет абразивного действия, а у наших срок службы гораздо дольше.

Лесное «Сколково»

— Как с реализацией всех этих разработок на практике?

— Это больной вопрос. Сегодня научно-исследовательские институты лесной отрасли, да и многие другие, лишены экспериментальной базы и опытного производства. Лаборатории, опытные заводы в пореформенные годы стали самостоятельными, и в большинстве своем развалились.

В ЛПК из 70 научно-исследовательских институтов и проектно-конструкторских бюро осталось около десяти, не осталось ни одного экспериментально-опытного завода, ни одного полигона.

Разработки институтов фактически повисают в воздухе.

— Ими не интересуется частный бизнес?

— Интересуется, и еще как. Но очень часто мы можем предъявить потенциальному инвестору только техническое описание да лабораторную установку.

Например, тот же бензин из отходов лесного производства. Мы приходим к крупным предпринимателям с предложением, а они отвечают: «Очень интересно, но покажите, как такое топливо вырабатывается непосредственно в производственных условиях». На этом разговор заканчивается — у нас только лабораторная установка.

Правда, австрийцы предложили нам инвестиции — но с условием приобретения нашего патента. На это мы пойти не можем, и не только потому, что ГНЦ — государственное предприятие, но и потому, что за державу обидно! Разве можно отдавать наши, российские ноу-хау, которые могут работать на нашу экономику?!

Нужно объединить в один кулак разработчика, лаборатории, испытательные полигоны и опытное производство — все, что необходимо для того, чтобы предъявить бизнесу готовые, работающие решения. Чтобы бизнес, увидев решения не на картинке, а в реальной обстановке, готов был включиться в программы развития отрасли.

— В этом и есть суть Национального инновационного центра лесопромышленного комплекса, создать который вы предложили Путину?

— Совершенно верно. В состав Национального инновационного центра мог бы войти наш ГНЦ. На базе его имущественного комплекса могли бы быть консолидированы институты отрасли, пакеты акций которых находятся у государства. Центру следовало бы передать средства по ряду госпрограмм, касающихся инноваций в отрасли.

Интегральной частью Национального инновационного центра лесопромышленного комплекса, по нашей мысли, должен стать и частный исследовательский бизнес.

— То есть это будет, по сути, частно-государственное партнерство?

— Совершенно верно.

Я считаю, что создание Национального инновационного центра ЛПК — очень важное для страны начинание. И с этим согласны в нашем министерстве. Сегодня много внимания уделяется проекту «Сколково». Мне кажется, что должно быть много таких «сколково» — в разных форматах. Одно Сколково погоды не сделает…

Владимир Владимирович Путин в целом одобрил идею такого центра, поручил заняться ею своему первому заместителю Виктору Алексеевичу Зубкову, к числу направлений работы которого относится курирование государственной политики в лесной сфере.

Не могу не отметить, что во время общения с Владимиром Владимировичем мне очень понравилось, что он дает возможность высказаться, схватывает идею на лету, тут же дает поручения. Но, к сожалению, прохождение поручений по нашему государственному аппарату пока не соответствует тем требованиям, которые необходимы для создания инновационной экономики, на что нацеливают президент и премьер страны.

Бюрократический пинг-понг

— Ситуация застопорилась?

— Она не застопорилась, но вопрос решается не так быстро, как необходимо, учитывая задачи модернизации нашей страны и значение этого начинания. Вопрос рассматривался на возглавляемом Зубковым Совете по развитию лесного комплекса. Я докладывал о нашей инициативе как член этого совета — доклад мой был принят к сведению, воспринят очень позитивно.

Но для принятия правительственного решения нужны проекты документов из министерств и ведомств. А они вот уже несколько месяцев идут до аппарата первого вице-премьера.

— Кто-то в ведомствах против?

— Нет, все за. И наше министерство — Минпромторг, и Рослесхоз, и Минобрнауки, отвечающий за инновационную политику, и Минэкономразвития… Но продолжается бюрократический пинг-понг — кто возьмет на себя ответственность за подготовку проекта по линии правительства.

Обидно, что во многих странах есть подобные центры инноваций: в Канаде, США, Финляндии. Я видел подобный центр даже в Малайзии. У нас же проект создания центра лежит под сукном в министерских кабинетах и ждет своего часа…

Локомотив с финансовым топливом

— После создания центра потребуется ведь промышленная реализация его разработок?

— Совершенно верно. И нами совместно с администрацией Новгородской области, возглавляемой губернатором Сергеем Герасимовичем Митиным, предложен проект Новгородского лесопромышленного кластера в качестве пилотного.

Там планируется организовать производство биотоплива, домов, мебели из экологически чистых материалов, полную переработку продукции и отходов лесосек. В кластере будет замкнутый производственный цикл — собственное сырье, инновационное производство продукции высокой добавленной стоимости, энергетическое самообеспечение: энергия будет вырабатываться в результате переработки отходов, технология работы — безотходная… При этом будет обеспечиваться непрерывное неистощительное лесопользование с соблюдением всех экологических требований на всех стадиях производства: от лесозаготовки, лесовосстановления, воспроизводства и охраны лесов до комплексной глубокой переработки древесины.

Такой кластер, по нашей мысли, лишь начало, пример распространения и развития современных технологий, организационных форм лесной промышленности в масштабах всей России.

Особенно важно массированное распространение новых подходов к развитию леспрома в аспекте развития малого бизнеса в лесных поселках, в том числе фермерства, развития депрессивных территорий, решения социальных проблем лесозаготовительных районов. Ведь те технологии, которые мы предлагаем, в частности технологии заготовки и переработки низкосортной древесины, могут быть реализованы не только крупными компаниями, но и малыми и средними предприятиями лесной отрасли.

Они дадут почву для широкого предпринимательства в лесных районах, где сегодня люди кладут зубы на полку из-за отсутствия работы, спиваются… Широкие возможности и для фермерства: наши фермеры смогут, как в Финляндии, летом заниматься сельским хозяйством, а зимой — лесным.

Этот толчок для развития отрасли очень важен. Да, многое уже сделано. Сегодня лесной фонд дается в аренду на 49 лет. Хотя некоторые корпорации, например «Илим Палп», предлагают перейти на выкуп лесов, но правительство на это не пошло. И правильно сделало: перепродадут. 49 лет — прекрасные условия для развития производства, долгосрочного планирования бизнеса.

Кроме этого, в отрасли утвержден целый ряд приоритетных инвестиционных проектов деревообработки на общую сумму более 460 млрд руб., для их участников вдвое снижена стоимость аренды лесного фонда. Также осуществляется субсидирование 2/3 процентной ставки от ставки рефинансирования на модернизацию производства в лесной промышленности, создание межсезонных запасов, на организацию экспорта.

— Убраны пошлины на новое импортное оборудование…

— Да, хотя здесь есть вопросы… Например, насколько передовое оборудование мы получаем из-за рубежа?

Это все важные шаги. Однако требуются не просто экономические условия, но еще и активное начало промышленной политики в отрасли — в виде Национального инновационного центра и системы тиражирования его разработок и подходов на всю лесную отрасль.

Этот шаг позволит сделать отрасль одним из серьезных локомотивов экономического развития. В России 25% мировых запасов леса, при этом лесная промышленность составляет менее 2% ВВП. Что очень мало, хотя в ряде регионов доля лесной отрасли в ВРП доходит до 60%.

Российский лесопромышленный комплекс — самодостаточная система, в которой есть внутренние ресурсы для развития.

— Инновационные перспективы опираются на сырьевые доходы?

— Совершенно верно. Если мы обеспечим целевое отчисление на развитие предприятий переработки и инновации экспортных пошлин от продажи леса, не будет никаких проблем с финансированием соответствующих программ.

Сегодня, по сути, именно это и делается. Но пошлины сначала забираются в общий бюджетный котел, а затем возвращаются в виде средств по госпрограммам. Однако можно же концентрировать ресурсы на счетах специальных компаний или специально созданного фонда ЛПК, с которых разрешат направлять деньги на модернизацию лесной промышленности, инновации, развитие лесного и деревообрабатывающего машиностроения…

Еще один важный аспект промышленной политики в лесной сфере — очень важно позиционировать нашу страну в международном разделении труда.

Я работаю в рабочей группе по лесному комплексу межправительственной комиссии с Финляндией — так вот, финны буквально навязывают нам такой подход: «вы нам — сырье, мы вам — продукцию переработки и оборудование». Они стремятся экономно расходовать собственное лесное сырье.

Но в переводе на финансовый язык это выглядит так: мы у вас берем тонну кругляка за $40, а вам продадим продукцию за $400. И еще посадим на иглу зависимости от поставок оборудования.

«В противном случае, — говорят финны, — мы не будем инвестировать в ваш лесной комплекс, а в качестве сырьевых партнеров выберем страны Южной Африки и Южной Америки». На мой взгляд, это блеф. В Южной Африке и Южной Америке нужно строить лесовозные дороги и порты, создавать энергетику, кадровое обеспечение, транспортировать оттуда полуфабрикат долго и дорого.

Пора уже нам разговаривать с партнерами с позиции осознанной силы, ведь сырье — у нас. А сделать это мы сможем только тогда, когда разовьем собственное машиностроительное производство, инновационные технологии и уйдем от зависимости от партнеров по оборудованию.

Сместить акцент поддержки

— Вы сказали, что у вас вопросы к политике льгот в отношении импорта иностранного оборудования…

— Да. Акцент должен быть срочно смещен на поддержку собственного машиностроения.

Я уже говорил о том, что лесные машины для нас в ряде случаев не годятся. С деревообрабатывающим оборудованием, конечно, ситуация иная, но немногим лучше.

Зачастую нам поставляют технику предыдущих технологических поколений. Иногда это и перекрашенная техника, бывшая в употреблении… Давая нам подобное оборудование, нас еще и ставят в зависимость от импортных запчастей. Вряд ли правильно распространять на такую технику нулевую импортную пошлину…

Безусловно, сложное целлюлозно-бумажное, фанерное, плитное оборудование еще не скоро будет производиться в России, и необходимо обнулять импортные пошлины.

Но те машины и оборудование, которые производились в нашей стране? Напомню, что первый в мире трелевочный трактор был создан в СССР. Необходимо возобновлять машиностроительное производство, причем на качественно новой основе, на базе новых разработок.

Пока еще не все наши заводы «загнулись», нужно возрождать российское производство лесных машин и оборудования, а также деревообрабатывающего оборудования. Разработки есть — трудности в налаживании серийного выпуска.

Я тоже докладывал об этом Владимиру Владимировичу Путину. В ответ Минэкономразвития скрепя сердце включило нас в подпрограмму поддержки производства оборудования. «Но, — говорят, — эта программа касается производства средств производства, прежде всего металлообрабатывающего оборудования. А у вас деревообрабатывающее: вы производите конечную продукцию — предметы потребления!» То есть мы, по мысли министерства, должны получать прямое финансирование от потребителей.

Логика довольно странная: в рыночной экономике все производится для того, чтобы продать потребителю. К тому же деревообрабатывающее оборудование используется не только для производства мебели, но и, например, строительных материалов и конструкций, которые нельзя назвать предметами потребления. Напомню, сейчас емкость рынка деревообрабатывающего оборудования выше емкости рынка металлообрабатывающего оборудования.

Мне представляется более логичным для деревообрабатывающего оборудования использовать ту же логику поддержки, что и для металлообрабатывающего. Особенно учитывая то значение, которое имеет для развития нашего лесного комплекса переработка, лесное машиностроение вообще.

У двух нянек

— Сегодня есть два ключевых органа управления в лесной сфере — департамент легкой и лесной промышленности Минпромторга и Рослесхоз. Обоснованна ли эта «дихотомия»?

— Президент Дмитрий Анатольевич Медведев некоторое время назад говорил о необходимости объединить управление лесным хозяйством и лесной промышленностью под началом одного органа.

— Такого, как Минсельхоз, который объединяет политику в области выращивания сырья и в сфере его переработки — пищевой промышленности?

— Судя по всему, да: объединение принципа управления в рамках вертикально интегрированной отрасли. Но пока вопрос не решен…

А что до конкретных двух государственных структур, которые вы упомянули, то с департаментом у нас прекрасные отношения, да и у бизнес-структур нет каких-либо претензий, тем более я сам долгое время проработал в министерстве. А что касается Рослесхоза, руководство там сменилось относительно недавно, идет вхождение в курс дела, пока ничего определенного сказать не могу…

По нашему мнению, федеральный орган исполнительной власти в области лесных отношений должен осуществлять функции управления и регулирования развития лесного хозяйства от лесовосстановления и охраны лесов до использования лесов, нормативно-правового, научно-технического, кадрового обеспечения отрасли…

— В департаменте Минпромторга объединены две крупные отрасли. Работоспособен ли такой департамент?

— Да. В нем есть подразделения, в которых работают высококвалифицированные специалисты по обоим комплексам. Проблема, на мой взгляд, в другом.

Вопросы деревообрабатывающего оборудования находятся в ведении департамента базовых отраслей промышленности, а вопросы производства лесных машин и оборудования — в ведении департамента автомобильного и сельскохозяйственного машиностроения. Невозможно заниматься технической политикой отрасли, не управляя ситуацией в области лесного и деревообрабатывающего машиностроения!

Кадры для модернизации

— Так же, как невозможно не заниматься кадровой политикой?

— Совершенно верно! В сфере лесного хозяйства система учебных заведений более или менее сохранилась, а в леспроме она подорвана, особенно система послевузовской подготовки.

Я в советское время заведовал кафедрой в Институте повышения квалификации руководящих работников и специалистов Минлесбумпрома СССР. И, в частности, изучал опыт зарубежных стран. Во Франции, например, на предприятии выделяется специальный бюджет в виде процента от фонда оплаты труда на повышение квалификации специалистов — и его используют на полную катушку. Потому что если он не будет выбран предприятием, его на следующий год заберут в бюджет. У нас — ничего нет.

Специалисты оканчивают институт, и на этом их образование заканчивается. Но жизнь не стоит на месте — меняются технологии, организационные формы… О какой же модернизации может идти речь с такой системой образования?

Я уже не говорю о том, что качество базового образования вызывает большие вопросы. Учат по старинке.

Материально-техническая база вузов оставляет желать лучшего, социально-экономический статус ученого — понятно, на каком уровне. Старая школа профессоров еще сохранена, но нужно думать о будущем.

Наш президент говорит: не нужно стране столько экономистов, юристов, для нее важны инженеры. Но раз так, требуется заняться нашими техническими вузами.

Понятно, что организовать обучение инженера сложнее, чем юриста или экономиста: нужны лаборатории, современное оборудование, даже опытное производство. Технический вуз требует серьезного финансирования. И это требуется уже сейчас.

И, кстати, в рамках Национального инновационного центра лесной промышленности мы предлагаем создать крупный образовательный центр для перманентной переподготовки специалистов.

Специалисты, настоящие знатоки технологий и управления — это главный элемент модернизации и создания инновационной экономики. Их воспитание позволит решить большинство проблем, мешающих нашему развитию: и проблем качества принятия решений, и проблем коррупции, о которой сегодня говорят на всех уровнях.

Мне кажется, главный залог того, чтобы ее не было — профессионалы в государственном аппарате и в бизнесе. Потому что у профессионала есть профессиональная совесть, и ему интересно в первую очередь достижение результата.

Инновации, институты для реализации этих инноваций и профессионалы — это триада, которая обеспечит нашей стране прорыв в лесной отрасли, прорыв, который остро необходим для создания новой, инновационной экономики в России.


Владимир Александрович Кондратюк — генеральный директор ФГУП «Государственный научный центр лесопромышленного комплекса» Министерства промышленности и торговли РФ.

Родился в 1954 году в Ровенской области, окончил в 1972 году Березновский лесной техникум, в 1977 году — Ленинградскую лесотехническую академию. В 1977—1980 годах работал инженером, младшим научным сотрудником Карельского НИИ лесной промышленности Минлеспрома СССР. В 1980—1982 годах — аспирант ЦНИИ механизации и энергетики Минлеспрома СССР, с 1983 года — младший, затем старший научный сотрудник ЦНИИМЭ.

С 1989 года — доцент кафедры экономики, с 1991 года — кафедры развития экономических методов хозяйствования и управления в лесном комплексе Всесоюзного института повышения квалификации руководящих работников и специалистов лесной, целлюлозно-бумажной и деревообрабатывающей промышленности Минлеспрома СССР. С 1992 года — заместитель заведующего кафедрой бизнеса и менеджмента Отраслевого центра по маркетингу и подготовке кадров лесной промышленности.

С 1993 года работает в Российской государственной лесопромышленной корпорации «Рослеспром»: начальником подотдела, замначальника финансово-экономического отдела, начальником отдела структурной политики и новых форм хозяйствования, замначальника Управления структурной политики и разгосударствления, начальником Управления структурных преобразований, начальником Главного управления обеспечения государственного управления, координации и регулирования.

В 1996—1997 годах — начальник управления Госкомлеспрома РФ, в 1997 году — начальник главного управления Рослеспрома РФ. С 1997 года — заместитель руководителя Департамента экономики лесного комплекса Министерства экономики РФ.

С 2000 года — первый заместитель генерального директора ФГУП «Государственный научный центр лесопромышленного комплекса», с 2005 года занимает нынешнюю должность.

Доктор экономических наук, профессор. Автор более 70 публикаций (в том числе пяти монографий) в области экономики, техники, технологии лесного комплекса.

Член Совета по развитию лесного комплекса при Правительстве РФ, член Экспертного совета по лесному комплексу Государственной думы ФС РФ.

Награжден медалью «В память 850-летия Москвы», Почетной грамотой Минэкономики России, имеет звание «Почетный работник лесной промышленности», присвоенное Минпромэнерго России, звание «Заслуженный работник лесной промышленности Российской Федерации» (присвоено Указом Президента Российской Федерации от 22.06.2010 г. №777).