Леонид РОШАЛЬ: Национальная медицинская палата — организация не разговоров, а дела

Текст | Юрий КУЗЬМИН, Анастасия САЛОМЕЕВА
Фото | из архива НИИ НДХиТ

Год назад в России была создана Национальная медицинская палата, цель которой — объединить медицинское сообщество для совершенствования отечественной системы здравоохранения. Директор НИИ неотложной детской хирургии и травматологии (НИИ НДХиТ) Департамента здравоохранения г. Москвы, президент Национальной медицинской палаты профессор Леонид Михайлович Рошаль рассказал нам о задачах этой общественной организации, ее повседневной работе, а также поделился своими взглядами на проблемы российской медицины.

— Леонид Михайлович, иногда говорят, что если врач — это не просто профессия, а призвание, то педиатр, особая медицинская специальность, — призвание вдвойне. Вы с таким утверждением согласны?

 

— Нет, не согласен. Любая профессия может быть призванием, а может не быть им. Все зависит от того, попал человек, выбравший ее, в точку или не попал. Если у вас получается быть педиатром, журналистом, инженером, если эта профессия вас воспринимает, а вы воспринимаете ее, значит, это призвание.

— У вас, наверное, стопроцентное попадание в профессию?

 

— У меня есть удовлетворение от того, как я живу и что я делаю. Попал ли я в точку профессионально? Думаю, да.

— В вашей семье, кажется, не было врачей?

 

— Нет, среди моих родственников не было ни одного доктора. Отец рано осиротел, воспитывался в детских домах, потом стал военным, прошел Финскую войну и Великую Отечественную войну. Мама окончила рабфак и тоже не имела никакого отношения к медицине.

Так получилось, что в жизни я всегда иду своей дорогой, и в выборе профессии тоже так вышло. Правда, с отцом я немного схитрил. Он был довольно жестким человеком и, так как вся его жизнь была связана с армией, хотел, чтобы и я обязательно стал офицером. Когда я заканчивал десятый класс, и он начал сильно прижимать меня с армейской службой, я предложил: «Папа, ты хочешь, чтобы я был в армии, а я хочу быть доктором. Давай я поступлю в Кировскую военно-медицинскую академию в Ленинграде, а после ее окончания стану и доктором и офицером». Отец думал-думал и в конце концов согласился.

Я приехал в Ленинград, и в академии, где недели за две до экзаменов начались сборы для абитуриентов, всех нас поселили в казармы. Посмотрел я на эти «лечь», «встать», «направо», «налево» и думаю: «Ну, совсем не мое, даже если поступлю в академию, потом из армии меня точно выгонят». И сознательно завалил вступительные экзамены. Отец не выдержал и прилетел в Ленинград, пришел к начальнику академии и говорит: «Быть не может, чтобы мой сын провалился, он же хорошо учится! Я прошу вас — разрешите ему еще раз пройти вступительные испытания!» Мне разрешили, и я опять все завалил. А после этого приехал в Москву и без проблем поступил на педиатрический факультет Второго московского государственного медицинского института, тогда он еще носил имя Сталина, а потом получил имя Н.И. Пирогова. Отец, конечно, потом догадался, что я его обманул.

— Советская система детского здравоохранения считалась лучшей в мире. А как сегодня чувствует себя российская педиатрия после всех реформ и модернизаций здравоохранения?

 

— Пока никакой модернизации здравоохранения нет, есть лишь разговоры о ней. Сегодня российская педиатрия, как и вся наша медицина, живет за счет прошлого жирка — той основы, которая была создана в советские годы. И, несмотря на то что с тех пор прошло уже 20 лет, позиции нашей педиатрии до сих пор сильны. Посмотрите, в 90-е годы в России резко увеличилась смертность, в целом она выросла в три раза, и в то же время уровень детской смертности в стране не повысился. А сейчас он даже начинает снижаться, и в России есть города, где младенческая смертность соответствует европейским стандартам, это где-то около 4 промилле. Все это благодаря советской педиатрической школе.

Ни в одной капиталистической стране мира так не готовили педиатров, как у нас, в Советском Союзе. Ни в одной стране мира нет педиатрических факультетов, где человек с первого дня обучения в институте наряду с прохождением базовых дисциплин изучает здоровье и болезни ребенка. Детский доктор — врач более широкого профиля, чем доктор, лечащий взрослых людей. Из кого у нас получились врачи общей практики? Из педиатров, потому что эти специалисты хорошо знают особенности и взрослого и детского организма, и если врач может вылечить пневмонию у ребенка, он сможет вылечить ее и у взрослого.

Могу привести вам пример из собственного опыта. В начале 90-х во время военных действий между Азербайджаном и Арменией я попал в один полевой госпиталь, неподалеку от которого в это время проходил бой. Привезли около 40 раненых, а в госпитале было только два хирурга, они не справлялись и обратились ко мне за помощью. Я встал к операционному столу и без проблем оперировал вместе с ними и пулевые ранения, и грудную полость, и брюшную полость, ведь детскому хирургу оперировать взрослого человека даже проще, чем ребенка: у малышей очень сложный организм, требующий очень деликатного хирургического вмешательства.

— Советская школа педиатрии — это хорошо, но кто придет на смену детским докторам старшего поколения, ведь уже сейчас у нас наблюдается дефицит педиатров, особенно в регионах?

 

— Да, это больной вопрос. В начале 90-х, когда писались наши основные законы, мы поставили во главу угла личность человека, его права и свободы. Российскую систему распределения по специальности стали рассматривать как покушение на права и свободы личности. И сейчас у нас полная свобода: человек за государственный счет учится шесть лет, а после окончания института волен делать что хочет. Вот и идут выпускники не в государственные медицинские учреждения, а в частные клиники, или вообще уходят из здравоохранения. Отсюда и недостаток педиатров, особенно в отдаленных районах России. А скажите, пожалуйста, не нарушаем ли мы тем самым права тех тысяч детей и взрослых, которые живут в отдаленных селах и маленьких городах России, ждут медицинской помощи и не могут ее получить? Я считаю, что если эти законы писали люди, то их можно изменить, и нужно.

Когда я оканчивал институт, меня отправили по распределению на участок в районную поликлинику. Потому что в стране не хватало врачей-педиатров. И это несмотря на то, что четыре последних курса я занимался в студенческом кружке по детской хирургии у Сергея Дмитриевича Терновского в Филатовской больнице, в нашей лучшей школе детских хирургов, что ученый совет института рекомендовал меня в ординатуру. И три года я как миленький бегал с чемоданчиком по участку. Сейчас я с благодарностью вспоминаю это время. Работа на участке — такая прекрасная школа для каждого педиатра!

— Как вы оцениваете сложившуюся в России систему обязательного медицинского страхования?

 

— Я поддерживаю систему ОМС, но при условии, что она должна существовать параллельно с государственной поддержкой здравоохранения.

Обязательное медицинское страхование возникло в России в 90-е годы, когда наше здравоохранение было в глубокой яме, у государства денег на него вообще не было. Это было тяжелейшее время. Когда сегодня речь заходит о патриотизме, я всегда говорю, что тем, кто пережил первую перестройку — врачам, учителям, научным сотрудникам, надо ставить памятник. У нас в институте из всего коллектива в коммерческий сектор ушло только два человека, все остальные продолжали трудиться за бесценок, подрабатывая, чтобы прокормить свои семьи, кто извозом, кто строительством дач, кто делая электричество. Но каждый день эти люди приходили на работу, надевали белые халаты и лечили детей. Это совершенно потрясающе!

В те тяжелейшие годы, чтобы поддержать здравоохранение, создали ОМС и ввели норматив отчислений на него из фонда заработной платы. За счет этих денег наше здравоохранение было спасено. Правда, со временем, как только в здравоохранении начали появляться деньги по ОМС, государство ровно на эту сумму стало сокращать бюджетные отчисления на медицину, и наше здравоохранение как было недофинансировано, так и осталось.

По мере становления ОМС развивалась и система контроля расходования средств со стороны страховых компаний. Конечно, не без издержек, но она у нас сформировалась, и теперь ее надо совершенствовать. Сейчас ОМС худо-бедно, но работает. Для того чтобы эта система заработала в полном объеме, необходимо, чтобы страховые тарифы были нормальными, а не такими мизерными, как сейчас. Их нужно увеличить в два-три раза. Например, наш институт работает в системе ОМС, от того, сколько мы пролечим детей и по каким патологиям, зависит сумма, которую мы в итоге получим. И чем больше денег мы заработаем, тем лучше. Эти средства я трачу на заработную плату сотрудникам, медикаменты, мягкий инвентарь, питание. Достаточно ли больницам денег ОМС для того, чтобы это обеспечить? В различных регионах по-разному, но даже в богатых субъектах Федерации медицинские учреждения зарабатывают очень мало, средств не хватает. Все остальное добавляют бюджеты различных уровней.

Плохо также, что ОМС не покрывает всех потребностей медицинских учреждений, которые необходимы для лечения больных. Сегодня в наши медучреждения, кроме денег ОМС, внебюджетных, идут также средства из федерального бюджета на высокотехнологичную медицинскую помощь. И это правильно, что дорогостоящие лечебные и диагностические медицинские услуги, которые по ОМС у нас, как и во всем мире, не оплачиваются, дотируются государством. Но, к сожалению, у меня есть очень много вопросов по перечню тех болезней, которые включены в дорогостой. Почему, например, в него не входят тяжелые черепно-мозговые травмы, на лечение которых порой уходит не один месяц?

— Ожидается, что благодаря реформе ОМС, за счет повышения с этого года страховых взносов в здравоохранение, в течение двух лет дополнительно придет более 400 млрд руб. Как, на ваш взгляд, это скажется на работе медучреждений?

 

— Очень правильно, что эти 400 млрд решили направить на ремонт и техническое оснащение наших медицинских учреждений. Еще два года назад Счетная палата РФ объявила, что в целом по стране устарело около 70% материально-технической базы здравоохранения. А первой об этом во всеуслышание заявила комиссия Общественной палаты по вопросам здравоохранения (комиссия существовала в 2005–2009 годах, председателем ее был Л.М. Рошаль. — Ред.), благодаря которой, как я считаю, в России стали открыто говорить о проблемах здравоохранения. Большинство наших больниц действительно находится в жутком состоянии. Мы все помним, как пару месяцев назад вице-премьер Александр Жуков заявил, что более 70% российских родильных учреждений нуждаются в ремонте и переоснащении, и что сказал недавно Владимир Путин, побывав в 1-й Градской больнице в Москве…

Но я считаю, что, чтобы восстановить отечественное здравоохранение, недофинансировавшееся еще в советское время и запущенное в 90-е годы, необходимо утроить усилия. Во всяком случае сегодняшние 3,7% ВВП, которые выделяются в нашей стране на здравоохранение, одна из нижайших цифр в мире — мы занимаем где-то 120-е место по его финансированию. А например, США тратит на здравоохранение 15% ВВП, европейские страны — 10—12% ВВП. И это, на мой взгляд, проблема ментальности. Я часто сравниваю затраты государства на здравоохранение с тем, как распределяется семейный бюджет. На что и как ваша семья будет тратить деньги — на водку, на спорт, на книги, на театр?

Долю государственной поддержки здравоохранения в России необходимо увеличить хотя бы до 6% ВВП. Уже это было бы здорово. Правда, еще нужно решить, как тратить эти деньги, и усилить за этим контроль. Если у нас и дальше будет процветать коррупция в закупках медицинского оборудования, в строительстве медучреждений, то с проблемой недофинансирования здравоохранения мы никогда не справимся.

И еще: как показал опыт нацпроекта «Здоровье», поставить современное оборудование — мало, надо еще и подготовить кадры, которые будут на нем работать. Можно построить замечательные больницы, поставить там современную аппаратуру, и все равно народ будет недоволен здравоохранением. Почему? Потому что хороший доктор вылечит и в хлеву, а плохому доктору и компьютерный томограф не поможет.

— В прошлом году по вашей инициативе была создана Национальная медицинская палата, одна из задач которой — повысить квалификацию врачей. А как это сделать?

 

— У Национальной медицинской палаты несколько задач. Это, с одной стороны, защита пациентов от некачественного лечения и врачебных ошибок, с другой — защита медицинских работников и медорганизаций от необоснованных подозрений, уголовных преследований и материальных потерь. И наконец еще одна задача — повышение квалификации медицинских кадров, о которой вы сказали.

Мы считаем, что в России надо изменить систему постдипломной подготовки медицинских работников, сделать ее непрерывной, как за рубежом. Сегодня у нас все медицинские работники раз в пять лет должны проходить обучение по повышению квалификации, а что делал человек в течение этих пяти лет и что будет делать дальше, никого не интересует. В развитых же странах программы постдипломной подготовки медицинских работников действуют ежегодно. В Великобритании, например, каждому доктору десять раз в год выдается по 200 фунтов на участие в конференциях, симпозиумах, круглых столах, обучающих семинарах. При этом за его участием в этих мероприятиях ведется строгий контроль. В течение года врач должен набрать определенное количество баллов, а в конце периода пройти собеседование и рассказать о том, что он сделал за год и какие у него планы на следующий.

Мы тоже должны создавать условия, при которых каждый доктор мог хотя бы три-четыре раза в год принимать участие в обучающих мероприятиях и профессиональных конференциях. Кроме того, необходимо решить вопрос сочетания очного и разных форм дистанционного обучения, разработать модели дистанционного обучения в рамках непрерывного образования. И для врачей, конечно, все это должно быть бесплатно.

Финансирование организации непрерывного медицинского образования должно взять на себя государство, ведь оно заинтересовано в повышении качества оказания медицинской помощи. А чем больше знаний у врача, тем лучше его пациентам и обществу в целом.

Система непрерывного медицинского образования предъявляет повышенные требования к учреждениям, занимающимся аттестацией и сертификацией медицинских работников, разработкой обучающих программ для них. Во многих странах мира государства давно уже передали эти функции медицинским обществам и ассоциациям. То же самое, как считает Национальная медицинская палата, нужно сделать в России.

— Цель Национальной медицинской палаты — формирование в России института саморегулирования профессиональной деятельности в области здравоохранения?

 

— Да, мы стремимся к введению в России системы саморегулирования в профессиональной деятельности медработников на принципах обязательного членства в медицинских объединениях. От этого, на наш взгляд, напрямую зависит улучшение качества медицинской помощи в стране.

По пути саморегулирования пошло много западных стран, где государства делегировали профессиональным медицинским обществам часть своих полномочий — по аттестации и сертификации медицинских работников, разработке протоколов и стандартов лечения, контролю за их соблюдением. И это правильно. Когда такими вопросами занимаются профессиональные ассоциации — хирургов, педиатров, реаниматологов и др., знающие проблемы здравоохранения изнутри, а не министерства, задача улучшения качества подготовки врачей и, соответственно, повышения качества оказания медицинской помощи решается эффективнее. И когда сами ассоциации контролируют деятельность своих членов, нерадивых врачей становится значительно меньше.

Например, Врачебной палате Германии 130 лет, и единственный перерыв в ее работе связан со временем, когда у власти был Гитлер. Врачебная палата Германии, членство в которой обязательно для докторов, отвечает за каждого врача в этой стране и является его защитником, а врачи обязуются работать так, чтобы не вредить Палате и всему медицинскому сообществу. При этом если врача исключают из Врачебной палаты, например, за несоблюдение разработанных ею медицинских стандартов, он теряет право заниматься лечебной деятельностью. Поэтому в Германии более 80% населения довольны своим здравоохранением, а в России — только 20%.

Но для того чтобы в России заработала такая система, необходимо принять закон о саморегулировании профессиональных организаций в здравоохранении. Национальная медицинская палата готовит поле для введения этого института.

— И каковы результаты?

 

— Мы только начинаем работать, и взялись за дело очень активно. Национальная медицинская палата зарегистрирована в апреле прошлого года. Сегодня в нее входит значительное количество профессиональных медицинских обществ (терапевтов, педиатров, неврологов, кардиологов, офтальмологов и др.), региональные медицинские организации, ассоциации врачей частной практики и ведомственной медицины. В общей сложности Национальная медицинская палата объединяет почти 190 тыс. человек, которые работают во всех сферах отечественного здравоохранения.

В отличие от многих других профессиональных организаций, существовавших ранее, Национальная медицинская палата — это организация не разговоров, а дела. Например, сейчас мы вместе с Лигой защиты пациентов работаем над созданием института независимой профессиональной экспертизы качества медицинской помощи — ведь к нам приходят жалобы пациентов со всей России. Мы также занимаемся обобщением опыта третейских судов, досудебного разбирательства конфликтов между медиками и пациентами и распространением его в регионах.

Еще очень важный вопрос — страхование профессиональной ответственности медработников. Ведь в настоящее время наше врачебное сообщество абсолютно беззащитно перед клеветой и судебными преследованиями.

— В течение первого года своего существования Национальная медицинская палата неоднократно участвовала в разбирательстве очень сложных с этической точки зрения конфликтов между врачами и пациентами, имевших к тому же громкий общественный резонанс.

 

— Да, мы пытаемся остановить ту страшную и неоправданную волну негатива, которая поднята сегодня СМИ в отношении врачей. Мы признаем, что в российском медицинском обслуживании есть недостатки, вызванные всем известными причинами — невниманием к здравоохранению, недофинансированием, кадровыми проблемами. Но ведь в нашей медицине есть и положительное, и доктора подчас делают невозможное в сложнейших ситуациях. Однако о хорошем СМИ предпочитают не писать, зато при возникновении конфликтной ситуации, не разобравшись в фактах, спешат облить грязью все медицинское сообщество.

Сложных ситуаций, в которых Национальная медицинская палата выступила в защиту врачей, действительно за этот год было много. Помните, как новосибирских врачей скорой помощи СМИ обвинили в том, что они несвоевременно оказали помощь умирающему ребенку, и как после этого прозвучало заявление Павла Астахова о необходимости привлечь их к ответственности? Как выяснилось в ходе проверки, бригада скорой помощи действовала очень профессионально, а машина скорой была оборудована всеми необходимыми аппаратами. Ребенка из Академгородка в новосибирский стационар доктора, несмотря на дальнюю дорогу и пробки, доставили живым. У мамы мальчика не было претензий к врачам скорой помощи, напротив, она их благодарила. Другой вопрос — почему в Академгородке в полном объеме не работало детское стационарное отделение, в котором мальчик мог бы получить помощь? И задавать его нужно не врачам, а тем, кто сейчас говорит о рентабельности здравоохранения и закрывает необходимые для населения медицинские учреждения. Второй пример — сюжет по телевидению про Волгоград, где педиатров обвиняли в том, что они проводят эксперименты над детьми, испытывая на них новую вакцину. Прокуратура проверила все обстоятельства этого дела и ничего там не нашла, все было сделано правильно.

Третий пример, самый громкий, письмо матери Ярослава Колосова, находившегося в Российской детской клинической больнице (РДКБ), которое дошло до Дмитрия Медведева, и последовавшее затем заявление Павла Астахова, видимо, плохо разобравшегося в сути дела, поддержавшего содержание письма и порекомендовавшего Минздравсоцразвития РФ направить ребенка в Германию за счет государства. Но что показало расследование? В РДКБ, которая лечит тысячи детей из регионов и для многих является последней надеждой на спасение, ребенок поступил с тяжелейшим заболеванием — муковисцидозом легочной и кишечной формы одновременно. Он родился в Ростове-на-Дону, в возрасте двух дней был прооперирован, затем ему сделали еще две операции. Потом мальчика бесплатно направили в РДКБ, куда он поступил в состоянии крайнего истощения и с дыхательной недостаточностью. В больнице, где ребенок пробыл восемь месяцев, его спасли от гибели, была полностью ликвидирована дыхательная недостаточность, малыш прибавил в весе и продолжает прибавлять. В результате осталось закрыть кишечный свищ, наложенный еще в Ростове-на-Дону. Небольшой паллиативной операцией сделать это не удалось, и было предложено провести радикальную операцию. Но мать отказалась делать операцию в России и стала требовать направить ее с ребенком в Германию. В своем письме она обвинила коллектив РДКБ в непрофессионализме, хамстве и многих других вещах. И если бы я не был врачом и 20 лет не занимался бы хирургией новорожденных, то, прочитав это хлесткое письмо и все публикации об этом деле в СМИ, возненавидел бы и РДКБ, и все наше здравоохранение.

И таких сообщений с осуждением действий врачебного сообщества в СМИ сейчас очень много, подаются они на фоне страшных кадров или фотографий: плачущая мама, ребенок в тяжелейшем состоянии, или еще хуже — фотография умершего ребенка, цветы. И лейтмотив — врачи-убийцы. Да кто же способен все это выдержать? Я думаю, что СМИ, так эмоционально, без разбора ситуации и без проверенных фактов выхлестывающие всю эту информацию, надо привлекать к ответственности, если то, что они написали, не соответствует действительности. Решать, кто виноват, должны профессионалы.

Хочу подчеркнуть, что, разбирая конфликтные ситуации, Национальная медицинская палата будет очень внимательно смотреть — виновен врач или нет. Если он работал, соблюдая все медицинские рекомендации и стандарты, мы будем его защищать, если же увидим, что он допустил непоправимую ошибку в силу своей неграмотности и безответственности — нет.

Кстати, мы планируем создать при Национальной медицинской палате юридический отдел. Очень важно, чтобы доктора знали, что им есть к кому обратиться за консультацией при возникновении сложной ситуации.

— А на какие средства существует Национальная медицинская палата?

 

— Сейчас Национальная медицинская палата работает на волонтерских началах по всем направлениям. В будущем же мы планируем ввести членские взносы, весьма умеренные и необременительные для медицинских организаций. Пока же со своих членов мы не взяли ни копейки, потому что я считаю, что сначала нужно показать, что мы работаем, и лишь потом, когда результаты станут очевидны, собирать деньги.

Осенью прошлого года Национальная медицинская палата совместно с профсоюзом медицинских работников России провела Первую всероссийскую медицинскую конференцию «Саморегулирование профессиональной медицинской деятельности», в которой приняли участие более 500 делегатов из 68 регионов страны. Эта крупная конференция тоже прошла при помощи волонтеров, а аренду зала, печать сопроводительной информации, питание участников взяли на себя благотворители.

— Давайте вернемся к НИИ неотложной детской хирургии и травматологии. Вы сказали, что в тяжелейшие 90-е годы из института ушло только два человека. А кто сегодня работает в вашем подчинении? Как у вас с кадровой ситуацией?

 

— С кадрами в институте проблем нет, даже наоборот — очень много желающих тут работать, и поэтому у нас есть возможность выбирать самых лучших. Сейчас у нас трудятся очень хорошие специалисты, многие из них по основным проблемам, которыми мы занимаемся (а это различные травмы, в том числе и черепно-мозговые, тяжелые раны с переломами и т.д.), имеют большой опыт работы не только в России, но и за рубежом. Дело в том, что на базе НИИ неотложной детской хирургии и травматологии существует единственная в мире мобильная бригада педиатров, оказывающая специализированную хирургическую помощь детям в чрезвычайных ситуациях: при возникновении природных и техногенных катастроф, войнах, террористических актах. Отличительная особенность заключается в том, что мы работаем в местных госпиталях в разных странах совместно с местными врачами и благодаря своей квалификации значительно меняем мнение о России в лучшую сторону. У нас остаются друзья — медики и благодарные родители во многих странах мира. Мобильная бригада состоит из реаниматологов, нейрохирургов, травматологов, общих хирургов и действует в рамках Международного благотворительного фонда помощи детям при катастрофах и войнах. Кстати, этот фонд все 20 лет своего существования тоже работает по волонтерскому принципу, у нас даже бухгалтер волонтер.

Врачи института побывали в 22 странах мира и накопили уникальный опыт. Это очень квалифицированные специалисты и хорошие ребята, я просто счастлив работать с ними.


Леонид Михайлович Рошаль, директор НИИ неотложной детской хирургии и травматологии Департамента здравоохранения г. Москвы, профессор, доктор медицинских наук. Президент Национальной медицинской палаты. Президент Международного благотворительного фонда помощи детям при катастрофах и войнах.

Родился 27 апреля 1933 года в городе Ливна Орловской области. В 1957 году окончил педиатрический факультет Второго московского ордена Ленина государственного медицинского института им. Н.И. Пирогова. Затем работал участковым педиатром. С 1959 по 1961 год обучался в ординатуре на кафедре детской хирургии в Центральном ордена Ленина институте усовершенствования врачей. В 1962 году пришел на работу в Московский областной научно-исследовательский клинический институт им. М.Ф. Владимирского, начал с должности младшего научного сотрудника, а в 1965 году стал старшим научным сотрудником. В 1964 году защитил кандидатскую диссертацию «Острая инвагинация кишок у детей», в 1970 году — докторскую диссертацию на тему: «Отдаленные результаты односторонних операций на легких у детей».

В 1982 году избран по конкурсу руководителем отдела ургентной хирургии НИИ педиатрии АМН СССР.

В 2003 году возглавил единственный в мире НИИ неотложной детской хирургии и травматологии.

Л.М. Рошаль — высококвалифицированный детский хирург широкого профиля, основатель научной школы в хирургии детского возраста по разработке консервативных методов лечения у детей хирургических заболеваний, требующих раннего оперативного вмешательства. Им разработаны консервативные методы лечения острых хирургических заболеваний грудной и брюшной полости (острая кишечная непроходимость, нагноительные заболевания легких и плевры), которые нашли освещение в учебниках и руководствах по детской хирургии и широко применяются в практической работе детских хирургов страны.

Автор и соавтор 250 научных работ и семи книг. Удостоен наград ВДНХ, имеет восемь свидетельств на изобретения.

Л.М. Рошаль был членом Совета при президенте РФ по содействию развитию институтов гражданского общества и правам человека и председателем медицинской комиссии Общественной палаты РФ. Эксперт Всемирной организации здравоохранения, почетный президент гуманитарной организации Samu Social International (Москва), член Правления детских хирургов России и почетный член Ассоциации детских хирургов России, член Исполкома Союза педиатров России, член Британской ассоциации детских хирургов, председатель Межведомственной комиссии РАМН и Министерства здравоохранения РФ «Неотложные состояния у детей», сопредседатель Общероссийского союза общественных объединений «Гражданское общество — детям России», председатель педиатрической секции Всемирной ассоциации неотложной помощи и медицины катастроф (WADEM).

Л.М. Рошаль участвовал в оказании помощи детям Армении, Грузии, Алжира, Индии, Японии, Египта, Пакистана, Индонезии, Гаити после землетрясений, детям Башкирии — после железнодорожной катастрофы, детям, пострадавшим во время военных конфликтов в Югославии, Нагорном Карабахе, Газе и Румынии.

Награжден орденами Мужества, «Защитник свободной России», «За заслуги перед Москвой», Петра Великого первой степени, Ломоносова «За возрождение России. ХХI век», «Золотой Крест», «Слава России», Святой праведной Иулиании Лазаревской, «Золотая звезда славы», «Гордость России». Обладатель почетных титулов «Национальный герой», «Человек 2002 года», «Россиянин года». Лауреат почетной премии им. Высоцкого «Своя колея». В 2005 году Л.М. Рошаль получил звание «Европеец года» и удостоен «Звезды Европы». В 2007 году номинирован на Нобелевскую премию мира. В 2010 году стал лауреатом премии Людвига Нобеля. Имеет награды иностранных государств. В 1996 году международное журналистское сообщество присвоил Л.М. Рошалю титул «Детский доктор мира».