Мечтая об Илионе

Текст | Анастасия САЛОМЕЕВА

Генрих Шлиман сделал все, чтобы запутать своих биографов. Ему посчастливилось прожить сразу две жизни — предпринимателя и искателя приключений. Свои жизненные перипетии он изложил в собственных книгах (а их он написал десять), многочисленных полемических статьях, интервью, письмах друзьям и дневниках, часто приукрашивая или сознательно искажая события. Отчасти за это некоторые современники называли его гениальным мистификатором, но факт остается фактом: это был необыкновенный человек, благодаря которому археология позапрошлого века действительно сделала шаг вперед и стала чрезвычайно популярной наукой.

6 января 1822 года в городе Нойбуков, расположенном в Мекленбург-Шверийском герцогстве, в Германии, в многодетной семье пастора Эрнста Шлимана и его супруги Луизы родился мальчик, которого нарекли именем Генрих. Отец будущего предпринимателя и археолога-любителя хоть и был священником, но слыл гулякой и ловеласом. При живой жене он привел в дом молоденькую служанку-любовницу. И когда его несчастная супруга умерла при родах, пастор Шлиман вдовствовал недолго и женился на своей пассии, за этим последовал скандал, и Эрнст лишился сана. Впрочем, Шлиман-старший был образованным человеком и очень любил древнюю историю, к которой он в один прекрасный день приобщил и Генриха. В восемь лет мальчик получил от отца бесценный подарок — книгу «Всемирная история для детей» с картинками. Одна из картинок ему особенно понравилась — это было изображение мифического города Трои, который, по замыслу художника, вот-вот должен пасть под натиском врага. Это было первое открытие маленького Генриха, предопределившее всю его жизнь. Отвечая на вопросы дотошного мальчишки, отец рассказал ему и о Троянской войне, и о ее героях, и о том, что никто не знает, был ли в действительности этот мифический город, а если и был — где он находился. Как позже вспоминал Шлиман в автобиографии, тогда он и пообещал отцу и подружке Минне, своей первой любви, найти эту самую легендарную Трою. А в том, что она существовала, Генрих никогда не сомневался!

Затем были неоконченный гимназический курс, жизнь у родственников, работа с 14 лет в лавке бакалейщика, учеба в реальном училище и путешествие в Гамбург, откуда нищий мальчишка надеялся уплыть в поисках счастья в Венесуэлу. Он нанялся юнгой на корабль, но до Венесуэлы не добрался: судно потерпело крушение неподалеку от Нидерландов — так Генрих оказался в Амстердаме. Ну а дальше была работа в торговых фирмах и самостоятельное изучение языков, к которым у Генриха оказались удивительные способности. По собственной методике Шлиман выучил голландский, английский, французский, итальянский, испанский, португальский языки — на освоение каждого языка, по его признанию, ему требовалось шесть недель.

Mein geliebtes Russland

В один прекрасный день Генрих решил выучить русский — как и многих европейских предпринимателей его манила Российская империя, страна, сулившая много выгод тем, кто хотел делать в ней бизнес. Русский язык он тоже быстро освоил, а вскоре, познакомившись кое с кем из российских купцов, отправился в далекую Россию. В Санкт-Петербурге он очутился зимой 1846 года. В стране, которую впоследствии Шлиман именовал не иначе как «моя любимая Россия» (mein geliebtes Russland), удача ему действительно улыбнулась. Сначала он работал сразу на несколько иностранных фирм, затем открыл собственное дело: торговал красителем индиго, селитрой, свинцом. Генрих быстро разбогател, стал купцом первой гильдии, принял российское подданство. Состояние молодого купца значительно увеличилось во время Крымской войны; правда, позже современники Шлимана упрекали его в том, что эти деньги он нажил путем спекуляций и продажи некачественного товара, однако факты эти так и остались недоказанными — возможно, это были всего лишь наветы недоброжелателей. Пробовал Шлиман себя и в Америке — там обосновался один из его братьев, скончавшийся на рубеже 50-х годов. Два года, с 1850 по 1852-й, Шлиман жил в Штатах, однако потом вернулся в Россию — страну, как он считал, еще больших возможностей, чем Америка.

В России Шлиман и женился. С Екатериной Петровной Лыжиной, дочерью известного юриста и сестрой одного из его петербургских приятелей-коммерсантов, Генрих познакомился через несколько лет после своего прибытия в Санкт-Петербург. В октябре 1852 года Генрих и Екатерина обвенчались. В браке они прожили почти 20 лет, родили троих детей (сына Сергея и двух дочерей — Надежду и Наталью) и все эти годы были очень несчастливы. Кто виноват в том, что этот союз потерпел сокрушительное фиаско, сказать трудно — разбирать конфликты мужа и жены занятие, пожалуй, самое трудное и неблагодарное. Биографы Шлимана обычно возлагают вину на Екатерину, своего законного супруга, видимо, не очень любившую и, что самое главное, не понимавшую. Впрочем, многие отмечают, что и у Генриха нрав был, как говорится, не сахар — он был несговорчив, порой жесток и нетерпим, к тому же очень прижимист. Екатерина тоже была не ангелом, а по твердости духа могла поспорить со своим благоверным. Ей хотелось быть женой богатого и удачливого предпринимателя, хозяина роскошных апартаментов в Санкт-Петербурге, но никак не спутницей жизни немолодого искателя приключений и археолога-любителя.

О вреде Гомера

Начало конца их брака положило, видимо, неожиданное желание Шлимана выучить греческий язык, охватившее его в 1856 году. На то, чтобы освоить новогреческий язык, у него ушли традиционные шесть недель, а еще через несколько месяцев Шлиман свободно читал обожаемые «Илиаду» и «Одиссею» на древнегреческом — языке, навсегда покорившем этого одаренного полиглота. За древнегреческим последовали латынь и арабский. В 1858 году Екатерина отпустила любознательного супруга в долгое путешествие по Сирии, Палестине, Турции, Греции и Египту. Однако вскоре из-за границы стали приходить тревожащие ее письма: Генрих все чаще стал говорить о том, что хочет оставить бизнес и посвятить свою жизнь путешествиям, и (о ужас!) археологическим изысканиям. Противостояние длилось почти десять лет, все это время госпожа Шлиман безуспешно пыталась убедить мужа вернуться к коммерции и, раз уж ему так хочется, заниматься наукой на досуге. Одна фраза из письма Екатерины Петровны супругу стала очень известна, современные психологи часто приводят ее в качестве примера того, как не должна говорить мудрая супруга, желающая сохранить брак: «Будь здоров и не привози с собой Гомера!» — напутствовала она своего благоверного в 1861 году.

Переубедить упрямого Генриха ей, конечно, не удалось. Шлиман в начале 60-х взялся за ликвидацию своего бизнеса в России, в чем и преуспел в 1864 году. Затем он отправился в очередное путешествие, на этот раз кругосветное. По возвращении в 1866 году он, теперь уже окончательно решивший заняться археологией, обосновался в Париже, где некоторое время изучал древнюю историю и археологию в Сорбонне. В Париже Шлиман жил один: Екатерина Петровна наотрез отказалась переехать с детьми за границу и была неумолима на просьбы Генриха о разводе. На рубеже 70-х Генрих известил несговорчивую супругу о том, что считает их брак оконченным, и отправился разводиться в Америку, гражданство США ему удалось получить очень давно. Развод был оформлен в 1870-м, но по российским законам считался недействительным, что и аукнулось Шлиману спустя годы. Ему, экс-подданному Российской империи, считавшемуся здесь преступником-двоеженцем, безопасный въезд в geliebtes Russland был заказан — он не мог ни навестить детей, которых, кстати, очень любил, ни провести, как он хотел, в 1882—1883 годах археологические раскопки в Колхиде, доказывающие реальность еще одного завораживающего древнегреческого мифа — о путешествии аргонавтов.

По дороге к Илиону

Прожив два года в Париже, Шлиман вновь отправился в путешествие, на этот раз уже совсем как исследователь древней истории и практик. Он побывал в Мекке археологов того времени — Италии, а затем прибыл в Грецию, где и началась его археологическая одиссея. Все время своего ученичества во Франции Шлиман продолжал изучать Гомера и вконец уверился в том, что описанные им в «Илиаде» и «Одиссее» события действительно имели место, и вознамерился это доказать. Так Шлиман оказался на Итаке, легендарном острове где, если верить Гомеру, когда-то правил герой Троянской войны и великий путешественник Одиссей, и откуда началось его долгое, полное опасностей и приключений странствие. В ходе раскопок Шлиман нашел несколько артефактов, которые не замедлил объявить доказательством историчности «Одиссеи» — этот вывод археолога-дилетанта, был, конечно же, скептически воспринят профессиональными историками. Побывал Шлиман и на полуострове Пелопоннес, и в Афинах. Через год увидело свет исследование Шлимана «Итака, Пелопоннес и Троя» — его первая археологическая работа, обобщающая археологическое путешествие по Греции. За эту работу Шлиману удалось получить степень доктора философии в университете г. Ростока (Германия), но историками она была воспринята прохладно. Между тем Шлиман был убежден, что знает, где следует искать легендарную Трою, или Илион. В спорах о возможном местонахождении этого разрушенного древнего города в то время было сломано немало копий. Одна группа исследователей утверждала, что Трою следует искать в местечке Бурнабаши, другая — что в районе холма Гиссарлык, оба места находились на территории Османской империи, Турции. Изучив и Бурнабаши и Гиссарлык, Шлиман сделал выбор в пользу последнего. Дело было за малым — начать копать. Уверенность Шлимана не поколебал и тот факт, что за несколько лет до описываемых событий на холме Гиссарлык уже проводились археологические изыскания под руководством британского археолога Френка Калверта, и ничего найдено не было (как потом выяснилось, англичанам просто не повезло — они искали не на том участке холма). Шлиман начал хлопотать о разрешении турецких властей начать раскопки, а параллельно занялся и устройством собственной личной жизни — ведь у каждого Одиссея должна быть своя Пенелопа, и у каждого Париса своя Елена.

В этот раз Шлиман подошел к выбору избранницы основательно. Требования к будущей спутнице жизни у Шлимана были такие: во-первых, она должна быть гречанкой «типично греческого облика, черноволосой и, по возможности, красивой» — так писал сам Шлиман, пусть бедной, но хорошо образованной, она должна любить Гомера и, самое главное, иметь доброе сердце. С просьбой подыскать ему такую невесту Шлиман обратился к своим друзьям-грекам. Одно из писем пришло от давнего знакомого Шлимана архиепископа Афинского Теоклетоса Вимпоса: тот выслал Генриху фотокарточку своей родственницы, 17-летней Софии Энгастроменос — образованной бедной красавицы, собиравшейся стать учительницей. Одного взгляда на ее портрет Шлиману хватило для того, чтобы понять: он влюбился. Генрих приехал в Афины, встретился с девушкой, и… чуть было не отказался от нее. И вовсе не потому, что София его разочаровала — она была действительно красива, знала древнегреческий, зачитывалась Гомером, но, когда Шлиман задал ей вполне резонный вопрос: «Почему вы хотите выйти за меня замуж?» — он получил честный и в общем-то вполне ожидаемый от юной бесприданницы, за которую сватается 47-летний миллионер, ответ: «Потому что мои родственники говорят, что вы богаты». София, однако, оказалась девицей еще и рассудительной: она убедила Шлимана, что по вполне понятным причинам пока не успела его полюбить, но видит, что он сам очень любит ее, и чувствует, что может полюбить его в браке. Свадьба состоялась в 1870 году. Вопреки многочисленным упрекам, которые слышатся в адрес Шлимана и поныне, что он «купил» себе молодую и красивую жену, брак был счастливым, хотя, конечно, как и в любом другом союзе, здесь были свои сложности, но их искупала любовь и взаимное уважение. Как и Екатерина Петровна, София была женщиной с характером и далеко не всегда покорной женой, но она как-то уживалась со своим непростым мужем и за 20 лет совместной жизни научилась управлять им. Так, по настоянию Софии Шлиманы переехали из Парижа в Афины, где в 1880 году Шлиман построил великолепный дворец, названный «Палаты Илиона». В этом доме росли их дети, получившие древнегреческие имена — Андромаха и Агамемнон.

Вскоре после свадьбы Шлиман взялся за образование жены: по своей методике он научил ее немецкому, французскому и итальянскому языкам, во время жизни в Париже обязал слушать лекции в Сорбонне. Супруги много путешествовали, и, конечно же, София стала спутницей и первой помощницей Шлимана в его археологических экспедициях, нередко собственноручно проводила раскопки и, кстати, сделала несколько открытий.

Троя ли?

В 1871 году официальное разрешение турецких властей на раскопки холма Гиссарлык было получено, археологическая экспедиция Шлимана началась и, как всем нам известно, увенчалась потрясающим успехом. Во время первой троянской экспедиции, продолжавшейся с 1871 по 1873 год, Шлиман нашел множество артефактов: оружие, сосуды, кубки, украшения, слитки и др. Шлиман хотел найти именно ту самую Трою, где происходили описанные Гомером события, но оказалось, что холм Гиссарлык хранит в себе множество секретов: Шлиман открыл семь сменявших друг друга крепостей, существовавших в разные эпохи (во время второй экспедиции Шлимана, которая пришлась на 1880-е годы, археологи насчитали уже девять культурных слоев). Что делал Шлиман, чтобы добраться до Трои? Полагая, что остатки той эпохи расположены в самых нижних слоях (а в примерной датировке Троянской войны Шлиман был солидарен с другими исследователями своего времени: 1300—1000 годы до н.э.), Шлиман «сносил» верхние слои, не слишком придирчиво изучая их содержимое. Вот эту небрежность ему и сегодня ставят в вину все ученые: многие считают, что таким образом Шлиман нанес непоправимый вред холму Гиссарлык как археологическому памятнику, что вообще-то с горечью позже признал и сам Шлиман. Справедливости ради стоит сказать, что во время второй экспедиции Шлимана в этом месте с ним работали профессиональные археологи, и подобные варварские методы уже не применялись.

В мае 1873 года, если верить Шлиману, он совершил совершенно потрясающее открытие: огромное собрание медных и золотых украшений, которое Шлиман поспешил окрестить по имени легендарного царя, потерпевшего поражение в троянской войне, Кладом Приама, нам же он известен и под другим названием — Золото Трои. Эх, какие «троянские войны» продолжаются вокруг этого сокровища и поныне! Например, имеет место битва, что называется, фактическая — уж больно романтизировал Шлиман обстоятельства его нахождения. Мол, как-то вдалеке от рабочих собственноручно проводил раскопки на одном участке и только собирался их закончить, как неожиданно упала стена — а под ней что-то блеснуло. Шлиман, почувствовавший, что нашел, как говорится, «то самое», тут же послал за женой. Та приехала по первому зову, отправила рабочих отдыхать, а потом помогла супругу вытащить бесценные сокровища наружу. Клад надо было как-то вывезти из Турции — опять помогла София, которая пронесла его контрабандой в корзине из-под овощей. Однако, как позже признал и сам Шлиман, Софии в мае 1873 года на месте раскопок не было — она уехала на похороны отца в Афины, а кроме того, как-то очень сомнительно, что хрупкая женщина могла незаметно пронести столь тяжелый клад. Кто-то и по сей день обвиняет Шлимана в том, что никакого Клада Приама он не находил, а эта находка состоит из артефактов разных эпох, наскоро собранных Шлиманом, чтобы доказать свою правоту. Однако большинство ученых считает, что клад действительно был найден в Гиссарлыкском холме, только вот отношения к Троянской войне он не имеет — датировать находку нужно не 1300—1000 годами до н.э., а тысячелетием ранее — 2000 годом до н.э., об этом, кстати, в конце своей жизни узнал и Шлиман от своего соратника, археолога Вильгельма Дёрпфельда, вместе с которым проводил вторую экспедицию на Гиссарлыке.

К тому же вокруг находки Шлимана и по сей день ведется битва политическая — за право обладать ею спорят многие государства. Первой, конечно, как только о кладе стало известно, свои претензии предъявила Турция, но сокровищ она не получила. Затем Шлиман пытался продать или передать Золото Трои в музеи ряда европейских стран, особенно он хотел, чтобы клад принадлежал его любимой России. Но все отказывались: во-первых, никто не хотел портить отношения с Османской империей; во-вторых, труд Шлимана об этих раскопках «Троянские древности», опубликованный в 1874 году, вызвал волну негодования и нападок на него как на дилетанта в научном сообществе, поэтому дар Шлимана расценивался как весьма сомнительный. В конце концов, в 1881 году коллекцию согласился принять Имперский музей Берлина, и до 30-х годов ХХ века она там выставлялась. В начале Второй мировой войны Золото Трои куда-то исчезло — считается, что по указанию Гитлера оно был надежно спрятано с другими сокровищами Германии. Следующие полвека судьба клада была официально неизвестна, хотя знающие люди поговаривали: после 1945 года Золото Трои находится в Советском Союзе. Мы молчали-молчали, а в начале 1990-х признали: «Да, у нас». В 1996 году Клад Приама, наконец, вновь увидела широкая публика — на выставке в ГМИИ им. Пушкина.

По следам Агамемнона

В 1874 году Шлиман приступил к раскопкам в Микенах, древнем разрушенном городе, где некогда правил победитель троянцев царь Агамемнон и где он вскоре после своего возвращения погиб от рук вероломной супруги Клитемнестры. Раскопки длились до 1876 года. И снова удача — найдено пять царских захоронений. На этот раз Шлиман был осторожен в своих выводах и не стал прямо утверждать, что он нашел место погребения одного из героев Троянской войны. Просто предположил, что это может быть захоронением Агамемнона, хотя втайне именно на это и надеялся. Кстати, одна из золотых посмертных масок, найденных Шлиманом, теперь так и называется: «маска Агамемнона». Впрочем, со временем выяснилось, что и тут Шлиман «промахнулся» на несколько столетий: найденные им захоронения значительно старше, они датируются XV—XIV веками до н.э. Однако эту неудачу Шлимана вполне компенсирует тот факт, что с его легкой руки была открыта уникальная культура микенской цивилизации, к которой, собственно, и относят Клад Приама.

Затем были раскопки в Итаке, потерпевшие фиаско, возвращение к Гиссарлыку, раскопки Тиринфа — родины Геракла, в ходе которых была открыта цивилизация эгейского Бронзового века. Изыскания Шлимана сопровождались бурной пиар-компанией, которую подогревали и его книги, и полемичные статьи в периодических изданиях, и многочисленные интервью. Научная общественность по-прежнему относилась к археологу настороженно — ему вменяли в вину излишнюю поспешность, истовую веру в реальность тех событий, что описал Гомер, в желание во что бы то ни стало приписать свои находки мифическим персонажам. Впрочем, были у Шлимана и союзники, которых с годами становилось все больше, и «обожатели» из не имеющей никакого отношения к истории публики.

Шлиман планировал продолжить свои археологические изыскания, и планы у него были грандиозные, но воплощению их в жизнь помешала смерть, случившаяся при трагических обстоятельствах. Поздней осенью 1890 года Шлиман перенес операцию на ухе в Германии, а затем вопреки советам врача покинул больницу и поспешил к семье в Афины, чтобы встретить с близкими Рождество. Так он добрался до Неаполя, где неожиданно почувствовал себя плохо. 25 декабря он потерял сознание на улице, его отвезли в ближайшую больницу, но там лечить не стали — у пожилого и скромно одетого мужчины не было с собой ни денег, ни документов. Каким-то образом его доставили в отель, где он остановился. И тут уж нашлись доктора, впрочем, их усилия уже не помогли — 26 декабря Генрих Шлиман скончался от воспаления мозга. Похоронили Шлимана в Афинах вместе с любимыми им «Илиадой» и «Одиссеей».

София пережила Генриха на 42 года, она сделала очень многое для популяризации наследия своего супруга, финансировала раскопки на Гиссарлыкском холме, которые продолжались и после смерти Шлимана. Незадолго до смерти София передала личные коллекции своего мужа в дар Греции.