Владимир КОНДРАТЮК: лесная отрасль — отрасль высокотехнологичная, а не сырьевая


Текст | Вадим МИРОНОВ
Фото | Александр ДАНИЛЮШИН


Генеральный директор Государственного научного центра лесопромышленного комплекса доктор экономических наук Владимир Кондратюк убежден, что у российской лесной промышленности — несырьевое будущее.

— Владимир Александрович, обоснованно ли то, что лесная отрасль — часть химико-лесного народнохозяйственного комплекса, комплекса XXI века — сегодня у нас считается сырьевой отраслью?

— Абсолютно необоснованно: современное лесное производство — очень высокотехнологичное. И это не только производство целлюлозы, бумаги, картона, но и новых источников энергии, лекарственных средств, домостроительных конструкций, упаковки, разнообразной продукции лесохимии…

Но у нас в стране в последнее время бытует упрощенное представление о задачах нашей отрасли: рубим высококачественный лес и поставляем его за рубеж. В постсоветские годы мы набрали небывалые темпы роста экспорта лесного сырья. Треть всего мирового экспорта леса — это были наши поставки. Перед кризисом мы вышли на уровень 52 млн куб. м — это несопоставимо ни с одной страной мира! Мы стали, например, главным донором лесопромышленного комплекса КНР.

Российские целлюлозно-бумажные комбинаты при этом не развивались, сокращали производство, а некоторые и фактически закрывались. Заморозилась их модернизация, обновление производства. Мы за последние 30—40 лет не построили ни одного нового ЦБК! При этом потребность в целлюлозно-бумажной продукции, мягко говоря, далека от удовлетворения. Внутренний рынок мы более или менее обеспечиваем только газетной бумагой, целлюлозой и картоном. Журнальная бумага, другие «высокие» сорта бумаги к нам целиком завозятся.

А Китай, наш ближайший сосед, увеличил целлюлозно-бумажное производство за этот же отрезок времени в десять раз! КНР вышла на 70 млн т целлюлозно-бумажной продукции в год — против наших 10 млн т.

И у наших западных соседей, и у некоторых причастных к экономической политике нашего государства экспертов сложилось превратное впечатление, что у нас в целом низкокачественные лесные ресурсы — по сравнению, например, с Финляндией. Появился даже такой термин «модельные леса», то есть второсортные, низкокачественные.

Мы, утверждают они, можем просто продавать еще оставшиеся лакомые кусочки лесного сырья: база для собственной масштабной переработки, для целостного лесопромышленного комплекса в стране отсутствует.

В результате в докризисный период в Россию завозили продукции ЦБП и изделий из нее на $6—7 млрд, а сами мы поставляли этой продукции всего на $2,9 млрд.

Мы подорвали машиностроительную базу лесной отрасли. В области целлюлозно-бумажного оборудования наша страна отставала всегда — разве что петрозаводский «Тяжбуммаш» работал на должном уровне.

Но оборудование для механической переработки и лесохимическое оборудование мы выпускали весьма достойное. Однако конструкторские, заводские мощности и в этой сфере за пореформенные годы были основательно потрепаны.

Либеральная экономическая модель не предполагала целенаправленных усилий для развития тех или иных отраслей — производить предлагалось то, что дешевле, то, что требует минимума усилий И вот результат…

Если так будет продолжаться, мы окончательно потеряем контроль над рынком. Будем и дальше обслуживать, например, Китай, который, не имея своего сырья, из нашего сырья делает деревообрабатывающую продукцию и обеспечивает ею всю Европу и даже нас — фанерой. По ОСБ Россия, например, зависима от поставок из КНР, а также Канады, Польши…

— Как нам сказал один известный экономист, проблема не в том, что мы стали экспортной экономикой, а в том, что стали импортной: потребляем конечную продукцию импортного производства, и на это уходит весь наш экспортный доход. А следовало бы закупать импортное оборудование и производить собственную конечную продукцию…

— Совершенно согласен! Ведь тонна лесного груза, которую мы вывозим, например, в Финляндию стоит $40. А ввозим мы из Финляндии лесной продукции на $400: $360 остаются у финнов.

Призывы президентов становятся делами

— Это самый настоящий грабеж. И второй президент России, нынешний премьер Владимир Путин, и действующий президент Дмитрий Медведев неоднократно говорили о недопустимости продажи за рубеж необработанного лесного сырья…

— Есть несколько причин, почему в стране не развивалась до недавнего времени переработка.

Первая — те высокие пошлины, которые получало государство от экспортеров, поступали в бюджет, в общий котел, и растворялись там. Во всяком случае на развитие лесной отрасли эти деньги не шли.

Вторая — средства, которые выручали экспортеры, в силу несовершенства законодательства в области собственности, неэффективности управления собственностью, они не направляли на развитие своих предприятий. Деньги шли на другие цели.

Третья — отрицательное влияние оказали финансовые факторы (недоступность кредитных ресурсов и др.).

Впрочем, в последнее время ситуация начала меняться. Например, американская корпорация «Интернешнл Пэлп» серьезно занялась деревопереработкой в России: ею созданы мощности по производству, по их терминологии, полуцеллюлозы, по-нашей — механической массы на 300 тыс. т. Это первая ласточка.

Нужно отметить также Светогорский и Сыктывкарский ЦБК, осваивающие следующие переделы по бумажной продукции, Архангельский целлюлозно-бумажный комбинат, проводящий модернизацию производства целлюлозы. То есть ростки модернизации появились. Но масштабного нового строительства по-прежнему нет.

Вы упомянули о позиции В.В. Путина и Д.А. Медведева: необходимо развивать переработку. С глубоким удовлетворением замечу, что она уже воплощается в реальные дела.

Федеральная власть приняла беспрецедентные меры по развитию глубокой переработки. Во-первых, это облегчение доступа к финансовым ресурсам: субсидирование процентных ставок по кредитам на модернизацию производства, а также по экспорту продукции глубокой переработки.

Во-вторых, участие Инвестиционного фонда РФ в строительстве новых предприятий, в частности в Красноярском крае.

В-третьих, облегчение доступа к сырьевым ресурсам. Впервые в истории нашей отрасли те, кто вкладывает в переработку, получают лесной фонд без аукциона. При этом на период окупаемости проекта стоимость леса снижается в два раза.

На сегодня Министерство промышленности и торговли России утвердило уже 76 таких проектов, объем инвестиций, уже заявленный инвесторами, составляет 420 млрд руб.

— Несмотря на кризисный год?

— Да, несмотря на кризис. Это очень приличные средства!

Уже реализовано семь из этих проектов, объем уже вложенных в них инвестиций — 24,5 млрд руб., объем дополнительно переработанного сырья — 3 млн куб. м. Дополнительные рабочие места — 2,5 тыс. человек.

— Это решительный, но только первый шаг…

— Есть и второй — изменение политики пошлин на вывоз круглого леса. Речь идет об установлении фактически запретительных пошлин. С точки зрения стратегии развития ЛПК это верное решение на долгосрочную перспективу. Оно продиктовано необходимостью переработки круглого леса внутри страны. Однако в кризисной ситуации по отношению к этой мере существуют разные мнения.

— Как считаете вы?

— Я считаю, что к этому вопросу нужно подходить взвешенно. Запретить можно — но что мы получим? Остановку производства предприятий? Мы говорили об этом с руководством ряда лесных регионов. «Запретим — все остановится», — говорят они. Ведь многие наши соседи, например Китай, установили запретительные импортные пошлины на ввоз продукции деревопереработки. Еще и поэтому вывозить круглый лес выгоднее: бизнес понимал, что вывозя его, он получит больше.

— То есть с запретительной пошлиной отрасль совсем потеряет доходы?

— Такое может случиться. В России будет запретительная экспортная пошлина на круглый лес, а у соседей останется запретительная импортная пошлина на продукцию деревообработки.

И оставлять пошлины низкими тоже неправильно. Потому что поступавшие деньги зачастую были просто потеряны для отрасли.

Считаю, что тем компаниям, которые строят предприятия переработки, нужно разрешить вывозить круглый лес по льготным пошлинам. То есть предприятие должно заявить срок строительства деревоперерабатывающих производств, объем инвестиций — и в этом случае можно получить разрешение на экспорт определенного объема круглого леса по льготной таможенной ставке с условием, что полученные средства будут направляться на развитие деревопереработки. Естественно, должен быть налажен государственный контроль за целевым расходованием этих дополнительных средств. Данное предложение, кстати, уже внесено в правительство и находится на стадии рассмотрения.

Кроме того, мы имеем огромные ресурсы лиственной древесины, например на северо-западе страны: березы, осины, ольхи, тополя. Ее не очень-то берут за рубежом — ждут от нас хороший лес: второсортный ведь есть и собственный. При этом производств для переработки лиственных пород внутри страны мы в отличие от соседей не имеем.

Это колоссальная экологическая проблема: просто оставлять в лесу их в большом количестве нельзя, потому что они засоряют леса промышленного значения. Срубать и оставлять в лесу тоже нельзя — они будут гнить, и за это предусмотрены огромные штрафы.

Но и поставлять их на переработку лесозаготовители не могут — пошлины делают такую поставку нерентабельной. В результате лесозаготовители вообще останавливают производство.

Выход из этой ситуации, на мой взгляд, — нулевая экспортная пошлина на так называемую второсортную древесину. Раз мы не можем переработать продукцию внутри страны, мы должны дать возможность лесозаготовителям поставить сырье для переработки за рубеж по приемлемой цене.

— Так же, как мы установили нулевую импортную пошлину для импортного оборудования, которое не производим в стране, нужно установить нулевую экспортную пошлину на то, что мы не можем переработать?

— Совершенно верно: на период строительства перерабатывающих предприятий.

При этом необходимо разработать государственную программу использования низкосортного древесного сырья, в том числе механизмы государственных преференций по стимулированию строительства этих производств в России.

— И третий шаг государства — это, наверное, восстановление потенциала лесного машиностроения?

— Да. В этом направлении ситуация очень сложная.

В связи с реализацией приоритетных инвестиционных проектов в области освоения лесов рынок деревообрабатывающего оборудования составляет около 150 млрд руб.

Кроме того, рынок этого оборудования, используемого на ежегодное поддержание производственных мощностей, составляет 7—9 млрд руб.

Потребуется колоссальное количество оборудования, большая часть из которого у нас в стране не производится. Следовательно, на 90% это будет импортная техника, чему очень рады иностранные машиностроители, потому что мы отдаем им рынок оборудования, рынок запчастей. И при этом получаем технологии вчерашнего дня: ведь никто не заинтересован в том, чтобы мы увеличивали свою долю на мировом рынке деревообработки.

Нужно срочно принимать меры. И Минпромторг России не сидит сложа руки: под эгидой нашего центра и частично других НИИ реализуется программа развития лесного машиностроения на принципах частно-государственного партнерства.

— А остались ли те, кто в состоянии производить оборудование у нас в стране?

— Во-первых, слухи о смерти российского лесбуммаша сильно преувеличены: заводы сохранились, оборудование и люди есть — они готовы выполнять заказы.

Во-вторых, есть недогруженные мощности предприятий ОПК. А это и по мировым меркам суперпредприятия — могут все! Я был на машиностроительных заводах в Германии, Италии. Да, есть новейшие машиностроительные предприятия, но большая часть — весьма среднего уровня, с далеко не самым передовым оборудованием.

Уверяю вас, на наших оборонных предприятиях есть такие станки и технологические комплексы, которые превосходят то, что есть за рубежом.

ГНЦ лесопромышленного комплекса детально знает ситуацию с оборудованием, так как он — системный интегратор тех идей и разработок, которые есть в отрасли в области технологий и оборудования.

По большинству наших проектов у нас несколько соисполнителей. Это самые разные предприятия и КБ: как «старые» разработчики из лесного, химического машиностроения и «оборонки», так и «новые» — молодые инновационные предприятия, на которых работают те же выходцы из нашего гражданского машиностроения, ОПК, из отечественной фундаментальной и прикладной науки. С 2007 года мы вышли уже на опытное производство не только многих видов оборудования, но и конечной продукции на нашем оборудовании.

Причины для промышленной политики

— Итак, сегодня важно начать масштабную работу по подъему ЛПК?

— Да, причем и по социальным, и по экономическим, и по экологическим причинам.

По социальным — потому что в лесопромысловых регионах мы сегодня имеем колоссальную безработицу и снижение уровня жизни.

Объемы производства сократились, переработка в местных цехах почти сошла на нет — 70% леса лесозаготовители без переработки или с низкой степенью переработки поставляют за границу. В лесных районах часто моноотраслевое производство, и людям просто некуда податься.

— А почему прекратилась механическая переработка на местах?

— Дело в том, что пиломатериалы, ДСП, ДВП стало просто некуда девать: сократилось внутреннее потребление продукции деревообработки и ЦБП — и это уже экономическая сторона дела.

В советское время наша страна потребляла более 60 млн куб. м пиломатериалов, сегодня — только 7 млн куб. м. Падение — в девять раз!

— То есть восстановить лесопромышленный комплекс мы можем, только восстановив внутренний рынок для этой продукции?

— Совершенно верно. А для этого очень важно развивать, например, малоэтажное строительство. Потому что оно востребует строительные конструкции из дерева, мебельную продукцию. Будут произведены и другие виды продукции — энергетической, медицинской…

Немаловажно и то, что подъем местного лесного производства позволит обеспечить доходами территории.

Ну а экологический аспект — мы очистим, регенерируем наши леса за счет повышения интенсивности их использования.

Эффективность — 110%

— Расскажите, пожалуйста, о разработках, которые имеются в портфеле ГНЦ ЛПК.

— Когда я пришел в 2005 году в ГНЦ, два года на предприятии не выплачивалась нормальным образом заработная плата. Постепенно мы, приведя в порядок ситуацию в ГНЦ, стали формулировать исследовательскую и проектную программы.

Постепенно пришли к тому, что приоритетная сфера деятельности — механическая обработка и лесохимия. Мы сосредоточились на решении проблемы использования низкосортной древесины.

Наш центр уже сдал госкомиссии ряд технологий и комплектов нового оборудования, на него получены российские патенты. Все это оборудование позволяет производить безотходную переработку древесины.

В частности, нами разработана, производится и уже дает конечную продукцию совершенно новая технологическая система для переработки низкосортной древесины. Из кубометра исходного сырья низкосортной древесины она позволяет получать продукции на $400—600.

На первом этапе переработки производятся элементы деревянных домов: принципиально новый стеновой брус, половые покрытия, утеплители и т.д.

На втором этапе происходит переработка образовавшихся отходов, которых получается до 30—40%. Их переработка осуществляется с помощью лесохимических, энергетических и других технологий, «на выходе» получаются современные виды топлива, корма для животноводства, лекарственные и биологически активные препараты, экологичные упаковочные пленки… В результате переработка сырья составляет 110% от кубометра древесины.

— Как же получаются 110%?!

— Дело в том, что полностью перерабатывается не только стволовая древесина, но и кора, пни, корни, которые не учитываются в объеме древесины. В работу идет все: стволы, сучья, кора, зелень…

Для такой переработки требуются высокотехнологичные производительные лесные кластеры в лесных поселках. Мы ведем переговоры об осуществлении таких проектов с областными администрациями Новгородской, Ярославской, Тюменской областей.

При этом предполагается открытие производств с участием государства, то есть опять же на принципах частно-государственного партнерства. В рамках такого партнерства предполагается выделение лесного фонда, другие льготы на открытие соответствующих предприятий.

К тому же не будем забывать: бизнес, видя поддержку государства, более охотно идет в соответствующие сферы. В результате будет обеспечена занятость, доходы территорий.

Фактически наша разработка позволяет решать все три задачи развития ЛПК: и экологическую, и социальную, и экономическую.

Экологический эффект от нашего производства: мы позволяем забирать весь лес, а не только высокосортный, и обеспечиваем абсолютно безотходную переработку. Это очень важно: вы, наверное, видели какие вокруг наших деревообрабатывающих комбинатов и ЦБК горы отходов!

Кроме того, технология помогает решать проблему очистки лесов — не только эксплуатационных, о чем я уже говорил, но и лесов вокруг городов. Вы ведь знаете, что творится с лесами в Подмосковье: леса Московского региона крайне засорены гнилью и сухостоем. Такие леса уже не вырабатывают кислород, а потребляют его.

Технология ГНЦ ЛПК позволяет перерабатывать не только лесопромышленные, но и сельскохозяйственные отходы. Если отходов лесной промышленности — 70 млн т, то техногенных растительных сельскохозяйственных отходов — 250 млн т, отходов животноводства — 60 млн т. Они могут быть целиком использованы — и воплощены в полезной продукции.

Социальный эффект от применения технологии — рабочие места и занятость в лесных поселках. Кроме того, мы обеспечиваем материалами массовое малоэтажное строительство — ведь проект «Доступное жилье» в форме госпрограммы наверняка будет продолжаться.

Теперь об экономическом эффекте. Ориентация только на крупные корпорации в развитии ЛПК, которая наблюдалась до сих пор, не совсем оправданна: мы должны создать условия не только для крупного бизнеса, но и для среднего и мелкого, что поднимет многие депрессивные лесные регионы.

Создавать новые точки роста сегодня важно для очень многих регионов: даже наша нефтяная житница — ХМАО интересуется развитием лесного комплекса с использованием этих технологий. Регионы получат дополнительный источник дохода за счет выпуска востребованной лесной продукции.

Безотходная отрасль

— Самое массовое применение, наверное, имеют упаковочные материалы?

— Да, одно из наиболее массовых. Москва приняла решение с 2012 года отказаться от полиэтилена — перейти на экологически чистую упаковку. Предполагается использовать бумагу, картон — это не очень удобно и к тому же дорого.

Мы предлагаем другой путь: использовать упаковку (пленку), произведенную по нашей технологии из отходов лесного или сельскохозяйственного производства. Она делается на основе растительного сырья, разлагается в течение двух-трех лет, как бумага. Не требуется никакой утилизации, такая упаковка совершенно не загрязняет природу! И почти ничего не стоит.

— Кроме того, ваши технологии позволяют решать проблему энергоэффективности?

— Конечно. В лесные регионы везут для выработки электроэнергии и отопления нефть, мазут, дизтопливо, уголь, когда вокруг гниют леса. Нами сделаны энергетические установки на древесном топливе, которые уже работают — 1 кВт/час стоит… 0,7 руб.!

Их массовое использование резко снизит тарифы и для населения, которое сегодня платит более 2 руб. за 1 кВт/час, и для предприятий, которым он обходится уже в сумму до 5 руб. На древесном топливе возможны и довольно крупные электростанции: в Вологодской области есть электростанция, работающая на древесном топливе, мощностью 6 МВт.

Кстати, предприятия деревообработки, работающие по нашей технологии, сами себя обеспечат электроэнергией и теплом за счет сжигания древесных отходов.

Далее, мы запатентовали совместно с нашими соисполнителями производство шпал по нашей технологии. Представьте себе, шпалы из березы и осины, причем за счет особой технологии, которая составляет наше ноу-хау, возможно даже использование подгнившего дерева. Такие шпалы уже лежат на станции метро «Чистые пруды» Московского метрополитена. Они прошли тестирование и для использования на открытом воздухе.

Китайцы пытались повторить — но, к счастью, они не знают один из составов для пропитки шпал, поэтому у них ничего не получается.

Это большой плюс для железнодорожников. Сегодня у нас в стране используются либо бетонные шпалы, либо шпалы из ценных пород дерева. В Европе используют дуб и железное дерево, поставляемое из Африки и Южной Америки.

Технология, которую предлагаем мы, позволяет существенно удешевить прокладку железнодорожных путей. Используются второсортные породы дерева, которые почти ничего не стоят. Служат подобные шпалы так же долго, как бетонные. При этом бетонные шпалы требуют дорогостоящего обслуживания, а наши — нет.

Затраты на закладку такие же, как на бетонные, а затраты на эксплуатационное обслуживание — в три раза меньше. Потому что у бетонных шпал каждые семь лет нужно менять прокладки, наши будут эксплуатироваться 50 лет без всякой замены прокладок.

Если говорить о лекарственных и биологических препаратах, то мы разработали совместно с одним из сибирских НИИ препарат из отходов, который стимулирует рост растений…

— То есть на основе вашей технологии можно создать целую многопрофильную отрасль народного хозяйства?

— Совершенно верно. При этом для этого не потребуется ценного сырья: речь идет об использовании лесов, малопригодных для иных производств и отходов. Не требуется каких-то фантастических вложений — то есть это миллиарды рублей дополнительного дохода из бросового на сегодняшний день сырья.

— Что же мешает созданию такой отрасли?

— Отсутствие заинтересованности и законодательные ограничения. Например, тот или иной муниципалитет отапливал свой жилой фонд углем, получал на его покупку субвенцию. Стал отапливать за счет древесного топлива — субвенцию потерял. Это администрации невыгодно. Есть сложившиеся схемы поставки угля, мазута, всех это устраивает.

Чтобы изменить ситуацию, нужно изменить нормативно-законодательную базу и создать систему экономических стимулов.

А что касается законодательных ограничений, то сегодня предприятия лесопромышленного комплекса не имеют юридической возможности поставлять тепло и электроэнергию населенным пунктам.

Так что целый клубок проблем. Они все решаемые — но государству нужно этим вплотную заняться.

Кризисный стимул для ЛПК

— А что самое главное сегодня в развитии высокотехнологичного потенциала лесопромышленного комплекса?

— О многих приоритетных направлениях мы уже упомянули в разговоре. Однако самое главное — интегрировать научные исследования в отрасли, использовать потенциал НИИ, КБ, заводов, людей, которые истосковались по серьезной работе. Они готовы работать и создавать новые технологии, машины и оборудование. Необходимо привлекать в науку молодежь.

Наука, высокотехнологичный потенциал — это приоритет из приоритетов не только для нашего ЛПК. Страны ЕС выработали приоритеты своей политики в области развития лесного комплекса — наука в числе важнейших.

Кроме того, мне кажется перспективной идея создания единого органа, комплексно занимающегося проблемой леса, так как в настоящее время лесной комплекс оказался в управлении нескольких федеральных органов власти. А у семи нянек, как известно, дитя без глазу…

Кризис подтолкнул правительство и органы власти к решению проблем лесного комплекса. Был создан Совет по развитию лесного комплекса под председательством первого заместителя председателя Правительства РФ Виктора Алексеевича Зубкова, который в самый горячий период кризиса рассматривал и принимал оперативные решения по антикризисным мерам и контролировал ход их выполнения.

В настоящее время этот совет продолжает успешно работать.

— Но это орган оперативного реагирования…

— Вот именно. Сегодня же, по мере выхода из кризиса, требуется перспективная программа. Тем более что сейчас ситуация в отрасли несколько выправляется, появился осторожный оптимизм, с апреля начался небольшой, но рост объемов лесопромышленного производства. Этот рост нуждается в системной поддержке со стороны государства.


Владимир Александрович Кондратюк — генеральный директор ФГУП «Государственный научный центр лесопромышленного комплекса» Министерства промышленности и торговли РФ.

Родился в 1954 году в Ровенской области, окончил в 1972 году Березновский лесной техникум, в 1977 году — Ленинградскую лесотехническую академию. В 1977—1980 годах работал инженером, младшим научным сотрудником Карельского НИИ лесной промышленности Минлеспрома СССР. В 1980—1982 годах — аспирант ЦНИИ механизации и энергетики Минлеспрома СССР, с 1983 года — младший, затем старший научный сотрудник ЦНИИМЭ.

С 1989 года — доцент кафедры экономики, с 1991 года — кафедры развития экономических методов хозяйствования и управления в лесном комплексе Всесоюзного института повышения квалификации руководящих работников и специалистов лесной, целлюлозно-бумажной и деревообрабатывающей промышленности Минлеспрома СССР. С 1992 года — заместитель заведующего кафедрой бизнеса и менеджмента Отраслевого центра по маркетингу и подготовке кадров лесной промышленности.

С 1993 года работает в Российской государственной лесопромышленной корпорации «Рослеспром»: начальником подотдела, замначальника финансово-экономического отдела, начальником отдела структурной политики и новых форм хозяйствования, замначальника Управления структурной политики и разгосударствления, начальником Управления структурных преобразований, начальником Главного управления обеспечения государственного управления, координации и регулирования.

В 1996—1997 годах — начальник управления Госкомлеспрома РФ, в 1997 году — начальник главного управления Рослеспрома РФ. С 1997 года — заместитель руководителя Департамента экономики лесного комплекса Министерства экономики РФ.

С 2000 года — первый заместитель генерального директора ФГУП «Государственный научный центр лесопромышленного комплекса», с 2005 года занимает нынешнюю должность.

Доктор экономических наук, профессор. Автор более 70 публикаций (в том числе пяти монографий) в области экономики, техники, технологии лесного комплекса.

Член Совета по развитию лесного комплекса при Правительстве РФ, член Экспертного совета по лесному комплексу Государственной думы ФС РФ, почетный работник лесной промышленности.


Разработанные ГНЦ лесопромышленного комплекса технологии и оборудование для глубокой переработки древесного сырья, прошедшие в 2009 году заводские, приемочные испытания и рекомендованные государственной комиссией для промышленного и серийного производства, включают следующие производственные линии:

— линия по переработке тонкомерной древесины, производству паркетной доски (позволяющая исключить шлифовку) и обшивочных погонажных изделий (вагонка, обшивочная доска и т.д.) — ЛП-1, позволяющая вовлечь в хозяйственный оборот тонкомерные лиственные породы древесины для получения высококачественных материалов и деталей для домостроения и расширить практическое применение новых материалов.

— линия по производству модифицированной древесины для домостроения — не уступающего по прочности твердым породам дерева древесно-композитного материала из лиственной древесины мягких пород (осина, береза, ольха, тополь), пригодного, в частности, для изготовления половых досок, паркета, оконных рам, дверей, элементов несущих конструкций, стропил, лестниц и т.п., линия обеспечивает повышение производительности труда по сравнению с существующими аналогами в пять-шесть раз, снижение расхода электроэнергии в 2,5 раза и себестоимости в два раза;

— установка СВЧ-сушки круглых лесоматериалов и бруса для целей домостроения: сушка производится в поле высокой частоты.

— линия по производству строительного модифицированного бруса ЛМБ-3: такой брус представляет собой спрессованные между собой доски с предварительной металлизацией мелкозернистым порошком под давлением прокаткой, прессование происходит с применением СВЧ-токов, что создает новые возможности в изготовлении прочного деревометаллического бруса с заранее заданными формами и прочностными показателями. — контрвихревой смеситель реактора в составе установки быстрого пиролиза УБП-1 для выполнения непрерывного процесса деструкции органического сырья без поступления воздуха с получением горючих газов и пиротоплива, которое можно использовать и как котельное, и как топливо для двигателей внутреннего сгорания;

— стационарная автогидролизная установка САГУ-1 для последующего получения на основе биотехнологий широкого спектра высокоэффективной продукции.

— опытно-промышленный ферментер «Биореактор+ЭВМ» для культивированных различных микробных культур.

— пиролизер-активатор для получения активированных углей и сорбентов.