Владимир ПОРТНОВ: главное — возродить у людей веру в свою страну

Текст | Александр ПОЛЯНСКИЙ
Фото | Александр ДАНИЛЮШИН

Владимир Портнов — генеральный директор и владелец компании «Торговый дом “ПромТрансСтрой”», владелец еще нескольких компаний, занимается различными направлениями бизнеса: как обеспечивающими текущую доходность, так и связанными с долгосрочными инвестициями: инжиниринг, сельское хозяйство, транспортное строительство, горнодобывающая промышленность, инновационная деятельность…

Создав систему крупного многопрофильного бизнеса (сам он, впрочем, считает его средним), сегодня Портнов интересуется прежде всего формированием механизмов технологических и социальных изменений в стране. И не только интересуется, но и занимается ими на практике.

Бизнес по первой специальности

— Владимир Павлович, вы, насколько мы знаем, уже больше десяти лет реализуете проект государственного значения: модернизацию российского трамвайного транспорта…
— Да, и это самый старый из основных моих сегодняшних бизнесов, хотя и не утративший для меня приоритетного значения.

Я инженер-путеец с 30-летним стажем, из военных железнодорожников. Проблема реконструкции, совершенствования путей, которой занялся почти сразу после распада СССР и увольнения из Вооруженных сил, — это почти по специальности.

Начинал с капитального ремонта, нового строительства трамвайных сообщений в столице по заказу Правительства Москвы на основе еще советскими НИИ разработанных технологий.

— Модернизация трамвайных путей, которая проводилась и проводится в Москве, — ваших рук дело?
— Две мои компании, которые занимаются ремонтом и новым строительством объектов трамвайного транспорта, работают вполне успешно: участвуют в городских тендерах, выигрывают их из года в год и работают уже без моего оперативного вмешательства.

А я уже давно сосредоточился в первую очередь на разработке и внедрении новых технологий.

Вообще, мне всегда интересно новое, процесс технических инноваций, создания новых бизнесов, новых социальных механизмов. То, что уже работает, то, что я уже умею делать, меня так не увлекает. Как и зарабатывание денег само по себе: для меня это не важно — принципиально лишь достижение целей, которые я перед собой ставлю. Деньги — лишь инструмент для их достижения. Именно по этой логике я с головой ушел в казавшееся совершенно непривлекательным, затратным направление создания новых технологий трамвайных путей. Это система технологий, по которым мной и моими коллегами получено уже пять только российских патентов — а есть еще международные. Благодаря ей обеспечивается выполнение современных требований к трамвайным путям — эстетических и экологических.

Например, деревянные шпалы, стыковой путь уходят в прошлое: трамвайный путь представляет собой плитную железобетонную конструкцию с бесстыковым путем, с использованием резины для шумопоглощения. Минимизируется до приемлемых для природы и человека значений воздействие на окружающую среду.

Рельсы кладутся на специальную резину, которая гасит вибрацию, значит, исчезают шумы, в том числе низкочастотные колебания, которые чрезвычайно вредно воздействуют на человека.

Как резина, так и сами рельсы выдерживают резкие перепады температуры. Это была самая сложная техническая задача: в черте Москвы в год происходит порядка 50 резких температурных колебаний — из минуса в плюс и обратно; аналогичная ситуация во многих других городах средней полосы России. Вода, замерзая и оттаивая, ломает ведь все и вся! Это сложная техническая задача, но мы с ней справились. Причем компоненты новых технологий производятся в России — и резина, и железобетон.

Есть аналогичные германские технологии — но они чисто европейского применения.

— Ваши более универсальны?
— Да. Однако выйти с нашими технологиями на европейский рынок, увы, так же трудно, как выйти на него «Газпрому»…

— А как продвигаются ваши технологии в России?
— Первым со вниманием и пониманием отнеслось к нашим предложениям столичное правительство. В январе текущего года Правительство Москвы приняло трехлетнюю программу реконструкции и модернизации трамвайных путей на базе этих технологий. Не считаясь со значительно возросшими финансовыми затратами: обустройство трамвайных линий по нашим технологиям значительно дороже, чем по обычным, классическим, с которых я начинал. Это происходит потому, что реконструкция трамвайных путей в столице осуществляется, я бы сказал, на встречном интересе: власти города не меньше нашего заинтересованы в наиболее эффективном в стратегическом плане, а значит инновационном, решении проблемы.

— После начала использования ваших технологий трамваи в столице поедут почти бесшумно?
— Уменьшится шум и вибрация именно от трамвайных путей. В Строгино линия с использованием новых технологий уже создана — можете съездить, увидеть и услышать отличия… Что касается вагонов трамваев, трудно ожидать от них тихого хода. Но и этим направлением сегодня занимается правительство Москвы, разрабатываются и закупаются современные трамваи. Ведутся переговоры с ведущими западными корпорациями для организации совместного производства подвижного состава на основе их технологий.

По технологиям производства вагонов мы не сможем уже догнать Запад. И, я считаю, не должны на это тратить время и ресурсы. Это вообще непродуктивно — догонять. От психологии догоняющего пора избавляться: я полностью согласен с Игорем Шуваловым, подчеркнувшим это на недавнем Петербургском экономическом форуме. Нам необходимо взять западные технологии производства вагонов, наладить производство в России на их основе, введя коррективы с точки зрения российской специфики.

Очень важный московский проект — скоростной трамвай, в котором мы принимаем участие на стадии проектирования. Наша помощь нужна для того, чтобы не потерять целостность проекта, видение всех аспектов проблемы строительства новой транспортной системы: технических, экономических, экологических, социальных… Такой системный подход я вынес еще из советского вуза, советской практики работы и теперь применяю в своих собственных проектах.

Тем более что этот проект очень важен для страны: он даст колоссальный синергетический эффект для развития российских высоких технологий — по десяткам направлений! К тому же скоростной трамвай для любой страны — предмет национальной гордости. Для России очень важно, чтобы он наконец появился в столице.

— Сегодня вы активно работаете по трамвайному направлению не только в Москве, но и в регионах?
— Более того, мы даже сделали акцент на регионы.

В России десятки городов, где есть трамвайные пути, и в большинстве случаев они в гораздо более плачевном состоянии, чем в Москве, где хотя бы текущий ремонт проводился систематически. Интерес к этой теме субъектов Федерации, муниципалитетов довольно велик.

Хотя значительны, как я уже сказал, и затраты.

— А каковы сроки окупаемости проекта?
— Полная окупаемость — минимум 10 лет, а во многих случаях и до 15. У некоторых местных руководителей, потенциальных бизнеспартнеров этот срок вызывает шок: у нас ведь привыкли получать почти мгновенную отдачу.

Но ведь новая технология позволяет серьезно снижать текущие затраты! Первые несколько лет пути вообще можно только подметать. То есть она позволяет решать проблему крайнего дефицита кадров в сфере эксплуатации.

К тому же новая технология несет горожанам новое качество жизни. Это было одной из важнейших причин, почему данной темой занялось столичное правительство, и сегодня все больше местных администраций начинают программу реконструкции именно из соображений повышения качества жизни.

— А Минтранс России как-то принимает участие в реконструкции трамвайных коммуникаций?
— Мы готовим доклад министру транспорта о наших технологиях и возможностях. Сегодня реконструкцией занимаются сами регионы и муниципалитеты. Но этот процесс уже охватил всю Россию: от западных границ до восточных.

— Для массовой реконструкции трамвайного транспорта нужно массовое же производство комплектующих…
— Мы расширяем выпуск: запустили производство новых конструкций в Москве, Туле, запускаем такое производство в Чебоксарах, Калининграде. Раньше в Калининград, где до сих пор немецкие трамвайные пути, поставлялись конструкции из Чехии и Польши, так как там сохранились аналогичные технологические традиции. А теперь будут использоваться собственные. Планируем организовать производство также в Екатеринбурге и Челябинске.

В Белоруссии также начинаем программу производства конструкций в самой стране, потому что Лукашенко не разрешает везти продукцию из-за рубежа. И правильно делает: нужно развивать собственную промышленность.

— А действительно ли у вас большая «трамвайная» программа… в Пакистане?
— Да, мы сегодня прошли все этапы согласования и в самое ближайшее время приступим к созданию системы трамвайного транспорта на основе наших технологий в Карачи. Затем и в других городах.

— Если не очень готовы принять нас на Западе, идете на Восток?
— Можно сказать и так. Пакистан — огромная страна, по официальным данным, 162 млн населения.

Карачи — гигантский город, порт: 18 млн только официально проживающих; он захлебывается от недостатка внутригородских транспортных коммуникаций. В Пакистане множество и других городов, которые сталкиваются с аналогичными проблемами.

Пакистанский рынок сулит не только колоссальные перспективы для нашего бизнеса: это страна, имеющая для России огромное геополитическое значение. Но, увы, сегодня я — единственный российский транспортный строитель, который работает в Пакистане.

В ходе прошлогоднего визита тогдашнего премьера Михаила Фрадкова его сопровождало около сотни представителей отечественного бизнеса — ни один из них потом не вернулся в Пакистан, не участвует в проектах с ним! Это серьезный удар по имиджу России…

— А как вам удалось добиться одобрения вашей программы со стороны пакистанских властей?
— О, это был долгий, трудный процесс. Как вы помните, в советское время, особенно в период афганской войны, Пакистан у нас называли цитаделью американского империализма. Да и там к нам относились весьма настороженно: это бывшая британская колония, им всегда был ближе Запад, чем Россия.

Но это восточная, мусульманская страна, и нынешний прессинг на восточную, исламскую культуру со стороны Запада там воспринимают крайне болезненно.

Мне пришлось долго убеждать в добросовестности своих намерений всех — начиная от российского посла в этой стране, отдельное спасибо ему, руководителей городских служб Карачи, министров пакистанского правительства. Я обошел там почти всех столичных чиновников, министров центрального правительства, убедил их в перспективности программы. Дошел даже до президента страны. И сегодня мне в этой стране дана зеленая улица на создание систем трамвайного транспорта в сотрудничестве с пакистанскими партнерами.

Первая такая система будет создана, как я уже сказал, в Карачи. По поручению мэра города я вместе с коллегами выполнил проект трамвайной системы. Потом мне в течение четырех дней в одиночку пришлось его защищать перед всеми специалистами, привлеченными мэрией, по отдельности: по путевому хозяйству, по энергетике, по финансам, по правовым вопросам, по экологии, по безопасности… Более десятка узкопрофильных специалистов.

Затем была окончательная защита проекта на заседании городского правительства. Проект приняли, одобрили, и у меня даже есть благодарность за него от мэра Карачи.

Проект осуществляется в рамках частногосударственного партнерства: на принципах «Би-Ай-Ти»: строишь, эксплуатируешь до возврата вложений и получения оговоренной прибыли, передаешь государству. По нашему договору с Карачи строящая структура — российско-пакистанское СП, эксплуатирует систему 30 лет, возвращает свои инвестиции, получает прибыль, а затем передает транспортную систему городу. Город может взять систему себе в управление, а может и оставить в руках операторской компании еще на несколько лет. Вот так работает ЧГП в Пакистане — на самом деле, это международная модель.

У нас в стране такой поход не используется — и очень жаль, это очень эффективный способ ЧГП.

Бизнес по праву рождения

— Но вернемся к вашим российским проектам. Достаточно много внимания вы сегодня уделяете развитию агрокомплекса…
— Да, и это направление я рассматриваю как отдачу своего личного долга сельскому хозяйству, земле. Видите ли, я сам из деревни, из уральских казаков. Когда-то ушел оттуда, теперь, можно сказать, возвращаю ей то, что она потеряла из-за ухода моего и десятков таких же, как я, ставших инженерами, иными городскими специалистами, живущими в мегаполисах и развивающих в первую очередь их.

Полтора года назад мы взялись за колхоз в Калужской области. Картина там была удручающая — предприятия фактически уже не было: председатель, главный бухгалтер, да 80 некормленых коров.

Колхозники фактически разбежались — зарплаты не было несколько месяцев. И корма купить было не на что — а уже осень… Не было другого выхода, как готовить стадо на сдачу на мясокомбинат.

Поначалу мы просто вкладывали деньги в колхоз целевым образом — в корма, технику, повышение зарплаты… Потом купили имущественные и земельные паи у тех, кто еще остался в колхозе, — а это всего 10% от того, кто был изначально.

Минуло в общем-то немного времени, и сегодня наш колхоз стабильно развивается: строим жилье, новую ферму.

Он на одном из первых мест по надоям молока в районе… Сейчас ведем переговоры о покупке еще и соседнего хозяйства, которое находится в очень тяжелом положении… И в другие колхозы пришли московские компании.

Все бы из крепких столичных предпринимателей так действовали — и мы подняли бы на ноги российское сельское хозяйство, которое все еще находится в тяжелом положении. Тем более что Калужская область — это фактически дальнее Подмосковье — чуть больше двух часов езды.

Для столичной агломерации продовольственная проблема — одна из самых острых. Москва и Московская область — это в общей сложности 20 млн населения, пахотной же земли в области практически не осталось, потому и животноводческих предприятий мало.

Однако московский бизнес, к глубокому сожалению, не осведомлен о фантастических перспективах сельского хозяйства. «Сельский час» показывают ранним утром, и его, увы, мало кто смотрит… Мне кажется, Министерству сельского хозяйства стоит проводить конференции для среднего бизнеса, где показывать привлекательность работы в АПК. Почему бы не организовать в столичном регионе бизнес-форум по сельскому хозяйству? При этом не ставить целью собрать денег с участников, как у нас любят, а постараться заинтересовать столичный бизнес сельским хозяйством.

В Москве порядка 800 тыс. компаний. Из них, скажем, 200 тыс. — средний бизнес. Соберите его представителей по округам. Пусть из сотен возьмут агропроекты десятки — но это уже будет целая армия, которая поднимет сельское хозяйство дальнего Подмосковья, решит не только проблемы продовольственного обеспечения Московского региона, но и поможет сделать сельское хозяйство одной из ведущих наших экспортных отраслей… Ведь благодаря национальному проекту «Развитие АПК» в этой сфере созданы просто фантастические условия для предпринимателей.

Мы подготовили бизнес-план развития первого своего колхоза, утвердили его на инвестиционном комитете области — получили кредитную линию на строительство, во-первых, молочного комплекса, во-вторых, комплекса картофелеводства.

В Калужской области хорошие природные условия — зона нечерноземная, климат нормальный, трава растет прекрасно, с ранней весны до поздней осени. Потому кормовая база для молочного животноводства замечательная. Мы строим молочную ферму, поставили холодильник, пастеризатор, чтобы возить качественное молоко в Москву. Никакой проблемы сбыта: три столичных завода у нас с руками его отрывают — продают для своих рабочих. Самостоятельно выстраивать позицию по торговой сети мы пока не готовы.

Дефицит молока в стране колоссальный! Ферма, как я уже сказал, через год выйдет на 5 тыс. т — к нам уже сейчас приезжают представители молочных заводов, говорят: «Мы у вас купим все, даже не думайте, как реализовать продукцию; готовы прямо сейчас подписать контракт».

Такой же высокий спрос на картофель. Дело в том, что по инерции еще советских времен картошку в Калужской области не выращивают; да и в России в целом мало картофельных полей. Согласно разделению труда в советском сельском хозяйстве, ее поставляла, как вы знаете, в первую очередь Белоруссия. Но сегодня этих поставок почти нет, а картошка в Калужской области растет прекрасно: ею можно не только свои нужды обеспечить, но и продавать в другие регионы.

Однако это направление не развивалось: мы оказались первыми в калужском агробизнесе, кто, к огромному удовлетворению минсельхоза области, всерьез начал программу картофелеводства, планируем выращивать до 5 тыс. т в год.

Картофелеводство — серьезное направление: это не только семенной материал, особые трактора и комбайны, особая агрономия. Самое трудное в этом деле — склад длительного хранения, в котором нужно поддерживать постоянную температуру с помощью специальных компьютеров. В этом году мы начинаем проектировать этот склад, в следующем запустим.

Там будут цех мойки, цех упаковки… Чтобы опять-таки обеспечить покупателя готовой конечной продукцией.

Я начал рассказ о наших проектах в колхозе с того, что нам открыли кредитную линию.

В этом мало кому отказывают — можно взять кредит практически на любую сумму: хотите на 100 млн, хотите на 200. При этом на год отсрочивается выплата тела кредита, первый год вы не платите и проценты: начинаете вносить их только со второго года. А через пять лет возвращаете кредит по номиналу — и это при существующей инфляции.

Идем дальше. За приобретенную технику возмещается 20% стоимости — то есть фактически вы не платите НДС. Вы также можете приобрести технику на условиях беспроцентного лизинга. За приобретенный семенной материал вам возмещают 50% стоимости. Это фантастические льготы! При этом окупаемость в сельском хозяйстве — порядка трех лет.

— А прибыль какая?
— Давайте посчитаем. Сегодня фермеры от безысходности продают молоко по 7 руб. за литр. В прошлом году мы поставили на ферме холодильник, где сохраняем молоко после дойки. Цена молока из такого холодильника увеличивается на 20%: улучшаются параметры кислотности. Дальше, пастеризация на специальном оборудовании — цена возрастает до 21 руб. Итак, стоимость молока увеличилась на 200%! Аналогичная ситуация по картофелю и, кстати, по мясу, которым мы планируем заняться во втором колхозе. Живым весом его принимают по 49 руб. за килограмм. После реконструкции ферм завезем в хозяйство бычков пород шпиц и лимузин. На третий год на сочных калужских травах такие бычки набирают вес от 700 кг, не то что бычки распространенных у нас пород, которые больше 400 кг не наберут ни на третий год, ни на четвертый… В настоящих мясных породах выход мяса минимум 70%. К тому же планируем разводить породу скота на мраморное мясо: оно, как вы знаете, очень дорого ценится.

Особо подчеркну еще одну уникальную особенность АПК: коррупции в сельском хозяйстве сегодня — ноль. Я говорю про свою область, Министерство сельского хозяйства Калужской области проводит сегодня эффективную политику по привлечению и поддержке инвесторов.

— Неужели ситуация настолько идеальна и нет никаких проблем?
— Проблемы есть, как же без них. Во-первых, это юридические вопросы, связанные с выкупом паев в сельхозартелях. Во-вторых, острая проблема для современного сельского хозяйства — крайний дефицит менеджерских кадров, особенно в области финансового менеджмента. Нашему АПК сегодня крайне необходимы финансовые менеджеры с сельскохозяйственным уклоном. В России их, к сожалению, почти не готовят.

Сегодня наша агрокомпания ведет переговоры со специалистами из-за рубежа, например из Польши. Пользуюсь старыми связями с этой страной, которые сложились у меня на самом начальном, торговом, этапе моей бизнесдеятельности.

Сегодня я очень увлечен агронаправлением: всегда, когда бываю за рубежом, первым делом посещаю молочные, мясные фермы и поля кормовых и овощных культур.

Через два года мы полностью выстроим сильную агрокомпанию — и у меня будет больше времени на самое важное для меня на сегодня направление: создание технопарка в Карелии на базе горнодобычи.

Главный бизнес для будущего

— Технопарк — в сырьевой Карелии?
— Парадокс кажущийся. Карелия богата уникальными минералами, не встречающимися нигде в мире, — они используются в электронике, альтернативной энергетике, высоких экологических и медицинских технологиях.

И потому вполне логично создать рядом с этими месторождениями высокотехнологичный производственный кластер — тем более что научно-инженерный потенциал самой Карелии на очень высоком уровне. Его формируют и Академия наук Карелии, и Петрозаводский государственный университет — вуз с многолетними традициями подготовки инженеров и геологов.

Самое главное месторождение, вокруг которого строится технопарк, — месторождение кварцита. Причем это уникальный по своим характеристикам кварцит: содержание окиси кремния — 98—99%. Из кварцитов производится продукция по множеству векторов, охватывающих фактически все народное хозяйство: электроника, химия, нефтехимия, машиностроение.

Это сырье для производства оптико-волоконных кабелей, лазеров, композитных материалов, плат для микроэлектроники. Из кварца в той же электронной промышленности выращивают кристаллы, используемые в космических программах. Из него же делают солнечные батареи, которые широко применяются сегодня в солнечной энергетике. То есть актуальных применений — море. И это только кварц.

А в Карелии — сотни минералов с уникальными свойствами, вся таблица Менделеева. Например, амфибол-асбест — идеальный адсорбент. Поглощает радиоактивные вещества, выдерживая период полураспада 300 лет! Это сегодня, как вы знаете, чрезвычайно актуально: проблема защиты захоронений радиоактивных веществ далека от решения. Создаваемые ныне саркофаги не дают гарантированной защиты и нуждаются в постоянном мониторинге, ремонте.

Сейчас в связи со строительством газопровода Nord Stream по дну Балтики особо актуальной стала проблема защиты огромного количества захоронений химоружия в этом море. Сделанные из амфибол-асбеста саркофаги позволяют практически полностью и на долгие годы снять эту проблему.

Есть в Карелии залежи минерала, который поглощает энергию и отдает ее на пике потребления: его применение вообще способно совершить революцию в энергетике. Или, например, имеющиеся в карельских озерах диатомиты. Это клеточные вещества размером 30—40 мкр, которые выращивают свой скелет из кремния. Из одного грамма диатомитового порошка, если развернуть его структуру, получится площадь 20 квадратных метров.

Представляете, какие технологии абсорбции можно получить на основе диатомитов? Для уничтожения химических и радиоактивных отходов, крекинга, очистки пива, спиртов, медицинских растворов? Но возникают еще и абсолютно новые технологии — например медицинские. Когда, скажем, недельная доза препарата вводится в это микронное вещество и через определенные промежутки дозированно попадает в организм.

— До сих пор все эти карельские сокровища никто не разрабатывал?
— Дело в том, что в советское время полезные ископаемые Карелии сознательно не трогали: это был стратегический резерв СССР.

Только сейчас кладовые республики начинают открываться — ведь они способны серьезно укрепить наши экспортные возможности. Сегодня солнечная энергетика, например, вызывает огромный интерес в мире. Германия собирается строить целую солнечную долину, Саудовская Аравия тоже много внимания уделяет этому направлению, как и десятки других стран. Для всех них актуальны технологии солнечной энергетики.

— Технопарк должен стать крупной точкой роста не только карельской экономики, но и российской экономики в целом?
— Конечно. Причем точкой роста на новой основе. Главный принцип его организации — сохранение и приумножение интеллектуальной собственности. Благодаря этому мы рассчитываем, прежде всего, создать точку формирования интеллектуального потенциала, а не батареи заводов. Производить можно где угодно, хотя лучше всего в России, но самое главное, чтобы была закреплена собственность на отечественный интеллектуальный продукт.

Сегодня у нас проблема сохранности интеллектуальной собственности — особенно острая.

Именно ее нерешенность — одно из главных препятствий возвращения России в число ведущих интеллектуальных держав мира.

По количеству патентов мы на последних местах в мире. А по количеству идей — думаю, на первом.

Исследователи, разработчики сейчас брошены на произвол судьбы. Для того чтобы оформить патент, нужно привлечь юридическую фирму — это обходится в сотни тысяч рублей как минимум. Физическое лицо себе этого позволить не может, да и НИИ, конструкторское бюро, в котором оно работает, пойдет на такое оформление в исключительных случаях.

В технопарке мы создали инвестиционный фонд для поддержки патентования и внедрения патентов: человек приходит со своей идеей, мы помогаем ее запатентовать, а затем через механизмы венчурного финансирования содействуем ее воплощению в жизнь.

Наш технопарк будет представлять собой бизнес-инкубатор: сочетание финансовых ресурсов, системы защиты интеллектуальной собственности, практической помощи предпринимателям, информационно-интеллектуальной среды. И, конечно, комфортные социальные условия.

В центре комплекса технопарка, недалеко от Петрозаводска, строится научный городок.

Вокруг создается ряд промзон высокотехнологичных производств, на еще более дальнем радиусе — несколько ГОКов, причем экологически чистых. И самый дальний — карьеры для добычи полезных ископаемых.

Этот технопарк — огромная программа, по моим оценкам, три года уйдет только на запуск проекта. Через пять — шесть лет его капитализация составит миллиарды долларов.

— Это для вас инвестиционный проект, то есть рассчитанный на возврат вложений, или социальный?
— Технопарк — нормальный инвестиционный проект, с составленным по всем канонам инвестирования бизнес-планом. Он, кстати, согласован и поддержан карельскими властями: нам очень помогло, что инициаторы проекта — москвичи, к московскому бизнесу в регионах отношение очень уважительное. Сейчас стремимся показать проект на федеральном уровне, заручиться поддержкой Минэкономразвития, Правительства РФ.

Но при этом проект и социальный тоже — благодаря ему я стремлюсь отработать новые социальные механизмы. Во многом именно этим он мне и интересен, потому что главное мое теперешнее увлечение — как раз социальные технологии.

Мне кажется, что в рамках технопарка мне удастся отработать социальный механизм нового, постиндустриального общества. Информация, знания, интеллектуальная собственность станут ведь в самом недалеком будущем главным богатством — вещная собственность уходит на вторые роли, личная собственность выходит на первое место.

Я хочу на примере технопарка отработать социальные изменения: переход от доминирования вещной собственности к доминированию интеллектуальной, переход синих воротничков в категорию белых… Чтобы понять, как к ним готовиться, на каких бизнеснаправлениях сосредоточиться в первую очередь. Это задача для меня на ближайшие лет десять, если не больше.

Починить лифт

— Вы, судя по всему, уверены в перспективах развития страны. Но ваш оптимизм разделяют не все: многие считают ахиллесовой пятой современной России «человеческую» проблему — колоссальный дефицит адекватных кадров…
— Но по карельскому проекту мы находим эти самые адекватные кадры — и разработчиков, и менеджеров, и бизнесменов. Только два партнера этого бизнес-проекта из Москвы, остальные — «карелы», люди из региона.

Может быть, проблема не в том, что кадров нет, а в том, что отсутствуют технологии продвижения активных, инициативных людей вверх по социальной лестнице? Мне, по крайней мере, кажется, что это именно так.

Сегодня в стране сломан социальный лифт, который, несмотря на отсутствие демократии, функционировал в советское время. Я, например, из обычной деревни, после школы пришел в военкомат и сказал: «Хочу поступить в военное училище». Мне сказали: «Отлично, пробуй».

И отправили меня без всякого блата бесплатно в Ленинград. Я сдал экзамены в Ленинградское высшее военное училище военных сообщений, за четыре года учебы там получил одно из лучших в стране инженерных образований.

Прошел за десять лет офицерской службы все ступени служебной лестницы в железнодорожных войсках: командиром взвода, роты, батальона, бригады. Практически наверняка знал — буду генералом: потому что система социального лифта, кадрового отбора и роста в Советском Союзе работала как часы.

Но в 1991 году СССР распался, я уволился из армии. Первое время было тяжело. Но я со своими знаниями, опытом и в новой ситуации не потерялся, так же как и тысячи других тридцати-сорокалетних инженеров, военных… Занимался первоначально, как многие, торговлей, тесно сотрудничал с Украиной, Польшей — и сегодня, как уже говорил, продолжаю активно использовать старые свои деловые связи. Потом появились «длинные» направления, сейчас моя группа компаний — крепкий, хорошо стоящий на ногах средний бизнес… Но в каких условиях находятся нынешние молодые люди? Человек из низших слоев общества не может попасть в хороший вуз, получить хорошее образование. Ему трудно и дальше «пролезть» без связей и кумовства. Разве что бизнес дает хоть какой-то канал для социальной мобильности.

Во многом именно из-за этого ощущения, что «выше головы не прыгнешь», сегодня в стране слишком мало инициативы, живого развития.

У сограждан господствуют апатия, неверие в свои силы и возможности. В перспективы проектов, в которых люди участвуют, в перспективы страны в целом: страна ведь тоже большой проект…

— А как сделать так, чтобы эта вера появилась?
— Показывать людям личный пример, выполнять обещания, увлекать их своими идеями.

Смотрите: в течение полутора лет мы ежемесячно выплачиваем в своем колхозе зарплату.

Раньше людям не платили ее года три, зарплата была меньше чуть ли не в десять раз. Сегодня принципиально иная ситуация — и у людей появилась вера. Потому бизнес наш развивается семимильными шагами.

Это же Россия — русским людям деньги, конечно, нужны, но им важнее интересное, важное дело, в котором они чувствовали бы себя нужными. Хотя есть, конечно, люди, которым важнее всего оклад, — но таких у нас в стране меньшинство, и больше их не будет: не тот национальный менталитет, культура…

Сегодня задача формировать веру в будущее, в свои силы в стране не решается и даже не ставится. Почитайте наши газеты, посмотрите телеканалы — одни страшилки. В Нью-Йорке в день убивают людей столько же, сколько в Москве за месяц, — и что, американское телевидение об этом рассказывает? А наше — буквально смакует. Неужели у нас в стране мало хороших, больших дел?

— Их огромное количество…
— Вот именно. А значит, нужна их реклама — и внутренняя, и внешняя.

Самая главная причина этого тотального неверия — бюрократический класс, чиновники, которые стопорят все в стране. Люди видят дела, от них не скроешь правду за красивыми отчетами. Они прекрасно знают, что представляют собой в большинстве своем руководители как местного, так и федерального уровней, региона: только бы усидеть.

А для этого надо красиво отчитаться и показать свою верность вышестоящим, списав нерешенные проблемы на объективные трудности и недостаток финансирования.

Наши чиновники — в массе своей не творцы, не умеют созидать. Они не ищущие: просто исполнители. Чиновника сегодня назначили, он должен первым делом вернуть вложения в получение места и заработать себе на старость.

— Как говорил один из героев Жванецкого, «что вы воруете с убытков, вы воруйте с прибылей»?
— Именно так.

— Интересно, а как бы действовали вы, оказавшись в кресле губернатора дотационной области?
— Я достаточно обеспеченный человек, умею зарабатывать деньги. Я бы создал фонды, привлек инвестиции… Губернаторы из делового сообщества, как вы знаете, зачастую собственные деньги вкладывают в развитие регионов. Таковы и Хлопонин, и Зеленин, таким был Абрамович… Большое количество системных проблем в стране не решаются уже второе десятилетие.

Не существовало никакой реальной поддержки малого бизнеса, когда мой бизнес был малым, нет ее и сейчас. Продолжает нас всех мучить страшно устаревшая, громоздкая, тяжелая для бизнеса, неэффективная для страны налоговая система. Несовершенно законодательство фактически по всем значимым направлениям — тендерное, антимонопольное, о техническом регулировании…

Кто в этом виноват? Чиновники. Именно из-за непробиваемого чиновничьего класса у нас самая, может быть, страшная коррупция, какая только есть в мире. Коррупция, связанная со стремлением «государевых людей» обогатиться, что называется, здесь и сейчас, с сегодня на завтра… Коррупция есть везде, и в западном бизнесе она по финансовым масштабам ничуть не меньше — не говоря уже о восточном. Но там создана четкая система отношений, гарантий.

Там, например, запрещено кумовство. В том же Пакистане, например, действует британская система — когда приходит министр, он приводит с собой только своего личного помощника; для занятия должности требуется два высших образования: местное и европейское… Если мы не предпримем усилий для того, чтобы поставить бюрократию под контроль, но одновременно создать привлекательные условия для госслужбы, воссоздать социальный лифт в стране, классовый конфликт по мере развития постиндустриальной экономики только усилится. Между теми, кто обладает информацией, знаниями, и теми, кто ей не обладает, будет колоссальная пропасть. И нужно будет писать новые три тома «Капитала»… Сегодня есть шанс этого не допустить, структурировать Россию как мегапроект, возродить у людей заинтересованность и веру. Понимание важности этой задачи у первых лиц страны для меня очевидно — дело теперь за реальными шагами, реальной программой достижения этой цели.


Владимир Павлович Портнов родился 18 августа 1959 года. В 1981 году окончил Ленинградское высшее военное Краснознаменное училище железнодорожных войск и военных сообщений им. М.В. Фрунзе, в 2004 году Российскую академию государственной службы при президенте РФ. Подполковник запаса.

До 1991 года — офицер железнодорожных войск. С 1991 по 1993 года работал в различных фирмах, занимавшихся оптовыми закупками. В 1993—1994 годах главный инженер ТОО «Арсо» (г. Троицк Московской области), работавшего в сфере транспортного и гражданского строительства, в 1994—1996 годах директор ООО «ВТА-Сервис» (г. Люберцы Московской области), специализировавшегося в сфере транспортного строительства, в частности капитального ремонта трамвайных путей в Москве и технического обслуживания жилого фонда. В 1996—1997 годах главный инженер муниципального предприятия «РЭУ-53» (г. Москва). В 1997—2000 годах генеральный директор ООО «ВТА-Сервис-М» (г. Москва), специализировавшегося в области капитального ремонта и нового строительства трамвайных путей в Москве.

В 2000—2007 годах президент ЗАО «СУППР-4» (г. Москва), специализирующегося на капитальном ремонте, новом строительстве трамвайных путей. С 2005—2007 года одновременно с работой в «СУППР-4» генеральный директор ЗАО «Торговый дом “ПромТрансСтрой”», а с 2007 года, оставив пост президента «СУППР-4», возглавляет только компанию «Торговый дом “ТромТрансСтрой”», специализирующуюся на внедрении новых технологий и конструкций при укладке трамвайных путей, внедрение в строительный комплекс регионов конструкций КУБ 2.5, поставки железобетонных изделий для промышленного и гражданского строительства.

Награжден медалями «70 лет Вооруженных сил СССР», «За десять лет безупречной службы в Вооруженных силах», «100 лет российскому трамваю». Имеет общественные награды: орден Сергия Радонежского III степени, орден «Строитель XXI века», медаль «За доблестный труд», диплом и знак «Руководитель года-2008». Компания «Торговый дом “ПромТрансСтрой”» награждена дипломом и знаком «Предприятие года 2007», дипломом «Лучшая компания XXI века», признана победителем международного проекта Transparensy Award, награждена почетным призом «Хрустальная капля» за безупречную деловую репутацию.

В.П. Портнов женат, у него трое детей.