Русские памятники германской столицы


Текст | Елена СИМАНОВСКАЯ, журналист (Берлин)

Многие памятники русской старины сохранились в Германии.

Весной нынешнего года в Берлине проходила российско-немецкая выставка под
названием «Власть и дружба. Берлин —
Санкт-Петербург. 1800—1860», посвященная
истории взаимоотношений российского и
прусского дворов в первой половине XIX века —
взаимоотношений, оставивших свой видимый
след в памятниках изобразительного искусства.

В поле зрения создателей выставки попали две
столицы — Берлин и Санкт-Петербург — с их
пригородными резиденциями.

Среди множества материальных свидетельств интенсивного культурного обмена в
Николаевскую эпоху одним из самых ярких
является архитектурный ансамбль русской деревни «Александровка» на окраине Потсдама,
где в 1826—1829 годах были реализованы проекты таких замечательных российских зодчих,
как Карло Росси, Василия Стасова, Огюста
Монферрана. В нем была сделана попытка соединить идею русской идеальной романтической деревни, заселенной счастливыми и
работящими «пейзанами», с идеей военных
поселений, что соответствовало как солдатскому званию первых ее жителей, так и самому
характеру города — резиденции прусских королей и месту дислокации гарнизона.

Работы русских архитекторов в Потсдаме
были отчасти повторениями уже воплощенного в России, отчасти — предшественниками
проектов, реализованных там позже. Однако
то, что бережно сохраняется в Германии, в России давно утеряно…
Союз России и Пруссии
Истоки создания Александровки следует
искать в военном союзе России и Пруссии
против Наполеона, в дружбе Александра I и
Фридриха Вильгельма III, в русофилии прусского короля, учившего русский язык и любившего наше хоровое пение. После поражения
Франции и низложения Наполеона военный
и дружественный союз двух государств был
скреплен в 1817 году родственными узами —
браком между старшей дочерью прусского
короля принцессой Шарлоттой, нареченной
после перехода в православие Александрой
Федоровной, и великим князем Николаем
Павловичем. По словам флигель-адъютанта
А.М. Михайловского-Данилевского, «при Александре I Россия и Германия составляли одно
семейство».

Но это была не только одна семья — это
было единое культурное пространство без территориальных и языковых границ. Семейство,
впрочем, было ограничено высшим светом и
интеллектуальной элитой, а время этого единения, хоть и не всегда безоблачного, распространилось и на Николаевскую эпоху.


По проекту Карло Росси

Первым архитектурным плодом этого союза
явилась бревенчатая русская изба, построенная в 1820 году по проекту Карло Росси между
Берлином и Потсдамом на высоком берегу
реки Хавель. Ее эскиз прислал из Петербурга
в ответ на просьбу Фридриха Вильгельма III
великий князь Николай Павлович. Дом был
подарком прусского короля своей дочери,
великой княгине Александре Федоровне. На
втором этаже располагался чайный павильон,
оборудованный в русском национальном стиле
печкой, лавками, самоваром. Внизу поселили
личного королевского кучера Евлампия Бархатова, который должен был присматривать за
домом. Фридрих Вильгельм III назвал слободу
именем зятя — Никольское. «Смотри, русский
бревенчатый дом! — обращался король к своей
дочери, — он точная копия того бревенчатого
дома, который так тебе понравился и в котором мы так радовались, когда я посетил вас в
Петербурге. Ты хотела тогда такой дом и сказала, что в нем можно было бы проводить время
так же приятно, как и в королевском дворце».

Не только богато разукрашенная резьбой
изба должна была создавать атмосферу русского национального быта, но и типичный кучерский кафтан Евлампия Бархатова, а также
сарафан с кокошником, который носила его
немецкая жена. Дом, ставший в начале XX века
рестораном, в 70-е годы горел, но был выстроен
заново и сегодня является одним из любимых
мест отдыха берлинцев.

Рождение русской деревни
Подворье в Никольском было только прелюдией к созданной в Потсдаме спустя несколько лет архитектурной симфонии в стиле
«а-ля рюсс». Повод для ее создания был печальный — смерть в ноябре 1825 года Александра I. Как в бесконечной неразрывной цепи,
соединяющей жизнь и смерть, звено смерти
неизбежно рождает звено новой жизни, так
кончина российского императора вызвала к
жизни русскую колонию, которая по замыслу
Фридриха Вильгельма III должна была стать
«вечным памятником в воспоминание союза
искренней дружбы». Желая увековечить имя
почившего императора, уже в январе 1826 года
король задумывает строительство деревни по
типу парадной деревни Глазово, построенной в
русском национальном стиле под Петербургом
на окраине Павловского парка, планировкой
которой занимался в 1815 году все тот же Карло Росси. Проект блестящего российского архитектора был прислан в Берлин. Вписать русскую деревню в архитектурный и природный
ландшафт Потсдама было поручено немецкому
садово-парковому архитектору Петеру Ленне,
придавшему ей форму ипподрома — символа
победы и свободы. Деревня состояла из двенадцати подворий, располагавшихся симметрично
вдоль двух улиц, перекрещивающихся в форме
Андреевского креста — символа России. На их
пересечении стоял тринадцатый дом. Дома были двух- и одноэтажными, с хозяйственными
постройками и обширными садовыми участками. Строители колонии, зажатые в жесткие временные и финансовые рамки, творчески
подошли к воплощению архитектурного замысла Росси. Дома были выстроены в дешевой
немецкой фахверковой технике, а наружные
стены обшиты горбылем, имитировавшим
бревенчатую кладку. Фасады богато украшены
деревянной резьбой точно в соответствии с
рисунком К. Росси. Таким образом, архитектурный замысел российского зодчего был воплощен дважды: в 1815—1825 годах в Глазово
и в 1826—1827 годах на окраине Потсдама.

Глазовские дома с течением времени ветшали
и перестраивались хозяевами, а в последнюю
войну вовсе сгорели. Новые послевоенные постройки уже ничего общего с домами Росси
не имели. Поселение исчезло и с географической карты, слившись с соседней деревней
Тярлево, где о нем напоминает лишь название
Круговой улицы. Прусский же вариант образцовой русской деревни Росси сохраняется
в Потсдаме почти в неизмененном виде.


Русские певчие прусского короля

Деревня была русской не
только по форме, но и по содержанию. Она предназначалась для русских военных
певчих, служивших со времени наполеоновских войн
в Первом гвардейском прусском пехотном полку, к которому и была приписана новопостроенная колония. Шефом полка был сам прусский
король. В центральном доме
жил немецкий надзиратель.

Солдатский характер деревни копировал отчасти другой
проект Александра I — военные аракчеевские
поселения.

Здания предоставлялись семьям колонистов
в пожизненное пользование. После смерти
право на проживание приобретал старший
сын при условии исповедания православной
либо протестантской веры. При отсутствии
первородных сыновей дом переходил во владение короля. Хозяйство оснащалось всем необходимым для жизни: от ложки до детских
кроваток, от прялки до постельного белья. Поселившись в апреле 1827 года в Александровке,
певцы получили статус инвалидов, то есть отставных солдат, и должны были отныне зарабатывать кусок хлеба сельским трудом, воплощая
романтические идеалы создателей идеальной
русской деревни. Имена колонистов можно
прочесть на табличках, сохранившихся еще
на некоторых домах, а также на деревянной
доске в церкви с надписью: «Медали умерших
русских певчих колонии Александровки». На
доске висят русские и прусские медали, полученные ими в военных кампаниях.


«В знак незабвенной памяти»

Русскую православную часовню возвели на
невысокой горе, у подножья которой располагалась деревня. Два ее проекта были присланы
тоже из Северной столицы и принадлежали
крупному русскому зодчему — Василию Петровичу Стасову. Один — типовой, разработанный для военных поселений, другой — более
парадный, в русско-византийском стиле, который и было поручено реализовать талантливому немецкому архитектору Карлу Шинкелю.

Храм во имя небесного покровителя покойного императора св. кн. Александра Невского
был заложен в 1826 году «в знак незабвенной
памяти яко вечный монумент искренней приверженности и дружбы во блаженной памяти ко преставившемуся 1 декабря/19 ноября
1825 года всероссийскому Императору Александру Павловичу», как гласил русский текст
закладной записки. Через три года, 30 августа/11 сентября 1829 года, он был освящен
протоиереем берлинской посольской миссии
Иоанном Чудовским, а сама деревня названа Александровкой. Легкое бело-розовое здание
церкви, восхищающее своими пропорциями,
напоминает нам о другом не дошедшем до нас
творении В. Стасова — Десятинной церкви в
Киеве, строившейся с 1828 до 1842 года по
схожему проекту, но в других масштабах.

Посетителя церкви ожидает еще одно открытие. В иконостасе храма находятся прекрасные тонкой работы образы, написанные в
1828—1829 годах петербургским академиком
живописи Антоном Виги. Заказчицей икон
была императрица Александра Федоровна.

Супруга Александра I императрица Елизавета Алексеевна заказала архитектору К. Росси
разработать эскизы церковной утвари и священных сосудов. Императрица умерла еще до
начала строительства храма, и в иконостас был
заказан образ св. прв. Елизаветы.

Потсдамская церковь считается самым
ранним из дошедших до нас храмов Русской
православной церкви в Германии. А ведь еще
раньше в память сестер императора Александра I были возведены два надгробных храма:
в 1808—1811 годах церковь свв. апп. Петра и
Павла в Людвигслюсте в память вел. кн. Елены Павловны, жены вел. герцога МекленбургШверинского, и в 1820—1824 годах церковь
св. вмц. Екатерины в Штутгарте на горе Ротенберг в память вел. кн. Екатерины Павловны,
королевы Вюртембергской. В последней мы
также встретимся с ампирным иконостасом
Карло Росси.


Чайный домик короля

На горе рядом с церковью был построен
королевский загородный дом, архитектором
которого являлся создатель Исаакиевского собора Огюст Монферран. На втором этаже находилась чайная комната короля, а с балкона
открывался живописный вид на всю колонию.

На первом этаже поселили кастеляна Кондратия Тарновского, исполнявшего одновременно
обязанности церковного старосты. Внутреннее
убранство королевских апартаментов отличалось чрезвычайной простотой. Лишь столовый
и чайный сервизы, изготовленные на Берлинской королевской порцелановой мануфактуре,
указывали на высокое происхождение хозяина.

Подарком Николая I были расписанные золотом по малахитовому фону тарелки. Здесь
же со времен Фридриха Вильгельма IV стоял
миниатюрный памятник Александру I в метр
высотой.

Русский колорит чаепитиям должны были придавать также колонисты, развлекавшие
своим пением королевских гостей. Приглашали певцов и в королевские дворцы. Один
из них, Федор Фокин, рассказывал: «Бывало,
король созовет гостей в Сансасею, да во время
кушанья и заставит нас петь русские песни. А я
был запевала. Вот я и запою: „Ну-ка, русские
солдаты, пойдем немцев выручать! Хоть они на
нас сердиты, мы пойдем за них страдать“. А король и засмеется этой песне. А гости-то, разные
принцы, и спрашивают: что-де они там такое
веселое поют?.. Король очень хорошо знал порусски и с нами все по-русски говорил».

С годами русских в колонии становилось
все меньше и меньше. Только еще потомки
Григорьевых и Анисимовых живут сегодня в
ставшей немецкой русской деревне. Впрочем,
русская речь и православная вера из колонии
не исчезли, а сохранились в православной общине, входящей в юрисдикцию Московской
патриархии, окормляет которую уже больше
20 лет протоиерей Анатолий Коляда.

В 1991 году архитектурный ансамбль Александровки был включен в список памятников,
находящихся под охраной немецкого государства, а в 1999 году — в состав фонда «Мировое
культурное наследие» ЮНЕСКО.

Что значит сегодня русская солдатская деревня Александровка для нас? Для искусствоведов — это первый случай «экспорта» русской
архитектуры за пределы России и единственный дошедший до нашего времени архитектурный комплекс русской романтической идеальной деревни начала XIX века. Для гостей
города — включенный в маршрут экскурсий
музейный экспонат. Для историков — «памятник русско-прусской дружбы». Для прихожан
Александро-Невского храма — дом молитвы.

И для всех — кусочек России, где гармонично
сочетаются природа и архитектура, прошлое и
настоящее.