Александр ФИЛИПЬЕВ: мы должны спокойно, не спеша идти своим путем


Текст | Сергей ИВАНОВ, Дмитрий АЛЕКСАНДРОВ
Фото | Наталья ПУСТЫННИКОВА

Один из членов команды
топ-менеджеров ФПГ
«Интеррос», председатель правления банка
«Центральное ОВК»
Александр Филипьев
уверен, что Россия сегодня на подъеме и нам
нужно без суеты, но твердо завоевывать позиции
в мировой экономике.

Не наш менталитет

— Александр Николаевич, каковы, на ваш
взгляд, основные проблемы развития рынка
кредитования населения в России?

— Основная проблема в том, что этот бизнес
у нас недоразвитый, находится пока в зачаточном состоянии. Если сравнивать с Западом,
где давно уже все живут в кредит, население
наше пока берет в кредит мало, что в процентном отношении, что по суммам. Несмотря на то что банки стараются навязать ему
свои кредитные продукты всеми правдами и
неправдами. Именно навязать, привлечь его
любой ценой: «Ноль процентов, кредит на что
хочешь…». Но это же сказки.

Ведь кредит стоит банку немалых денег:
кредитные средства нужно найти, собрать, у
них есть определенная цена. Плюс зарплата
персонала, арендная плата, налоги, сборы, взятки… Для того чтобы все эти затраты профинансировать, банки вынуждены придумывать все
новые и новые привлекательные упаковки для
своих продуктов — департаменты розничного
бизнеса занимаются практически только этим.

Чем более масштабный продукт, тем он дешевле. Другое дело, что у нас в стране даже близко
нет того уровня концентрации банковского
капитала, который позволял бы создавать масштабные по мировым меркам кредитные продукты. Так что ситуация на кредитном рынке
отнюдь не радужная. Конечно, рынок растет…

— …но это рост от нуля?
— Почти от нуля — от очень малых значений.

А когда база низкая, показывать быстрый рост
от нее нетрудно.

Кроме того, нужно иметь в виду, что кредиты
не берут в России во многом потому, что брать
взаймы, жить в долг — не наш менталитет.

Но постепенно потребительское кредитование
завоевывает симпатии россиянина.

Люди в массе своей уже стремятся получать кредиты, но еще не поняли, когда стоит,
а когда не стоит их привлекать. Если нужно
купить какую-нибудь кофеварку-кофемолку,
то я, например, не понимаю, зачем брать для
этого кредит и платить за нее фактически двойную цену?! Ведь можно просто пару-тройку
месяцев, пусть даже полгода потерпеть, пооткладывать деньги и приобрести ее по обычной
цене.

Я понимаю, когда кредит берется на что-то
крупное. Например, подошло лето, надо ехать
отдыхать, а на машину денег семья еще не
накопила. В таком случае кредит действительно необходим, это вынужденная мера. То же
самое с жильем — копить на него долго.

Правда, ипотека в России — это особенно
грустный сектор кредитного рынка. У нас ипотечное кредитование сегодня осуществляется
на очень плохих условиях: сроки короткие,
ставки огромные…
— И тем не менее сограждане берут и
берут ипотечные кредиты…
— У нас люди — оптимисты. Они верят, что
завтра им будет большое счастье: зарплата станет огромной, премии — еще больше, и тогда
все свои долги они разом вернут.

— Надеются на русский авось?
— Наверное.

Есть и еще одна проблема на кредитном
рынке: на фоне людей, которые честно берут
кредиты, уже появилась целая криминальная
специализация — кредитные жулики. Или
оформляют кредиты по фальшивым документам, или начинают канючить: мы, мол, бедные,
несчастные, платить нам нечем… А ту же кофеварку, скажем, они уже, как правило, давнымдавно перепродали — ее и след простыл.

— Но существуют же банки кредитных
историй?

— Банки кредитных историй по потребительским кредитам пока у нас практически не действуют. Более или менее эффективны такие банки
в отношении заемщиков — юридических лиц.

Ввести тотальный контроль за физическими
лицами — это, извините за тавтологию, физически невозможно: для этого нужно раздобыть
и хранить информацию о миллионах людей!
Получится нечто похожее на систему контроля, описанную в романе Оруэлла «1984».


Настоящих малых мало

— Почему так опасливо банковская система кредитует малый бизнес?
— Потому что нормального, адекватного бизнеса почти нет. Приходит предприниматель:
«Александр Николаевич, дайте мне кредит».

«Подо что?» — спрашиваю. А не подо что, под
примитивную, очевидную идею: я там куплю,
здесь продам и получу навар. Так зачем банку
ты, если он и без тебя может здесь купить,
там продать, получить навар и с тобой им не
делиться? Что у тебя есть такого уникального,
что заставит меня, банкира, поучаствовать в
судьбе твоего бизнеса за процент?..

Еще одна сложность — опять-таки связанная с менталитетом. Допустим, есть строительная компания — строит коттеджи, гаражи. Ей
нужен кредит, чтобы купить стройматериалы
и технику. Я дам миллион, он через два года
превратит их в два миллиона. За минусом
всяких расходов расчетная прибыль предпринимателя составит порядка 200 тыс.

Предприниматель получает кредит и тут же
берет из него эти 200 тыс. — покупает сразу и
дачу, и машину… В результате на стройматериалы и технику денег у него не хватает, довести
выручку до расчетных объемов он не может и
кредит вернуть, соответственно, тоже.

Приходит: «Ой, я неправильно посчитал». Да
все ты правильно посчитал, просто прибыль
свою ты снял не в конце, а в начале! Потому
что быстрее хочется красивой жизни — ждать
год не хочется…
За это трудно осуждать: мы все росли в эпоху,
когда благосостояние было самым большим
дефицитом. Должно пройти время, наверное,
не одно десятилетие, чтобы сограждане подуспокоились по этому поводу.


— Как бороться банкам с таким поведением заемщика? Целевым кредитованием?

— Именно. «Выстреливает» только целевой
кредит и жесткий контроль. Допустим, делается кредитная линия. Нужен экскаватор? Приноси платежку — оплатим. Нужен цемент?
Оплатим. А вот за дачу, извини, платить не
будем: нецелевые затраты. Вот так, по-ленински: контроль рублем.


Невкусные деньги

— Насколько верно распространенное
мнение, что у наших кредитных организаций не хватает ресурсов, потому что банки
могут привлечь мало депозитов?

— У небольших кредитных организаций
действительно есть проблемы с ликвидностью
из-за трудностей с привлечением средств. Но
у крупных российских банков с ликвидностью
сейчас все в порядке. И они всеми способами
стремятся использовать ее для заработка на
кредитном рынке.


— Откуда берется ликвидность — от российских предприятий или с западного банковского рынка?

— Прежде всего, не с западного: по большей
части это наши, российские деньги — временно свободные средства отечественных предприятий и граждан. Сейчас не только компании, но и люди держат деньги на банковских
счетах. Потому что понимают, что от наличных
денег в подушке толку нет — они только мнутся. А на счете худо-бедно небольшой процентик накапает — хоть часть инфляции покроет.

С депозитами сложнее, но и этот рынок постепенно расширяется.

Что касается западных денег, то они, как правило, «невкусные». Во-первых, дорогие, во-вторых, западные банкиры до сих пор общаются с
нами так, как будто мы жители Островов Зеленого Мыса. «Мы вам дадим деньги, а вы нам
должны это, это, это и еще вот то сделать».

У меня был, помню, характерный случай,
когда я работал во Внешторгбанке — еще
до кризиса 1998 года. Нам предлагала кредит Международная финансовая корпорация
(США), представлять ее интересы приехал
плохо говорящий по-английски американец
японского происхождения. И с порога пошел
рассказывать, правильно ли мы в России
живем, правильно ли ведем банковский бизнес… Я ему замечаю: «Уважаемый, вы посмотрите на себя — японец с недавно полученным
американским паспортом, работающий на
международную корпорацию. И вы приехали
меня, русского, учить, как мне работать и жить
на моей родине? Вот те условия кредитования, которые вы предлагаете, они выгодные?»
«Да, — отвечает, — гарантирую, выгоднее условий, за которые вы можете получить $200 млн,
вы не найдете». «О’кей, — говорю, — я вам
предлагаю $400 млн на таких же условиях».

«А мне не нужно», — был ответ.


— Ага, если бы существовала реальная
выгода, это не могло бы не заинтересовать…


— Об этом и речь! Мы горе-банкира отправили на новую родину и потом нашли другие
деньги — на нормальных рыночных условиях…

— Почему растет кредитная задолженность наших предприятий? Причем не
столько даже в российских банках, сколько
в иностранных?

— Для серьезного бизнеса жить в кредит —
вполне естественное состояние. Потому что
цель правильного бизнеса — постоянный, перманентный рост и развитие. Главное требование — не останавливаться, бежать все быстрее
и быстрее.

Если предприятие рассчитало, что оно, взяв
кредит, потратив на него определенную сумму,
сможет повысить свою доходность быстрее,
чем за счет накопления собственных средств,
кредит брать необходимо. Потому что пока
будешь копить, потеряешь рынок.


— То есть это расчетный показатель?

— Безусловно. Брать кредит без финансовой
оценки бессмысленно.

Кредитование средних и крупных предприятий в России сегодня нужно развивать прежде всего за счет кредитов на обновление и
расширение основных фондов. Износ фондов
в стране страшный. Порой на предприятиях
используются довоенные станки, я уж не говорю о том, что в «лихие 90-е» много фондов
изрядно «пощипали».

— Но не опасен ли рост национального
коммерческого долга за рубежом, который
сегодня уже превысил прежний долг страны Парижскому клубу?

— В принципе, это нормальное явление.

— В отличие от государственного?
— Да и в государственном нет ничего страшного — если он, как, впрочем, и коммерческий, не достигает критической массы, когда
государство или предприятие уже не будут
способны вернуть свой долг, когда суммы
доходов не будет хватать даже на оплату процентов…

Джордж Папандопуло

— Как, например, сейчас у США?
— Это весьма показательный случай. Соединенные Штаты всему миру должны громадные
суммы, живут в долг, паразитируя на мировой
экономике. За то, что производится по их
заказам по всему свету и потом потребляется
нами, они расплачиваются фантиками, которым грош цена.

Вы наверняка помните из классического
курса политэкономии, как появились деньги.

Вначале существовал натуральный обмен:
один произвел мешок пшеницы, другой
сапоги, они обмениваются непосредственно
товарами. Но для того чтобы обмен стал
универсальным, пришлось перейти на обмен
обязательствами со стоимостью товара — по
ним производитель отвечает этим товаром.

То же самое правило действует в отношении
стран: каждое государство должно эмитировать количество денег, соответствующее
объему своего ВВП.

Соединенные Штаты Америки опровергли вековые законы экономики. Электроника,
оборудование, автомобили, самолеты — все
это сегодня производится по большей части
вне США. Сама Америка стала аграрной страной: ее специализация в мировом разделении
труда — зерно и мясо. То есть ее по сути моноотраслевой ВВП далеко не так велик, как об
этом принято думать.

Помню, когда Россия приостановила импорт
американских окорочков, я был в группе товарищей, которых во главе с тогдашним министром экономики Евгением Ясиным вызвали в рамках комиссии Гор—Черномырдин
на вашингтонский «ковер». Нас «прессовали»
по полной программе, потому что лишиться
крупного рынка сбыта мясной продукции —
катастрофа для США.

— А сегодня Россия выходит на мировой
рынок сельскохозяйственной продукции…

— Да, мы вновь оказались экспортерами
зерна, и тем самым стали США поперек горла.

Мы можем и мясо производить сами — и
прекрасное. Жена моя никогда не покупает
иностранные перемороженные, а то и генномодифицированные концентраты мяса: ведь
наше все свежее, натуральное — кушаешь,
душа и тело радуются…
Америка сегодня обращается с долларом,
как Папандопуло из «Свадьбы в Малиновке»: «Хочешь миллион? Возьми, а я себе еще
нарисую». В свое время Штаты «кинули» всех,
отменив золотое обеспечение доллара. И вот
результат: доллар все падает и падает. Сейчас
он удерживается над пропастью, как барон
Мюнгхаузен, который сам себя вытаскивал за
волосы из болота.

Центральные банки, правительства всего
мира договариваются, поддерживают американскую валюту. Но я убежден, что доллару все
равно конец. Например, ЦБ КНР уже, диверсифицируя свои резервы, постепенно выходит
из доллара. Постепенно, потому что от резких
движений рынок рухнет. То же самое делают
центральные банки Японии, Объединенных
Арабских Эмиратов…

— Наши же финансовые власти во главе с
Кудриным не только не выходят, но и заходят в доллар все глубже и глубже…

— Да, потому что Алексей Леонидович Кудрин считает, что доллар постепенно укрепится.

Мы с ним принадлежим к разным экономическим школам.

Даже если все страны договорятся и будут
держать, не продавать доллары из государственных резервов, Америка все равно не спасется. Потому что огромное количество долларов находится у населения. Оно пока выжидает, но страх нарастает. И когда люди кинутся
сбрасывать «зеленые», наступит крах: придется
закрывать обменники и доллары к оплате не
принимать.

— Почему?
— Деньги, как я говорил, — это по сути долговые обязательства: если они будут предъявлены
к оплате Соединенным Штатам, им придется
продать все, включая Белый дом и подштанники президента Джорджа Буша-младшего.

И все равно не хватит.

— То есть вы, в отличие от Андрея Илларионова, считаете, что Америка не сможет
победить кризис?

— У нее нет шансов вылезти. Только если
мир ее будет спасать.


— Но пока мир ее спасает.


— Да, но внеэкономическими методами —
чисто политическими.

— 2008—2009 годы США еще продержатся?
— Трудно сказать. В любой момент может
случиться обвал. В таких кризисных ситуациях
все развивается по экспоненте, причем в данном случае — по обратной экспоненте. Трудно
предугадать точку перегиба — когда график
превратится в почти вертикальный, потому
что действует очень много факторов — как
сдерживающих, так и ускоряющих кризисные
процессы.

Говоря о кризисе в США, нужно иметь в
виду: Америка не Россия, она не выкарабкается. Наша страна пережила грандиозное падение производства дважды за 90-е годы. Для
любого другого государства это был бы крах и
распад страны. А мы — выживали, поднимались снова.

Во время кризисов 1992 года и 1998-го страна продолжала жить: люди ходили на работу, в
магазины, адаптировавшись к тяжелейшей ситуации. Русский человек настолько силен духом,
что трудно себе представить, какие катаклизмы
на него нужно обрушить, чтобы его сломить.

Если Америка дойдет до такого кризиса,
какой был у нас, ее сразу разорвет в клочья.

Сегодня в Штатах колоссальный подъем сепаратизма: в одном Техасе целых две сепаратистские партии. Как только станет тяжело,
штаты-доноры тут же откажутся кормить всех
остальных. И США развалятся безо всякого
внешнего вторжения.


— А какая судьба ждет нас?

— Мы прошли все самое трудное. Россия сегодня на взлете. Американский рынок для нас
не имеет большого значения. Тем более у нас
под боком китайский, а Китай самодостаточен,
ни на кого по большому счету не замкнут.


— Какое место, с вашей точки зрения,
в ближайшие годы может занять Россия в
мировой экономике?

— Я читал один серьезный прогноз на
XXI век, где написано, что важнейшими факторами развития мира в этом столетии будут
Китай и Россия. Китай даст людские ресурсы,
а Россия — природные богатства и интеллектуальный потенциал. Потому что наука у нас
осталась: заделы были такие, что их не погубят
даже десятилетия нефинансирования.

Наше государство пока не дает в необходимом объеме денег на науку, но бизнес уже
стал предоставлять такие средства. Михаил
Прохоров, например, вложил в разработку
водородного двигателя под эгидой РАН не
один десяток миллионов долларов.

Разработки водородного двигателя продвинулись очень далеко: он уже реально существует. Представлены автомобили с водородным
двигателем. Когда сделают массовый двигатель, произойдет переворот на энергетическом
рынке. Потому и финансирование этих работ
всячески блокируется нефтяниками.

Нефтяники ведь очень сильны — и у нас в
стране, и в мире. У них мощнейшие лобби, они
стараются задушить любые разработки альтернативных источников энергии. Кто финансирует
«зеленых», науськивает общественность против
атомных электростанций? Вопрос риторический.


— Как нам превратить экономику России
из сырьевой в инновационную, высокотехнологичную?

— Это невозможно сделать одним скачком.

Советская экономика была построена на
оборонном секторе, который являлся носителем передовых технологий. Наука в то
время развивалась прежде всего для оборонки.

И правильно было использовать имевшиеся
достижения, развивая на их основе гражданские сектора. Тем более что ОПК во всем
мире — главный двигатель инновационного
развития. В США, Франции, Британии, Израиле он тащит за собой науку. Слава богу, сейчас
этот сектор у нас начал восстанавливаться — на
основе крупных, концентрированных корпораций. Крупные корпорации — вообще основа
экономики.


Дорога ведет не в Рим

— Вы имели отношение к созданию коммерческого банковского сектора страны,
финансово-экономическим реформам в
России с самой начальной стадии. Какие, на
ваш взгляд, ошибки мы совершили в проведении этих преобразований?

— Если говорить о катастрофических ошибках, то это создание пирамиды ГКО. Нашего
первого президента, думаю, специально подставили западные советники. Они умышленно
хотели развалить, разделить страну — не думали, что мы вырвемся.

Что касается коммерциализации банковского сектора, то она в целом делалась профессионально, грамотно, с широким использованием мирового опыта — велосипедов никто
не изобретал. Другое дело, что мы испытывали
и испытываем необъяснимое стремление к
подражательству — постоянно стремимся слизать чью-то модель. «А вот как во Франции!».

Но у нас не Франция. «А вот как в Германии!».

Но у нас не Германия. И не США. Нет у нас
«орднунга» немецкого, мажора французского,
ковбоев и Техаса…
Мы должны спокойно, не спеша идти своим
путем. Пощупали почву, получилось — делаем
следующий шаг. Как говорилось в одном старом российском царском указе, господа банкиры должны руководствоваться собственным
опытом и здравым смыслом.

Если же сравнивать нашу страну с другими странами, то я для себя сделал вывод, что
нам ближе и роднее всего Италия. Для того
чтобы договариваться о каком-то крупном бизнес-проекте в Италии, сразу в Рим ехать не
надо — там политики. Сначала в Милан, где вся
деловая элита. Когда в Милане скажут: «Годится!», тогда — в Палермо, к отцам-авторитетам.

И только потом в Рим, где политики после
взяток все подпишут и утвердят. Это очень
похоже на российскую ситуацию — у нас
тоже политико-экономические группы, которых никак не обойдешь.


— А как «Интерросу» удавалось и удается
лавировать между ними?

— Как говорится, ориентируемся по ходу
пьесы. Ввязываемся в драку и смотрим, что
получается. Потому что действуем в сфере жесткого пересечения интересов.

Взять «Норильский никель», где мне довелось некоторое время быть председателем
совета директоров. «Интеррос» до сих пор еще
пинают, что приобрели «Норникель» за копейки. Да, купили предприятие дешево — но
абсолютно разгромленный комбинат, с остановленными печами, разворованными основными фондами, в котором сотрудникам два
года — два года! — не платили зарплату.

Первым делом мы за счет собственных
средств постепенно выплатили зарплату, восстановили работоспособность
предприятия. И сегодня на
комбинат, который вновь стал
лидером экономики, стоит очередь из желающих там работать.

Потому что помимо зарплаты на «Норникеле» благодаря
генеральному директору комбината в 90-е годы, а ныне
красноярскому губернатору
Александру Хлопонину, была
осуществлена масса социальных программ. Например,
программа «Мамочка». Хлопонин в рамках этой программы
закрыл детские сады предприятия: нас за это коммунисты,
помню, ругали страшно. Но
при этом предприятие стало
платить среднюю зарплату
всем сотрудницам с малолетними детьми, чтобы они не
работали, а сидели дома, пока
дети не достигнут семилетнего возраста.

Это предприятию выгоднее. Дело в том, что детские
сады — отдельно стоящие здания, их надо
отапливать. Мамы туда водят детей с утра по
холоду — болеют сами, болеют дети. От их
бесконечных больничных предприятию мало
проку. А теперь и дети не болеют, и мамы; да и
мужья стали спокойные.


— Как вы относитесь к приоритетным
национальным проектам?

— Слава богу, что сегодня крупные социальные, инфраструктурные программы реализуются на государственном уровне. Стране нужно
огромное количество инвестиций и в транспортную инфраструктуру, и в социальную. Но Кудрин держит Стабфонд мертвой хваткой: говорит,
что нельзя деньги в экономику вбрасывать —
будет инфляция, мы, мол, лучше будем скупать
американские казначейские обязательства.

Я больше 30 лет работаю в банке и не могу
понять, каким образом это может вызвать инфляцию. Если деньги не дойдут до цели, а будут
разворованы и уйдут в карманы чиновников —
тогда да — инфляция. А если они будут доведены до объектов инвестиций, конечных потребителей, то откуда же взяться инфляции?

— Но для этого нужны программы развития…

— Похоже, Путин как председатель правительства как раз хочет этим заняться. Эпоха
временных премьеров, слава богу, прошла.

Стране нельзя без планового начала. В гайдаровской эйфории мы разогнали Госплан, посадили туда Государственную думу. Вот потому
у нас и получается не рыночное, а базарное
управление экономикой.


— Но наше Минэкономразвития говорит,
что не будет ничего планировать — только
предсказывать будущее…


— Будущее не погода, чтобы его предсказывать. Тем более сейчас даже погодой управляют. Будущее нужно формировать в результате
целенаправленных усилий — тем более что
возможности, деньги для этого есть.

Если мы возьмем Францию, Японию, мы
обнаружим там очень высокую степень народнохозяйственного планирования. Для России
планирование более важно, поскольку мы
находимся на этапе модернизации.


— Проблем в экономической политике
было бы меньше, если бы во власти было
больше представителей бизнес-сообщества?

— На мой взгляд, на государственном уровне должен работать человек, который уже
состоялся, реализовался. Самый яркий пример, правда, не российский — Берлускони.

А Юрий Михайлович Лужков? Именно потому
он самый успешный глава региона, что ни в чем
не нуждается. Другие примеры — Александр
Хлопонин, Дмитрий Зеленин. Им не надо воровать, у них все есть, все их личные вопросы
давно решены. Они работают за идею и зачастую своими деньгами финансируют массу
государственных проектов.

Когда вылезает из ниоткуда чиновничек с
мизерным жалованьем, то ему первым делом
надо деньжатами разжиться, да отработать
долги — потому что его кто-то пропихнул. Что
хорошего в этих «бессребрениках»?..


Этап слабого Центробанка

— Наша банковская политика постоянно колеблется от стимулирования концентрации банковского капитала до больших
послаблений для средних и малых банков. Сейчас, с вашей точки зрения, какой этап?

— На мой взгляд, сейчас у нас этап очень
слабого Центробанка.

У нас был один настоящий председатель
Центробанка за весь пореформенный период — Виктор Владимирович Геращенко.

Это столп банковского дела, банкир от Бога,
потомственный. Его отец подписывал от СССР
Бреттонвудское соглашение, представляете?!

— Но Геращенко убрали за излишнюю
самостоятельность и плохую управляемость…

— Наверное, Геращенко не любит, когда им
управляют, но при этом он умный, мудрый
человек, способный воспринимать разумные
аргументы.

Знаете, в профессии «экономист» есть много
специализаций — финансист, налоговик, банкир… Каждый экономист должен работать по
своей специализации. Ведь никому не приходит в голову поручить проктологу лечить зубы,
хотя вроде бы все — врачи.

С назначением Игнатьева, человека из Минфина, небанкира, мы много потеряли. Банковской политики в стране нет — все катится само
собой. Единственное, осуществляется банковский надзор — но это аварийная работа. Когда
какой-то банк явно превратился в прачечную
грязных денег, нарушил все мыслимые нормативы, его закрывают…


— А какой должна быть, с вашей точки
зрения, банковская политика?

— Прежде всего, концентрация банковского
капитала. Идеальным вариантом стало бы возвращение к ситуации, которая была на старте реформ: пять банков — Промстройбанк,
Агропромбанк, Жилсоцбанк, Внешторгбанк и
Сбербанк. Но большую часть этих банков разорвало и разметало. Поэтому сегодня нужно
постепенно концентрировать капитал. Сначала довести количество универсальных банков
до 20, потом до пяти — семи. Остальные
должны стать филиалами, отделениями крупнейших банков.

Возьмите любую страну мира: универсальные банки там можно пересчитать по пальцам
двух рук. Да, есть мелкие специальные банки,
но до 95% всех операций приходится на крупнейшие кредитные организации.


— Насколько сегодня наши банки конкурентоспособны по отношению к западным, которые постепенно приходят на
наш рынок?

— Пока слабо конкурентоспособны — потому что у них катастрофический недостаток
капитальной базы. Насколько колоссальны
капиталы иностранных банков, можно судить,
например, по случаю с «Сосьете Женераль»:
банк этот, как вы помните, недавно собственный брокер «обул» на ?5 млрд. Но банк даже
не покачнулся — ему эти пять миллиардов что
слону дробина: просто списали на убытки, и
дело с концом. У нас же нет ни одного банка,
включая Внешторгбанк и Сбербанк, который
мог бы себе такое позволить.

Одна из причин — огромные деньги государства у нас сегодня неприкаянные. Это и резервы ЦБ, и Стабфонд. Пусть государство вложит
их в банки, станет главным акционером основных, ведущих банков, докапитализирует их!
Например, Росбанк — собственные средства
4 млрд. Предположим, государство дает еще
4 млрд, докапитализирует его и само станет
главным акционером.

Тогда и банковский бизнес разовьется,
и государственные деньги будут работать на
нашу экономику, а не на американский бюджет, как сейчас.


— Насколько смогла бы облегчить положение российских банков реализация тех
положений, которые сейчас выдвинул Владимир Путин по облегчению налогового
бремени?

— Высокие налоги сильно мешают — и промышленным предприятиям, и банкам. Налоговая система у нас недоразвитая — какая
была в начале 90-х годов, такая и осталась:
репрессивная, стерилизационная…
У банков одно из худших положений в плане
налогов среди видов российского бизнеса:
помимо общих мы платим специфические
налоги. Кроме того, мы еще огромное количество денег держим в Центробанке в качестве
беспроцентного резерва — фактически это
тоже налог.

Допустим, я привлек миллиард. Я должен
заплатить 10% вкладчикам. Для этого мне
нужно разместить эти средства в кредиты под
15%, чтобы заработать 5%. Но ЦБ мне говорит:
из этого миллиарда 50 млн положи к нам.

Беспроцентно! Я, для того чтобы заплатить за
миллиард, могу работать только с 950 миллионами. Следовательно, я буду вынужден поднять ставку по кредитам своим клиентам. От
этого страдает экономика.

Мне непонятен экономический смысл обязательных резервов. Когда я выдаю рискованный
кредит, я создаю резервы, чтобы в случае невозврата списать деньги из него — тем самым
снимаю риски для банка. Но деньги из моего
резерва живые, они работают. В случае же
резервов в ЦБ деньги просто лежат мертвым
грузом, их никак нельзя использовать.


Выручить должника

— Каковы были задачи банка «Центральное ОВК» и насколько успешно они выполнены?
— Мы в начале 2000-х годов, как вы знаете,
купили шесть банков «ОВК» у Александра
Смоленского. Сначала все работающие отделения, клиентуру, активы этих банков мы перевели на Росбанк. На банках «ОВК» остались
лишь плохие кредиты, долги. Но все равно с
этой задолженностью можно и нужно было
работать: «отжимать» ее еще и еще, извлекать
деньги.

Просроченные кредиты — они ведь абсолютно разные. Есть, как я уже говорил, кредитные
мошенники, а есть люди, у которых в жизни
произошли какие-то негативные события. Мы
все это внимательно анализировали, договаривались о схеме погашения долга, мониторили
ее реализацию.

Знаете, я противник всех этих знаменитых
штрафов, пеней — считаю, что задача банкира
получить свои деньги с процентами, а не быть
прокурором, судьей и Господом Богом в одном
лице. И потому моя цель — не добивать должника, не пустить его по миру, а максимально
ему помочь. Даже за счет предоставления нового кредита.

За последние годы, начиная с 1998-го,
я много занимался слияниями, объединениями, ликвидациями — это, можно сказать,
стало моей специализацией в банковском бизнесе. До сих пор самый мой успешный, я считаю, проект — «затопление» инвестиционного
банка «МФК» группы «Интеррос», который
вместе с ОНЭКСИМ Банком погиб в результате кризиса 1998 года. Цель моей работы
была — закрыть все долги, чтобы все было
чисто, никаких претензий ни с чьей стороны
не возникало. Чтобы МФК настолько мягко
пошел на дно, что даже не пускал бы пузырей.

Это удалось сделать весьма успешно — ситуация по всем сделкам полностью закрыта, имя
банка «МФК» нигде, кроме работ по новейшей
экономической истории, не возникает.

Я надеюсь, что проект по ОВК можно будет
оценить как столь же успешный. Все банки
«ОВК» мы объединили в один — «Центральный ОВК». Сегодня работа по долгам в целом
завершена, и банк этот вскоре станет частью
одного из крупнейших и быстроразвивающихся банков — Росбанка, который успешно стяжает славу одного из столпов российского
банковского бизнеса.

Александр Николаевич Филипьев
родился в Москве в 1955 году.


В 1977 году окончил Московский
финансовый институт. В 1987 году
защитил кандидатскую диссертацию, получив ученую степень кандидата экономических наук. Начинал трудовую деятельность в центральном аппарате Госбанка СССР.


С 1988 года — в Международном
банке экономического сотрудничества, с 1993 года заместитель
председателя правления ОНЭКСИМ Банка. С 1996 года первый
заместитель председателя правления Внешторгбанка России.


С мая 1998 года вновь зам.


председателя правления ОНЭКСИМ Банка, с сентября 1998 года — председатель правления
Росбанка. В 1998—1999 годах
одновременно председатель совета директоров РАО «Норильский никель».


С 2000 года первый заместитель председателя правления
Росбанка. С 2002 года председатель правления банка «МФК».


С 2004 года первый заместитель
председателя правления банка
«Первое ОВК», с 2005 года —
председатель правления этого
банка. С 2006 года по настоящее
время председатель правления
банка «Центральное ОВК». Член
правления Ассоциации банков
Центральной и Восточной Европы.


Свободно владеет английским и
французским языками. В 1991 году принимал участие в разработке
единой европейской валюты.


В 2002 году включен в публикацию
Международного биографического
центра в Кембридже «2000 выдающихся европейцев XXI века». Награжден медалями СССР, России и
других стран, многочисленными общественными наградами.


Женат, двое детей.