Кризис — катализатор


Текст | Сергей РЫЖЕНКОВ

Кризис бродит по планете — финансовый
кризис, начавшийся в
США. Забредет ли он в
Россию?

Развернувшаяся в последние полгода дискуссия о возможном влиянии финансового
кризиса в США и в мире на финансовую
систему и экономику России закончилась политическим выводом, сделанным на самом высоком уровне. Президент РФ Дмитрий Медведев
в своем выступлении на состоявшемся в июне
экономическом форуме в Санкт-Петербурге, возложив вину за разразившийся кризис на Соединенные Штаты, предложил американскому
руководству скорректировать представления о
роли и значении США в мировой политике. Прозвучало убедительно, потому что заявление было,
во-первых, политически подготовлено в период
президентства Владимира Путина, во-вторых,
экономически опиралось на ставшую для многих
довольно давно очевидной истину: хотя США
остается самой богатой страной мира, значительное число государств перестали проводить экономическую политику в рамках определяемого
могуществом Америки коридора.


Бесполярный мир

По сути, речь идет о том, что США потеряли
формальный статус последней сверхдержавы,
так как еще до нынешнего кризиса утратили
многие элементы экономической составляющей этого понятия. Доля США в мировой экономике медленно, но неуклонно снижалась;
реальный сектор сужался; Нью-Йоркскую
фондовую биржу теснила Лондонская; акции ведущих компаний скупались не только
японскими фирмами, но и представителями
развивающихся стран. Сходные тенденции,
имеющие, разумеется, свою специфику, наблюдались и в странах — лидерах европейской
экономики.

Кризис выявил слабые места финансовой
и экономической системы и политики США,
одновременно подтвердив претензии целого
ряда быстроразвивающихся стран на повышение их политической роли в международной
политике. Эти претензии обосновываются их
долями в мировом ВВП и динамикой экономического роста. Речь идет прежде всего о
Китае, Индии, Бразилии, ближневосточных
странах-нефтеносцах и России.

Все они в последнее десятилетие в явочном порядке вычеркнули из списка «прав»
Соединенных Штатов множество пунктов,
связанных, главным образом, с обеспечением
гарантий глобальной военной и экономической безопасности, казавшихся в послевоенный период незыблемыми. Сформировался
и второй эшелон готовых поддержать общий
вызов государств, являющихся, как и названные выше, региональными экономическими
лидерами, но пока, в отличие от них, не претендующих на большее, или, как Венесуэла,
предъявляющих претензии на эту роль не совсем обоснованно.

Экономика и политика, особенно когда это
касается глобальных изменений, всегда оказываются тесно переплетенными. Но каждый раз
всем участникам процесса глобальных трансформаций приходится иметь дело с новым мегапазлом. Сегодня сложность его сборки обусловлена тем, что впервые в мировой истории
среди тех, от кого зависит, как сложится общая
картина и сложится ли она вообще, оказалось
огромное количество стран, имеющих возможность не только выбирать, как это всегда было,
способ адаптации к последствиям решений,
принятых узким клубом западных государств,
но и поднимать голос в защиту собственных
интересов и фактически игнорировать решения, навязываемые им извне.

Разумеется, никто не намеревается вступать
в открытую конфронтацию с Соединенными
Штатами (даже если заявляет об этом), потому что они и в военном, и экономическом
отношении остаются страной, намного опережающей прочие государства. Казалось бы, это
должно толкать новых «игроков» на создание
антиамериканских или антизападных альянсов, однако, если поползновения в этом направлении имеют место, то их, безусловно,
следует признать либо декларативными, либо
вялотекущими. Это объясняется тем, что Запад
уже не может эффективно наказывать «отступников» от определяемой им «генеральной
линии» — ни введением экономических санкций, ни, тем более, применяя силовые методы,
потому что рискует тем самым разрушить глобальные связи, некогда созданные им самим,
а теперь превратившиеся в сети глобальной
взаимозависимости, ограничивающие маневр
последней сверхдержавы. Поэтому в одиночку
(либо образуя «летучие» альянсы) по узким
проблемам действовать безопасно.

Вместе с тем у стран, о которых идет речь, не
возникает никакой потребности в проведении
в полном объеме внешней политики в традиционном смысле слова. Ни изменения в соотношении сил на мировой арене, ни экзотические
идеологии, имеющие отныне исключительно
внутриполитическое значение, не способны
подвигнуть лидеров этих стран отказаться от
выбранного ими как бы по умолчанию прагматического подхода: то, что хорошо для экономики страны, то и следует делать на международной политической арене. А считать выгоды
и издержки от тех или иных решений во всем
мире научились превосходно — в первую очередь благодаря возможности получения элитами этих стран экономического образования в
ведущих университетах Запада, культурной и
экономической открытости западного мира.

Покупать американские и другие западные
компании, продавать в странах Запада свои
товары и сырьевые ресурсы, в свою очередь
создавая условия для прихода западных инвестиций в собственные страны, завоевывать
региональные рынки, вытесняя с них западных конкурентов, «отвязываться» от доллара — сегодня это гораздо более эффективный
путь повышения политического влияния в
мире, нежели проведение дорогостоящих политических кампаний регионального и тем
более субглобального масштаба. Разумеется,
затем это фактически купленное политическое влияние может быть успешно конвертировано в экономические ресурсы. И этот цикл
может повторяться и повторяться. Правда,
если прагматический подход требует начать
обмен ударами, которые, впрочем, редко превращаются из виртуальных в реальные, страна
(например, Иран) без всякого трепета идет на
такой обмен.


Россия прагматическая

России, с одной стороны, как наследнице
сверхдержавного Советского Союза, а с другой
стороны, как государству с рыночной экономикой, обладающему огромными сырьевыми ресурсами, легче вступать в эту игру, чем другим
претендентам на новые роли, включая Китай,
Индию или Бразилию. Опираясь на этот фундамент, Россия использовала часть наследия
официально проклинаемых 1990-х, а именно
налаженные в рамках «помощи молодой российской демократии» политические и экономические отношения с США и Европой, для
плавного вхождения в описанный процесс и
принятия на себя роли одного из его лидеров.

К 2007 году, когда разразился ипотечный
кризис в США, приведший к мировому финансовому кризису, Россия оказалась готова к
тому, чтобы не только демонстрировать «суверенный» норов, выражавшийся порой в довольно примитивных попытках «уесть» на словах и на деле западных партнеров там, где появлялся для этого хотя бы малейший повод, но
и использовать конъюнктуру для подготовки
прорывных действий на международной арене.

Однако в условиях проведения парламентских
и президентских выборов и неопределенности
в отношении развития мирового финансового
кризиса что-либо предпринимать было попросту преждевременно. Действительно, никто не
мог с уверенностью сказать, накроет или нет
кризис Россию.

Существовало три рода опасений. Хотя российские финансовые структуры не были втянуты в схемы работы с рискованными ценными бумагами, привязанными к торговле
закладными на ипотечную недвижимость в
США, нельзя было недооценивать угрозу ухода
с российского фондового рынка имевших эти
активы западных участников. Это и произошло
в январе 2008 года, но, пошатнувшись, российский фондовый рынок довольно быстро восстановился. Еще одна опасность исходила от
перспективы казавшегося весьма вероятным и скорым начала рецессии в США, за которой
должен был последовать спад в Китае, так как
его экономика зависит от экспорта товаров
в штаты, что вело бы к падению спроса на
нефть в обеих странах со всеми вытекающими
последствиями. Кроме того, рецессия могла
спровоцировать рост инфляции в США и, как
следствие, рост цен в России, так как ни о
какой полной «отвязке» от доллара речи быть
не может. Существовало также опасение, что,
как это произошло в Испании и Великобритании, даст сбой ипотека или даже шире — вся
система кредитования в России. И надо сказать, что, хотя никаких аналогов обвалившейся
части ипотечной системы США в России не
было, банки, несмотря на соблазн двинуться в
направлении увеличения числа рискованных
кредитов (из-за обезденеживающей их политики Центробанка), проявили осмотрительность — в буквальном смысле слова: посмотрели на опыт своих коллег в названных странах и
вовремя «притормозили».

В общем, как и предсказывало большинство
известных российских и западных экономистов, влияние мирового финансового кризиса
на российскую финансовую и экономическую
систему оказалось не столь значительным, как
можно было ожидать. Если говорить о чисто экономических аспектах этого влияния,
то пока главным моментом является получение предостережения банковской системой
и участниками российского фондового рынка, которое можно понимать и расширительно — как указание для российского рынка
провального направления и образа действий.

Правда, пока остается без ясного ответа еще
один вопрос: в какой мере рост цен на продовольствие в нашей стране является частью
общемирового процесса, спровоцированного
в том числе мировым финансовым кризисом,
в какой — результатом воздействия других
факторов? Еще, пожалуй, трудно объяснить,
почему наш Центральный банк не делает напрашивающихся выводов из ситуации, продолжая провоцировать банки на авантюры
высокой кредитной ставкой и непомерными
требованиями к резервным фондам.

В политическом плане финансовый кризис
в США, безусловно, стал, с одной стороны, катализатором принятия решения о реализации
стратегии повышения роли России в мировой
экономике и политике (без «имперских амбиций», как подчеркнул Медведев). Несомненно,
последствия этого решения для российской экономики будут чрезвычайно важными, хотя скажутся, разумеется, не завтра. С другой стороны,
кризис стал проверкой на осторожность и ответственность: ведь можно было, пользуясь неблагоприятной для США ситуацией, пуститься на
какие-нибудь внешнеполитические авантюры
или с перепугу либо, напротив, от избытка предприимчивости «напортачить» в экономике собственной страны. Но головокружения от неудач
заклятого партнера не случилось.

И поскольку провозглашенный Россией курс
на деле означает все более глубокое вхождение
в сети глобализационной взаимозависимости,
неизбежно влекущее за собой возрастание
экономических рисков, постольку наши собственные успехи или неудачи и впредь будут,
скорее всего, определяться осторожностью,
рациональностью и прагматизмом или их отсутствием — как на уровне принятия политических решений, так и на уровне деятельности
ведущих участников российского финансового
и экономического рынков.

Комментарий эксперта

Владимир ФИЛАТОВ,
экономист, ведущий
научный сотрудник
Института экономики РАН:
«Я бы отметил четыре момента. Первый состоит в том,
что пока не надо раздувать
такие панические настроения. Пока идет не кризис,
а некая подвижка на перегретом финансовом рынке.

Обвального кризиса, который
действительно мог бы вызвать такую крупную перестройку и более крупные
проблемы, я считаю, нет.

Скорее всего, мировая валютная или финансовая система,
которая завязана на Америку
и на доллар (я имею в виду
европейский Центробанк и
Японию), будет прилагать все
усилия для того, чтобы обвального кризиса не допустить. Тем не менее и в среднесрочной, и в долгосрочной
перспективе падение доллара
будет продолжаться: плавно — не плавно, но тенденция будет к понижению курса. Падение доллара и американских ценных бумаг приведет к обесценению наших
золотовалютных резервов,
а также Стабилизационного
валютного фонда, точнее,
двух его производных — Резервного фонда и Фонда будущих поколений. То есть он
будет уменьшаться.

Второе — курс рубля к евро будет падать, и, соответственно, это будет стимулировать внутренние цены как
в производственном секторе,
так и в секторе потребительских товаров, потому что мы,
прежде всего с точки зрения
реальных объемов внешней
торговли, завязаны на Европу. И если курс евро будет
расти относительно рубля (а
он в принципе имеет такую
тенденцию), это будет толкать наши внутренние цены
вверх и стимулировать инфляционные процессы. Третье — падение номинального
курса рубля может компенсироваться повышением цен
на нефть.

У нас, в силу известных обстоятельств, внутренние цены завязаны на нашего энергоносителя, прежде всего на
нефть и нефтепродукты —
следовательно, этот компонент цен тоже будет расти.

И четвертый момент — дестабилизация финансового
рынка. Проблемы на американском валютном фондовом
рынке приведут к подорожанию кредитов для нас, потому что все-таки наши ведущие экспортеры кредитуются, как правило, в западных
банках. А удорожание кредитов вследствие возрастания
учетной ставки приведет к
удорожанию коммерческого
кредита для России. Собственная же кредитная
денежно-валютная система у
нас слабая, и ответственность
за это несут господин Кудрин
и господин Игнатьев, потому
что на эти угрозы и проблемы их внимание обращают
не первый год».

По материалам www.kommentarii.ru