Кризис — катализатор

Текст | Сергей РЫЖЕНКОВ

Кризис бродит по планете — финансовый кризис, начавшийся в США. Забредет ли он в Россию?

Развернувшаяся в последние полгода дискуссия о возможном влиянии финансового кризиса в США и в мире на финансовую систему и экономику России закончилась политическим выводом, сделанным на самом высоком уровне. Президент РФ Дмитрий Медведев в своем выступлении на состоявшемся в июне экономическом форуме в Санкт-Петербурге, возложив вину за разразившийся кризис на Соединенные Штаты, предложил американскому руководству скорректировать представления о роли и значении США в мировой политике. Прозвучало убедительно, потому что заявление было, во-первых, политически подготовлено в период президентства Владимира Путина, во-вторых, экономически опиралось на ставшую для многих довольно давно очевидной истину: хотя США остается самой богатой страной мира, значительное число государств перестали проводить экономическую политику в рамках определяемого могуществом Америки коридора.

Бесполярный мир

По сути, речь идет о том, что США потеряли формальный статус последней сверхдержавы, так как еще до нынешнего кризиса утратили многие элементы экономической составляющей этого понятия. Доля США в мировой экономике медленно, но неуклонно снижалась; реальный сектор сужался; Нью-Йоркскую фондовую биржу теснила Лондонская; акции ведущих компаний скупались не только японскими фирмами, но и представителями развивающихся стран. Сходные тенденции, имеющие, разумеется, свою специфику, наблюдались и в странах — лидерах европейской экономики.

Кризис выявил слабые места финансовой и экономической системы и политики США, одновременно подтвердив претензии целого ряда быстроразвивающихся стран на повышение их политической роли в международной политике. Эти претензии обосновываются их долями в мировом ВВП и динамикой экономического роста. Речь идет прежде всего о Китае, Индии, Бразилии, ближневосточных странах-нефтеносцах и России.

Все они в последнее десятилетие в явочном порядке вычеркнули из списка «прав» Соединенных Штатов множество пунктов, связанных, главным образом, с обеспечением гарантий глобальной военной и экономической безопасности, казавшихся в послевоенный период незыблемыми. Сформировался и второй эшелон готовых поддержать общий вызов государств, являющихся, как и названные выше, региональными экономическими лидерами, но пока, в отличие от них, не претендующих на большее, или, как Венесуэла, предъявляющих претензии на эту роль не совсем обоснованно.

Экономика и политика, особенно когда это касается глобальных изменений, всегда оказываются тесно переплетенными. Но каждый раз всем участникам процесса глобальных трансформаций приходится иметь дело с новым мегапазлом. Сегодня сложность его сборки обусловлена тем, что впервые в мировой истории среди тех, от кого зависит, как сложится общая картина и сложится ли она вообще, оказалось огромное количество стран, имеющих возможность не только выбирать, как это всегда было, способ адаптации к последствиям решений, принятых узким клубом западных государств, но и поднимать голос в защиту собственных интересов и фактически игнорировать решения, навязываемые им извне.

Разумеется, никто не намеревается вступать в открытую конфронтацию с Соединенными Штатами (даже если заявляет об этом), потому что они и в военном, и экономическом отношении остаются страной, намного опережающей прочие государства. Казалось бы, это должно толкать новых «игроков» на создание антиамериканских или антизападных альянсов, однако, если поползновения в этом направлении имеют место, то их, безусловно, следует признать либо декларативными, либо вялотекущими. Это объясняется тем, что Запад уже не может эффективно наказывать «отступников» от определяемой им «генеральной линии» — ни введением экономических санкций, ни, тем более, применяя силовые методы, потому что рискует тем самым разрушить глобальные связи, некогда созданные им самим, а теперь превратившиеся в сети глобальной взаимозависимости, ограничивающие маневр последней сверхдержавы. Поэтому в одиночку (либо образуя «летучие» альянсы) по узким проблемам действовать безопасно.

Вместе с тем у стран, о которых идет речь, не возникает никакой потребности в проведении в полном объеме внешней политики в традиционном смысле слова. Ни изменения в соотношении сил на мировой арене, ни экзотические идеологии, имеющие отныне исключительно внутриполитическое значение, не способны подвигнуть лидеров этих стран отказаться от выбранного ими как бы по умолчанию прагматического подхода: то, что хорошо для экономики страны, то и следует делать на международной политической арене. А считать выгоды и издержки от тех или иных решений во всем мире научились превосходно — в первую очередь благодаря возможности получения элитами этих стран экономического образования в ведущих университетах Запада, культурной и экономической открытости западного мира.

Покупать американские и другие западные компании, продавать в странах Запада свои товары и сырьевые ресурсы, в свою очередь создавая условия для прихода западных инвестиций в собственные страны, завоевывать региональные рынки, вытесняя с них западных конкурентов, «отвязываться» от доллара — сегодня это гораздо более эффективный путь повышения политического влияния в мире, нежели проведение дорогостоящих политических кампаний регионального и тем более субглобального масштаба. Разумеется, затем это фактически купленное политическое влияние может быть успешно конвертировано в экономические ресурсы. И этот цикл может повторяться и повторяться. Правда, если прагматический подход требует начать обмен ударами, которые, впрочем, редко превращаются из виртуальных в реальные, страна (например, Иран) без всякого трепета идет на такой обмен.

Россия прагматическая

России, с одной стороны, как наследнице сверхдержавного Советского Союза, а с другой стороны, как государству с рыночной экономикой, обладающему огромными сырьевыми ресурсами, легче вступать в эту игру, чем другим претендентам на новые роли, включая Китай, Индию или Бразилию. Опираясь на этот фундамент, Россия использовала часть наследия официально проклинаемых 1990-х, а именно налаженные в рамках «помощи молодой российской демократии» политические и экономические отношения с США и Европой, для плавного вхождения в описанный процесс и принятия на себя роли одного из его лидеров.

К 2007 году, когда разразился ипотечный кризис в США, приведший к мировому финансовому кризису, Россия оказалась готова к тому, чтобы не только демонстрировать «суверенный» норов, выражавшийся порой в довольно примитивных попытках «уесть» на словах и на деле западных партнеров там, где появлялся для этого хотя бы малейший повод, но и использовать конъюнктуру для подготовки прорывных действий на международной арене.

Однако в условиях проведения парламентских и президентских выборов и неопределенности в отношении развития мирового финансового кризиса что-либо предпринимать было попросту преждевременно. Действительно, никто не мог с уверенностью сказать, накроет или нет кризис Россию.

Существовало три рода опасений. Хотя российские финансовые структуры не были втянуты в схемы работы с рискованными ценными бумагами, привязанными к торговле закладными на ипотечную недвижимость в США, нельзя было недооценивать угрозу ухода с российского фондового рынка имевших эти активы западных участников. Это и произошло в январе 2008 года, но, пошатнувшись, российский фондовый рынок довольно быстро восстановился. Еще одна опасность исходила от перспективы казавшегося весьма вероятным и скорым начала рецессии в США, за которой должен был последовать спад в Китае, так как его экономика зависит от экспорта товаров в штаты, что вело бы к падению спроса на нефть в обеих странах со всеми вытекающими последствиями. Кроме того, рецессия могла спровоцировать рост инфляции в США и, как следствие, рост цен в России, так как ни о какой полной «отвязке» от доллара речи быть не может. Существовало также опасение, что, как это произошло в Испании и Великобритании, даст сбой ипотека или даже шире — вся система кредитования в России. И надо сказать, что, хотя никаких аналогов обвалившейся части ипотечной системы США в России не было, банки, несмотря на соблазн двинуться в направлении увеличения числа рискованных кредитов (из-за обезденеживающей их политики Центробанка), проявили осмотрительность — в буквальном смысле слова: посмотрели на опыт своих коллег в названных странах и вовремя «притормозили».

В общем, как и предсказывало большинство известных российских и западных экономистов, влияние мирового финансового кризиса на российскую финансовую и экономическую систему оказалось не столь значительным, как можно было ожидать. Если говорить о чисто экономических аспектах этого влияния, то пока главным моментом является получение предостережения банковской системой и участниками российского фондового рынка, которое можно понимать и расширительно — как указание для российского рынка провального направления и образа действий.

Правда, пока остается без ясного ответа еще один вопрос: в какой мере рост цен на продовольствие в нашей стране является частью общемирового процесса, спровоцированного в том числе мировым финансовым кризисом, в какой — результатом воздействия других факторов? Еще, пожалуй, трудно объяснить, почему наш Центральный банк не делает напрашивающихся выводов из ситуации, продолжая провоцировать банки на авантюры высокой кредитной ставкой и непомерными требованиями к резервным фондам.

В политическом плане финансовый кризис в США, безусловно, стал, с одной стороны, катализатором принятия решения о реализации стратегии повышения роли России в мировой экономике и политике (без «имперских амбиций», как подчеркнул Медведев). Несомненно, последствия этого решения для российской экономики будут чрезвычайно важными, хотя скажутся, разумеется, не завтра. С другой стороны, кризис стал проверкой на осторожность и ответственность: ведь можно было, пользуясь неблагоприятной для США ситуацией, пуститься на какие-нибудь внешнеполитические авантюры или с перепугу либо, напротив, от избытка предприимчивости «напортачить» в экономике собственной страны. Но головокружения от неудач заклятого партнера не случилось.

И поскольку провозглашенный Россией курс на деле означает все более глубокое вхождение в сети глобализационной взаимозависимости, неизбежно влекущее за собой возрастание экономических рисков, постольку наши собственные успехи или неудачи и впредь будут, скорее всего, определяться осторожностью, рациональностью и прагматизмом или их отсутствием — как на уровне принятия политических решений, так и на уровне деятельности ведущих участников российского финансового и экономического рынков.

Комментарий эксперта

Владимир ФИЛАТОВ, экономист, ведущий научный сотрудник Института экономики РАН: «Я бы отметил четыре момента. Первый состоит в том, что пока не надо раздувать такие панические настроения. Пока идет не кризис, а некая подвижка на перегретом финансовом рынке.

Обвального кризиса, который действительно мог бы вызвать такую крупную перестройку и более крупные проблемы, я считаю, нет.

Скорее всего, мировая валютная или финансовая система, которая завязана на Америку и на доллар (я имею в виду европейский Центробанк и Японию), будет прилагать все усилия для того, чтобы обвального кризиса не допустить. Тем не менее и в среднесрочной, и в долгосрочной перспективе падение доллара будет продолжаться: плавно — не плавно, но тенденция будет к понижению курса. Падение доллара и американских ценных бумаг приведет к обесценению наших золотовалютных резервов, а также Стабилизационного валютного фонда, точнее, двух его производных — Резервного фонда и Фонда будущих поколений. То есть он будет уменьшаться.

Второе — курс рубля к евро будет падать, и, соответственно, это будет стимулировать внутренние цены как в производственном секторе, так и в секторе потребительских товаров, потому что мы, прежде всего с точки зрения реальных объемов внешней торговли, завязаны на Европу. И если курс евро будет расти относительно рубля (а он в принципе имеет такую тенденцию), это будет толкать наши внутренние цены вверх и стимулировать инфляционные процессы. Третье — падение номинального курса рубля может компенсироваться повышением цен на нефть.

У нас, в силу известных обстоятельств, внутренние цены завязаны на нашего энергоносителя, прежде всего на нефть и нефтепродукты — следовательно, этот компонент цен тоже будет расти.

И четвертый момент — дестабилизация финансового рынка. Проблемы на американском валютном фондовом рынке приведут к подорожанию кредитов для нас, потому что все-таки наши ведущие экспортеры кредитуются, как правило, в западных банках. А удорожание кредитов вследствие возрастания учетной ставки приведет к удорожанию коммерческого кредита для России. Собственная же кредитная денежно-валютная система у нас слабая, и ответственность за это несут господин Кудрин и господин Игнатьев, потому что на эти угрозы и проблемы их внимание обращают не первый год».

По материалам www.kommentarii.ru