Брызги шампанского


Текст | Анастасия САЛОМЕЕВА

В конце ХIX — начале
ХХ века наши соотечественники любили говаривать: «Россия стоит на двух львах. Один лев — граф Лев Толстой, как олицетворение тяги русского человека к истине. Другой лев — знаменитый винодел князь Лев Голицын, как олицетворение тяги русского человека искать истину в вине».
И сегодня, спустя 100 лет после описываемых далее событий, Лев Сергеевич Голицын, отец «русского» шампанского, основоположник российского промышленного виноделия, создатель всемирно известных заводов, остается самой яркой и значимой фигурой в отечественном виноделии.

Лев Сергеевич Голицын принадлежал к одному из самых славных и древних в российском дворянстве родов — князей Голицыных, потомков великого князя Литовского Гедимина. Будущий винодел родился
12 августа 1845 года в старинном имении
Стара Весь Люблинской губернии царства
Польского, принадлежавшем его матери Марии Ивановне, в девичестве графине Езерской. Отцом юного князя был поэт, музыкант и композитор-любитель, приятель Пушкина и друг Глинки отставной штабс-капитан князь Сергей Григорьевич Голицын, которого в светских и литературных кругах именовали не иначе как Фирсом. Сергей Григорьевич вошел в культурную историю России не только как адресат некоторых стихотворений Пушкина и соавтор нескольких романсов Глинки, но и как человек, согласно одной из версий, рассказавший Пушкину семейное предание о своей легендарной троюродной бабке — княгине Наталье Павловне Голицыной и о трех заветных картах, секрет которых когда-то раскрыл этой властной и умной даме, до глубокой старости остававшейся заядлой картежницей, таинственный граф Сен-Жермен. Да и сам Сергей Григорьевич оказался на страницах бессмертного произведения в образе Томского.
Впрочем, досужая молва заходила и дальше. Поговаривали, что князь-меломан был столь же привязан к карточной игре, как и «усатая княгиня» — так за глаза называли грозную Голицыну в свете, и однажды, в пух и прах проигравшись, он пошел к своей влиятельной родственнице просить взаймы. Княгиня, хоть и была баснословно богата, но отличалась прижимистостью и денег не дала, но, видимо, благоволя к внуку, шепнула ему на ушко счастливую комбинацию, благодаря чему молодой человек смог полностью отыграть долг. Неизвестно, поделился ли удачливый князь этим секретом со своими отпрысками, но ясно одно: его средний сын если и не постиг тайну мистических карт, то со временем овладел другим необычным искусством — алхимией производства хорошего вина. Впрочем, поначалу ничто не предвещало того, что этот представитель гордого рода князей Голицыных выберет такое экзотическое для аристократа занятие как профессиональное виноделие.

Несостоявшийся юрист

Детство Льва Сергеевича прошло в богатой материнской усадьбе — то в атмосфере великолепных празднеств, которые часто устраивал его отец, то в тиши старинной фамильной библиотеки, бережно хранившей редкие фолианты. У него было два брата и три сестры. Родители постарались дать детям блестящее образование, при этом за воспитанием сыновей следил отец, растивший мальчиков в православной вере, а за воспитанием дочерей — мать, ревностная католичка, передавшая им и свою веру.
Свое образование Лев Голицын продолжил в одной из европейских стран, потом поступил в Сорбонну, которую окончил в 1862 году, получив степень бакалавра. Затем он вернулся на родину. Через некоторое время Лев Сергеевич поступил на службу в Министерство иностранных дел, а в 1867 году был зачислен на юридический факультет Московского университета, где быстро зарекомендовал себя как один из лучших, хотя и не самых дисциплинированных студентов. По окончании курса Голицын, к тому моменту уже кандидат права, остался в университете и начал готовиться к получению профессорского звания. А дабы работа над диссертацией шла более продуктивно, он уединился в своем имении неподалеку от Мурома. Именно здесь, в российской глубинке, и произошло событие, круто изменившее судьбу Льва Сергеевича, и связано оно, конечно же, с женщиной.
Ничто поначалу не предвещало каких-то кардинальных перемен. Князь почувствовал вкус к общественной жизни и параллельно с занятиями наукой увлекся земскими делами — его избрали мировым судьей, гласным Муромского уездного и Владимирского губернского земского собраний. Тогда же в его жизнь вошло еще одно преинтереснейшее дело — археология, страстью к которой князя заразил известный археолог и историк граф Алексей Сергеевич Уваров. И тем не менее мир не узнал ни правоведа, ни археолога Голицына, хотя все предпосылки для этого имелись. На свою беду, а может, и на счастье Голицын сблизился с соседом — помещиком Дмитрием Петровичем Засецким. А через некоторое время их дружба была разрушена третьим лицом — супругой Засецкого, Надеждой Захаровной, в которую князь влюбился. Молодая дама ответила взаимностью, не заставила себя ждать и бурная ссора с обиженным мужем, очень быстро оказавшаяся достоянием общественности, закончилось же все скандальным бегством влюбленных за границу.
Со своей гражданской женой Голицын несколько лет путешествовал по Европе — Италии, Германии, Франции, где на первых порах продолжал постигать юриспруденцию в лучших университетах мира. Но тут князь вдруг обнаружил у себя новый талант — уникальный дар дегустатора и не на шутку увлекся виноделием. Он стал собирать коллекцию редких вин, положившую начало его знаменитой энотеке — одной из лучших в Европе, и все больше и больше углублялся в изучение традиций виноградарства и тонкостей технологии производства вина.

Новый свет

В 1876 году князь вернулся на родину, правда, без гражданской супруги — она осталась в Европе. Почему так случилось — неизвестно. Может, потому что их отношения к тому времени уже разладились, а может, и по более простой причине: Наталья Захаровна вынашивала свою вторую дочь от князя Голицына — Надежду (их первая дочь, Софья, родилась в 1871 году), и длительные путешествия ей были противопоказаны. На карьере общественного деятеля ему вскоре пришлось поставить крест — дали о себе знать натянутые отношения с Дмитрием Засецким. Соперники вновь принялись выяснять отношения, ссора закончилась банальной дракой и судебным разбирательством, после чего Голицын вынужден был уйти с должности.
И тут жизнь Голицына снова круто поменялась, и опять это было связано с Надеждой Захаровной. Дело в том, что вместе с другими родственниками она унаследовала от своего отца, известного военного и государственного деятеля князя Захара Семеновича Херхеулидзе, небольшое имение в Крыму, неподалеку от Судака, носившее название «Новый свет». Это прелестное местечко, когда-то называвшееся «Парадизом», издавна славилось своим мягким климатом и природными красотами, а разнообразие произраставших там растений подсказывало, что оно благоприятно и для разведения плодовых культур. Однако все попытки заняться здесь земледелием как-то не задавались, возможно, из-за того что «маленький рай» был очень неудобно расположен и добраться до него было крайне трудно — либо по морю, либо по крутой пешеходной тропе.
Все изменилось с появлением в этих местах Голицына. Быстро осознав перспективы Нового света, он с завидной энергией принялся воплощать в жизнь так хорошо изученную им в теории науку виноградарства и виноделия. Его новому увлечению не помешало даже охлаждение отношений с гражданской супругой: после окончательного разрыва с ней князь просто выкупил у наследников имение и начал хозяйничать здесь уже самовластно. Для того чтобы лучше изучить особенности выращивания винограда в Крыму, он высадил на территории поместья несколько сотен виноградных кустов. Эти опыты Голицына сопровождались его «стажировками» в главных винодельческих державах мира, и прежде всего, конечно, во Франции. Через некоторое время неутомимый князь расширил свои южные владения, прикупив еще одно поместье неподалеку от Судака, а затем имение Алабашлы в Закавказье и участок земли под Феодосией.

Пить по-русски

Промышленное, если можно так сказать, виноградарство и виноделие началось в России в XVII веке, когда по указанию царя Алексея Михайловича под Астраханью, на острове Черепахове, стали проводиться первые опыты по созданию отечественного виноградного вина. Беспокойный Петр I тоже не обошел своим вниманием эту, довольно перспективную с его точки зрения, отрасль национальной экономики, всячески стимулируя ее развитие. Благосклонно смотрели на развитие винного производства в стране и другие российские императоры. В ХIX веке хорошее русское вино заняло достойное место на столах отечественной знати, не вытеснив, впрочем, творения французских, немецких и итальянских виноделов. Существовал однако сорт вина, который никак не получалось воспроизвести в России, — это шампанское, столь любимое нашей аристократией еще со времен Петра I. Правда, в России быстро приобрел популярность свой, особый сорт игристого вина — воспетое классиками терпко-сладкое темно-красное Цимлянское, но все равно это было не классическое шампанское, производить которое российским виноделам очень хотелось. И ведь что только для этого не делалось! И монаршии инициативы «сверху» спускались, и привлекались французские специалисты. Первая попытка профессионального выпуска отечественного шампанского была предпринята в самом конце XVIII века в Крыму, по своим климатическим и природным условиям считавшемся тогда наиболее благоприятным районом для производства этого напитка, — речь идет о знаменитом «Судакском шампанском». В течение всего XIX столетия то и дело возникали предприятия, выпускавшие вино наподобие шампанского, но все они по разным причинам существовали недолго, и на российских застольях по-прежнему господствовал напиток, произведенный в далекой солнечной Шампани. Так продолжалось до тех пор, пока в винодельческую отрасль не пришел князь Голицын, истинный ценитель хороших вин, и особенно шампанского, поставивший себе амбициозную задачу — создать российское игристое вино, способное на равных конкурировать со своим французским собратом.
Начал князь с простых газированных вин, очень распространенных тогда в России, с производимых многими столовых, сухих и десертных вин, однако очень скоро он сосредоточился на создании игристых вин по методу шампанизации. Почему Льву Сергеевичу удалось сделать то, что не получилось у десятков других? Причин тому, по-видимому, несколько. Князь был прежде всего ученым и занялся решением этой проблемы основательно, с научным подходом. На свои опыты с иностранными и российскими сортами винограда он не жалел ни сил, ни времени, ни денег, благодаря чему смог максимально точно определить климатические зоны для выращивания оптимальных сортов винограда и выбрать наиболее удачные типы вин для производства в интересующих его районах Крыма и Северного Кавказа. Именно на основе этих опытов Голицын вывел известный постулат о том, что «наука о виноделии и виноградарстве суть наука о местности», ведь самый лучший сорт винограда, вывезенный с родины, под влиянием местного климата и почвы может утратить свои качества.
Князь был состоятельным человеком и в отличие от многих своих коллег не рассматривал виноделие как источник получения прибыли. Он занимался им из чистой любви к искусству и подвижнического желания, во-первых, поставить виноделие в России на новые рельсы, а во-вторых, приучить соотечественников пить хорошее вино (в нашей стране тогда, что греха таить, наряду с достойными винами выпускалось много «бурды», дешевой, а потому и популярной у людей с невысоким достатком). Кстати, следуя этой идеи, Голицын открыл в Первопрестольной магазин, где продавал столовое вино по смехотворной цене — 25 коп.
за литр. Впрочем, будь даже князь владельцем самого большого состояния в империи, ему все равно не хватило бы средств на реализацию всего того, что он задумал. Поэтому он, обладая и обаянием, и даром убеждения, начал вовлекать в свое предприятие именитых знакомых. А через некоторое время князь преумножил свое состояние, женившись в 1883 году на вдовой графине Марии Ивановне Мусиной-Пушкиной, с которой он познакомился в Москве. Несмотря на то что в этом союзе не было детей, брак оказался удачен со всех точек зрения: Мария Ивановна была хорошей женой и верной соратницей своему супругу.

Король экспертов

Лев Сергеевич создал в своем крымском имении мощное опытно-производственное хозяйство, включавшее в себя винзавод, работавший по самым современным технологиям, виноградники и уникальное винохранилище, о котором стоит рассказать отдельно. За несколько десятков лет по собственным проектам князя в Новом свете был построен настоящий подземный город, протяженностью несколько километров. Сложная система богато украшенных галерей предусматривала и специальные туннели для хранения вин: белых и красных столовых, крепких и десертных, и, конечно же, шампанского. В помещениях соблюдался особый температурный режим, для каждого вина свой, тут же были и дегустационные залы для всех групп напитков. В этой сокровищнице хранились не только вина собственного производства, но и энотека князя. Кстати, именно Голицын первым открыл двери своего хранилища для широкой публики, охотно демонстрируя его содержание как гостям, приезжавшим в имение, так и просто любопытствующим и учащимся Судакского училища виноделия. По воспоминаниям современников, видевшим это великолепие, больше всего поражал так называемый портвейновый зал, где в глаза сразу же бросалась старинная хрустальная люстра
XVIII века; здесь также находились редкие
мраморные статуи, коллекции старинной посуды из стекла, фарфора и серебра.
Такая серьезная работа, которую проделал Голицын, не могла не увенчаться успехом. Он нашел свою счастливую комбинацию — только не карт, а сортов винограда, сочетание которых давало шампанское, не уступающее по качеству французскому. Успех пришел сначала в России: в 1882 году вина Голицына завоевали золотую медаль на Всероссийской промышленно-художественной выставке в Москве, через два года то же самое повторилось на Ялтинской сельскохозяйственной выставке, еще через три года — на Всероссийской сельскохозяйственной выставке в Харькове. А в 1889 году к князю пришло международное признание в виде золотой медали на Всемирной выставке в Париже. На этой же выставке Голицын, уже признанный эксперт в области виноделия и дегустации, которого сами французы величали королем экспертов, входил в состав жюри на конкурсе вин.
Иностранцы были от князя без ума: он покорял их своим образованием, манерами, знаниями, а вот соотечественников Лев Сергеевич нередко ставил в тупик, прослыв «известнейшим оригиналом». Рассказывали, что этот аристократ, получивший утонченное европейское образование и воспитание, и зимой и летом ходит в огромном мужицком бобриковом армяке, из-за чего его и без того могучую фигуру можно увидеть за версту, что он не расстается со старой папахой, подаренной ему в молодости каким-то горцем. Но больше всего изумляли независимость и темперамент князя (видимо, поэтому городские извозчики прозвали Голицына диким барином, а татары, жившие по соседству с его южными владениями, — Асланом Дели, то есть Диким львом). Князь никого не боялся, был самоуверен, на все имел собственное мнение, нередко довольно резкое, из-за чего нажил себе немало недругов. Он гордился тем, что «не посрамлен никакими чинами и наградами». При этом Голицын был человеком невероятно широкой души, благородным и очень щедрым.
Естественно, такая колоритная личность —
истинно русский барин, к тому же еще и лучший производитель российских вин — не могла не привлечь к себе внимание своего современника, не менее яркого и самобытного человека — российского императора Александра III. И однажды любивший все русское царь, стремившийся поднять отечественную промышленность, предложил князю пост главного винодела в крымских и кавказских имениях Удельного ведомства (оно отвечало за имущество императорской фамилии). Стоит отметить, что в то время в число царских виноградников входили удельные имения Крыма, а также Кавказа и Закавказья: Абрау-Дюрсо, Напареули, Цинандали, Карданахи и ряд других. Голицын раздумывал два года и согласился лишь в 1891 году, поставив венценосной особе два условия: первое — если он вступит в должность, то никогда не наденет на себя мундир;
второе — он будет делать на подведомственных ему территориях все по собственному усмотрению. Александр III согласился.

Триумф

Получив карт-бланш, князь принялся за дело. Твердой рукой он объединил в одно централизованное предприятие доселе разрозненное хозяйство, ввел специализацию производства. Надо сказать, что незадолго до описываемых событий Удельное ведомство приобрело расположенное на южном берегу Крыма местечко Массандра, славящееся своими виноградниками. Там с помощью крупнейшего российского гидрогеолога Николая Головкинского Голицын нашел место для главного подвала Удельного ведомства для выдержки вин и начал строительство первого в России подземного завода туннельного типа для производства и выдержки столовых и десертных вин, и сейчас являющегося одним из лучших подземных хранилищ в мире. Весь комплекс был построен за три года и стоил огромных денег — более
1 млн руб. Кстати, князь начал пускать сторонних посетителей и в подвалы Массандры, организовав для них экскурсии, что способствовало росту популярности российского
вина и, как следствие, его сбыту. Кстати, Голицыну удалось значительно увеличить продажи массандровских вин: за три года их объем вырос с 300 тыс. бутылок в год до 2 млн.
По инициативе Льва Сергеевича Массандра стала выпускать новые марки вина, кстати, некоторые из них завод производит до сих
пор — это красные портвейны «Ливадия» и «Массандра», мускат белый «Ливадия», марочное десертное красное вино «Алеатико Аю-Даг» (старое название «Алеатико Партенит»).
Деятельный князь принял участие и в обустройстве винного завода в Абрау-Дюрсо на Северном Кавказе, он также способствовал развитию производства в Кахетии и Тифлисе. Как частное лицо Голицын много сделал для развития винных хозяйств в Херсонской области и винодельческого хозяйства в имении Архадерессе в Крыму (ныне это винзавод «Солнечная долина»).
Впрочем, не таков был Голицын, чтобы долго удержаться на государственной работе. За несколько лет службы он умудрился переругаться со всеми вышестоящими чиновниками и в 1898 году был снят с должности. Полагавшееся ему жалованье за годы работы
(а князь сам оговорил его условия, оно зависело от оборота вина в продаже) — 100 тыс. руб. он, не задумываясь, положил на специальный счет в банке с условием выплаты процентов с него в качестве премий за лучшие достижения в области отечественного виноградарства и виноделия.
Однако Льва Сергеевича рано еще было списывать со счетов. Уйдя в отставку, он сосредоточился на своем Новом свете, благо что выпускаемые там вина в течение всех 90-х годов
XIX века получали первые призы на международных выставках. Но главный триумф ждал его партию шампанского разлива 1899 года. Это был четвертый тираж прославленного голицынского «Коронационного». На очередной Всемирной выставке в Париже, состоявшейся в 1900 году, оно обошло всех конкурентов, в том числе и игристые вина французского производства,
и завоевало высшую награду — Гран-при.
ХХ век хоть и начался для Льва Сергеевича удачно, но принес ему и массу разочарований. Во-первых, в 1909 году умерла его жена. Во-вторых, стали приходить в упадок дела его предприятия: вложения были колоссальные,
а прибыль не такая уж и большая, ведь князь никогда за ней не гнался, напротив, все чаще дарил свои элитные вина или же продавал знакомым по символической цене. Последняя партия шампанского в Новом свете была выпущена в 1905 году. Да и здоровье некогда могучего русского богатыря стало давать сбои. И в начале 10-х годов XX столетия князь пошел на беспрецедентный шаг, поразивший воображение современников. Он сделал самый главный подарок в своей жизни — преподнес в дар императору Николаю II, кстати большому любителю голицынских напитков, бо`льшую часть своего имения Новый свет; вместе с ним государю достались десятки тысяч бутылок раритетных вин из коллекции князя и его собрание произведений искусства, хранившееся в имении. Взамен Голицын просил только одного — сохранить то, что создано им в течение нескольких десятилетий,
и организовать на основе имения академию русского виноделия. По мнению исследователей, император собирался выполнить это пожелание, но осуществлению его планов помешала война, а потом революция.
Князь же недолго прожил без своего детища, но незадолго до смерти, видимо мучась тревожными предчувствиями, он отправил часть своей знаменитой энотеки в более надежные хранилища Массандры (еще одна ее часть доставлена туда уже во время советской власти). Он умер от воспаления легких в Феодосии в декабре 1915 года и был похоронен рядом со своей супругой посреди виноградников Нового света. После революции могила князя была стерта с лица земли, а его имя незаслуженно замалчивалось в течение десятилетий. Но дело князя продолжало и продолжает жить. Разрушив все, что возможно, советская власть вдруг принялась восстанавливать отечественное виноделие и активно развивать в том числе и те предприятия, что основаны Львом Сергеевичем. Были у Голицына и талантливые ученики, которые не дали кануть в Лету его наработкам и усовершенствовали их.