Павел ДОРОХОВ: я всегда делал то, что мне по душе

Беседу вела Анастасия Саломеева

Развитие танцевального спорта в России шло нелегко. Вычеркнутые по идеологическим причинам из бытовой и общественной культуры страны европейские и латиноамериканские танцы на протяжении нескольких десятков лет оставались уделом лишь довольно узкого круга энтузиастов. В 90-х годах все изменилось. Танцы вышли из тени и стали быстро приобретать популярность, а российские пары начали свое победоносное шествие по международным турнирам. В начале 90-х сформировалась и Федерация танцевального спорта России (ФТСР), под эгидой которой проводятся все любительские турниры по танцам в нашей стране. Президент ФТСР Павел Дорохов, любезно согласившийся ответить на вопросы нашего корреспондента, убежден, что спортивные танцы нужно рассматривать не иначе как спорт высоких достижений.

— Павел Павлович, говорят, что вы посвятили всю свою жизнь бальным танцам, но при этом никогда сами не танцевали, это правда?

— Лишь отчасти. Танцам как виду спорта я посвятил самые зрелые годы своей жизни. Впервые соприкоснулся с ними где-то году в 1979-м, когда возглавил отдел международных организаций Министерства культуры СССР. Эту должность я занимал до 1991 года, и в круг организаций, с которыми мне нужно было взаимодействовать, входил и Международный совет танцоров-любителей, со многими его членами я подружился. Вплотную же я занялся бальными танцами в 1990 году. Меня избрали руководителем Ассоциации бального танца СССР, но просуществовала она всего год. А в 1991 году избрали президентом Федерации танцевального спорта России. В 1997 году я чуть было не отказался от этого дела. У меня был свой бизнес, все шло достаточно успешно, и вопрос стоял так: или федерация, или собственное дело. Но я сказал себе, что не брошу этого ребенка, федерацию, во младенчестве.

То, что сам я никогда не танцевал, тоже не совсем верно. Я учился в Суворовском училище в Петродворце, где в учебную программу входили танцы. С пятого класса у нас проводились регулярные, два раза в неделю, занятия. В программе были стандартные европейские бальные танцы и некоторые латиноамерикан­ские. А потом я поступил в вуз, где, как только узнали, что я умею танцевать, меня сразу же зачислили в самодеятельность. Начались всевозможные фестивали. Признаюсь, я тогда был лентяем и даже представить себе не мог, что когда-нибудь всерьез займусь танцевальным спортом, поэтому на фестивали ходил из-под палки. Только после окончания вуза, уже работая в министерстве, я стал заниматься танцами для себя — даже ходил в студию легендарного Александра Тимофеевича Дегтяренко в Доме учителя на Пушечной.

— Какова сегодня структура Федерации танцевального спорта России?

— В федерацию входит около 3 тыс. танцевальных клубов, у нас примерно 3 тыс. тренеров, основной состав спортсменов — дети, юниоры и молодежь, от семи до 18 лет.

В 73 регионах России у ФТСР есть свои отделения. Фактически охвачены все регионы, за исключением четырех республик Северного Кавказа — это Ингушетия, Чечня, Карачаево-Черкесия и Дагестан. Там развиваться нашему спорту сложно в силу культурно-религиозных традиций.

— ФТСР проводит очень много региональных соревнований. Почему?

— Танцевальный спорт — самый турнироемкий вид спорта. Дело в том, он не требует никакого технического оснащения: мы можем собраться в любом многоцелевом зале, постелить там паркет, поставить колонки и провести соревнование. В этом смысле проведение турниров для нас не проблема. И пожалуй, только у нас спортсмены не простаивают, не находятся в продолжительном тренировочном процессе месяцами, а регулярно и часто участвуют в соревнованиях.

Так уж исторически сложилось, что Москва была отнюдь не главным центром развития бальных танцев в нашей стране. По идеологическим соображениям московский горком партии не любил этот вид самодеятельности (а именно так в советские годы называли танцевальный спорт) и всячески ему препятствовал. Тренировочным занятиям в клубах, домах культуры особенно не мешали, но турнирам — да. Самым большим грехом считалось проведение в столице международных соревнований. А подальше от власти было можно. Таким образом в Советском Союзе сложилось несколько центров танцевального спорта, они активно развиваются и сегодня. Там мы и проводим соревнования.

— В мире, окружающем бальные танцы, бытует мнение, что самые выдающиеся наши спортсмены происходят из глубинки страны. Вы с этим согласны?

— Определенная доля правды в этом утверждении есть. Отчасти здесь тренерская заслуга, отчасти, наверное, генетический фактор. В 80-х годах активнее всего спортивные танцы развивались в таких городах как Санкт-Петербург, Нижний Новгород, Омск, Тюмень, Новосибирск, Волгоград, Краснодар, это, естественно, сказалось и на подготовке спортсменов. Например, в 90-х годах очень много талантливых спортсменов, особенно девушек, было подготовлено Омской и Тюменской федерациями танцевального спорта.

Однако, как правило, в конце концов большинство наших выдающихся танцоров оседает в столице. В России испокон веков жизнь устроена так, что Москва является центром притяжения всего: денег, культуры, влияния и т. д. Бальная хореография тоже не стала исключением. Появится где-нибудь в глубинке звездочка — и она будет упорно искать пути продвижения в столичный клуб. Поэтому именно в Москве сегодня сосредоточены лучшие спортивные силы.

— А следующий пункт для этих звездочек, конечно, заграница — США, Великобритания, Германия. Сегодня ведь очень много наших соотечественников представляют иностранные спортивные клубы. Вас это не огорчает?

— Проблема утечки кадров существует во всех видах спорта в нашей стране. Но тут ничего не поделаешь. Кому-то кажется, что за рубежом его карьера будет развиваться лучше, не только в профессиональном, но и в материальном плане. Кроме того, у нас в федерации, как мы говорим, очень длинная «скамейка». То есть много талантливых пар, почти не уступающих друг другу, а победителем становится одна. Наш полуфинал — это чемпионат страны в другом государстве. Люди устают ждать своей очереди, а за рубежом конкуренция послабее. Есть такой спортсмен Сергей Осейчук, молодой парень из Тюмени, он подавал огромные надежды, но «встал» где-то между полуфиналом и финалом, а хотел непременно пробиться к призовым местам. Несколько лет назад Сергей уехал в Германию, где мгновенно стал чемпионом страны. Но как только он начинает соревноваться с российскими спортсменами на чемпионатах мира, то сразу же им проигрывает, и еще не было случая, чтобы он стал чемпионом мира, соревнуясь с нашими ребятами.

Многие иностранные федерации, видя, что у нас достаточное число подготовленных спортсменов и спортсменок, переманивают их к себе. Где только сегодня наши спортсмены не танцуют: и в Германии, и в Австрии, и в Италии, и в Финляндии, и во Франции, и в Великобритании, и в Словении, многие становятся там победителями национальных чемпионатов.

Это удручает, но мы понимаем, что это процесс объективный, и что даже если бы захотели ему как-то воспрепятствовать, то не смогли бы. Однако отсюда вовсе не следует, что мы не должны искать способа регулирования этого процесса. Сегодня единственное, что, как мне кажется, может удержать спортсменов в стране, — это проведение еще большего количества турниров, надо, чтобы ребята не засиживались на «скамейке».

— Какие еще проблемы стоят сегодня перед возглавляемой вами федерацией?

— Сейчас очень актуальна проб­лема судейства, этим озабочены и Международная федерация танцевального спорта, и федерации отдельных стран. Спортивные танцы — полностью субъективный вид спорта. Скажем, в фигурном катании, частично субъективном виде, есть некие единицы измерения, такие как, например, сложность исполняемого элемента. У нас — нет. Нам сложнее отобрать лучших из лучших, и здесь большую роль играет субъективное мнение судьи. Задача — освободить это мнение от предвзятости.

Поэтому наша главная задача — сделать так, чтобы судья в своей работе опирался не только на собственное мнение и опыт, но еще и на некоторые объективные показатели. Сегодня уже нельзя говорить о том, что судейская предвзятость связана с недостаточным профессионализмом. Судьи уже довольно опытные. Придется внедрить не только систему воспитания судей, но и санкции, и более формализованные правила.

— Видимо, субъективностью судейства объясняется и то, что спортивные танцы никак не станут олимпийским видом спорта?

— Наверное, я сейчас скажу крамольную вещь, и, если мои слова прочтут в Международной федерации танцевального спорта, меня за это не похвалят, но я считаю, что потому-то спортивные танцы и не зачисляют в олимпийские виды, что критерии и механизмы судей­ства в них слишком расплывчаты, особенно для зрителей, журналистов, специалистов других видов спорта. Новая система судейства в фигурном катании достаточно понятна для обычных зрителей, все знают и футбольные правила. В танцах же все ясно только профессионалам, но не зрителям. Публика часто не понимает, почему та или иная красивая элегантная пара, которая великолепно движется, не попадает в финал. Здесь, конечно, проблема в судействе и понятности его критериев.

— Что даст спортивным танцам причисление к олимпийским видам спорта?

— Включение вида спорта в программу Олимпийских игр, особенно в России, означает огромную государственную поддержку. При всем моем уважении к государственным структурам федерального и регионального уровня вынужден признать, что для нашего государства олимпийские виды — это сыновья и дочки, а неолимпийские — падчерицы и пасынки. Нам, как и другим, не хватает и моральной поддержки, и денег. Признание любого вида спорта олимпийским — это стимул для его дальнейшего развития. Тогда можно будет говорить о создании специализированных детско-юношеских школ спортивного мастерства и школ олимпийского резерва. На все это нужны средства. Мы же общественная организация и существуем только на членские взносы, и сами сделать можем лишь малую толику — необходимую.

— А государство вас никак не поддерживает?

— В последние годы с государственной поддержкой стало немного лучше. Из федеральных источников нам хотя бы оплачивают проезд спортсменов на чемпионаты мира. Сейчас начали помогать при проведении чемпионатов России: федеральное агентство частично оплачивает аренду спортивных сооружений.

И на региональном уровне многое зависит от того, как настроены власти к нашему спорту. К счастью, сейчас большинство глав регионов прекрасно понимают, насколько танцы полезны для юношества. Некоторые, особенно прозорливые руководители видят в поддержке наших турниров и клубов еще и имиджевую составляющую. Многие губернаторы на свои дипломатические и прочие рауты приглашают танцевальные пары, чтобы украсить мероприятие.

— ФТСР — инициатор премии «Экзерсис», которая вручается за достижения в области танцевального спорта. Как и когда родилась идея ее создания?

— Наша федерация существует с 1991 года, однако первые годы жизни этой организации, с 1991 по 1994 год, пришлись на создание ее структуры, правил, системы соревнований, и только где-то в 1995 году мы стали задумываться о том, чтобы учредить свою премию. К тому времени у нас уже были некоторые достижения, и мы хотели поощрять своих спортсменов, тренеров, клубы, региональные федерации не только на соревнованиях, но и иным способом. У федерации есть большой друг — Валерий Михайлович Чепраков, в середине 90-х он руководил Пермским заводом по производству минеральных удобрений. Валерий Михайлович и некоторые другие люди из Перми, собст­венно, и «подбили» нас на проведение первой церемонии вручения премии «Экзерсис». Она прошла в Перми, в местном театре оперы и балета в 1996 году.

— А почему такое название — «Экзерсис»?

— Мы долго думали над названием. Можно было назвать премию «Терпсихора», но это показалось слишком заезженным, или каким-нибудь профессиональным термином из бальных танцев, однако такой вариант нам тоже не приглянулся. А экзерсис — это основа любого жанра хореографии и это тренировочный процесс, сопряженный не только с огромными физическими и психологическими нагрузками, но и с полетом творчества. В классическом танце экзерсис — это ежедневные многочасовые занятия в классе у станка. Примерно то же самое делают и наши спортсмены. Кроме того, это очень красиво звучит, да и слова, начинающиеся с буквы «Э», редко встречаются, что сразу привлекает внимание.

— Но ведь премией награждаются как спортсмены и тренеры, так и люди, внесшие существенный вклад в развитие танца, но сами не танцующие…

— Да. В самом начале у нас были номинации только для спортсменов. Потом же их количество стало расширяться, поскольку мы вышли за рамки узкого профессионального сообщества, с нами работало много других спортивных и культурных федераций, органов государственного управления, СМИ, помогали и частные лица. Сейчас премией награждаются все, кто принимает участие в подготовительном творче­ском процессе, который предшествует соревнованиям.

— А много людей входит в круг друзей спортивных танцев?

— Вообще-то, этот круг достаточно ограничен, но вместе с тем с каждым годом он расширяется. Дело в том, что в последнее время интерес к бальной хореографии стали проявлять люди, не только желающие связать себя с этим видом спорта профессионально, но и те, кто просто хочет научиться красиво и правильно танцевать.

В Советском Союзе бальные танцы были не в чести, в 30-х годах у нас искоренили фактически все известные в то время танцы как буржуазное явление. Новое не привилось, и остался только фольклор. Городская танцевальная культура исчезла. Значительная часть населения нашей страны разучилась двигаться под музыку. Люди не знают ни фокстрота, ни вальса, ни танго, ни румбу. И это очень большая проблема. Даже сегодня при всей относительной популярности танцев как вида спорта большинство людей не ощущает потребности правильно танцевать. Они не понимают, что это такой же элемент культуры, как умение себя вежливо и галантно вести, знать ино­странный язык…

Если же мы возьмем те страны, где бальные танцы все прошедшие десятилетия оставались частью бытовой культуры общества и где основные слои населения, не только интеллигенция и истеблишмент, считали нужным знать их азы, то увидим, что сегодня в спортивных клубах этих стран занимается огромное число людей зрелого возраста. Международная федерация танцевального спорта учредила даже такую возрастную категорию, как «сеньоры 35 лет и старше», потом она была разделена на более мелкие подкатегории, и по всем ним за рубежом проводится немало соревнований. У нас же в федерации огромная с «сеньорами» проблема, для чемпионата России в этой категории мы с трудом набираем 12—18 пар.

— Но, возможно, это связано и с возрастным мышлением. Большинство из тех, кому сейчас за 30, наверное, уже не будут заниматься танцами по психологиче­ским причинам…

— Зарубежная практика свидетельствует об обратном. Там люди этой возрастной категории охотно идут заниматься танцами. Мне кажется, тут проблема в другом. Иногда предложение образует спрос. В России же фактически нет предложения этой услуги для тех, кто хочет научиться танцевать для себя. Даже в Москве недостаточно школ танцев для взрослых.

— Считается, что танцы — это дело энтузиастов. Стало быть, и вы энтузиаст?

— Наверное. Так уж вышло, что я всегда делал то, что мне по душе. Я не мечтал о Министерстве культуры, но, когда попал туда, понял, что это мое. Свою работу в министерстве я всегда оценивал как возможность помочь людям. А среди них были Наталья Ильинична Сац, Юрий Николаевич Григорович, Георгий Александрович Товстоногов, Игорь Александрович Моисеев и многие другие. Я очень счаст­лив, что в 1973 году провел две недели с Марком Захаровичем Шагалом в его первый, после того, как он эмигрировал в 1921 году, приезд в Россию.

Я всю жизнь работал с людьми. Это очень сложно, но мне нравится. Я могу видеть результаты своих трудов, пусть иногда что-то и не сразу получается так, как хотелось бы.

А когда ты делаешь то, что тебе нравится, то и энтузиазм появляется.