Кто у кого под контролем


Записал Сергей Авякян-Ржевский


Полет Владимира Путина в Грозный после избрания парламента Чеченской Республики был весьма знаменательным по двум причинам. Во-первых, он ознаменовал окончание формирования органов власти Чеченской Республики и тем самым завершение одного из этапов политики «чеченизации» (когда Чечней управляют лояльные Москве чеченцы). Во-вторых, во время визита Путин сделал целый ряд важных заявлений, касающихся стратегии России в отношениях с исламским миром.

Мы попросили заместителя генерального директора Центра политических технологий Алексея Макаркина, специалиста департамента политического консультирования Центра коммуникативных технологий «PRОПАГАНДА» Александру Семенову и содиректора Центра новой социологии и изучения практиче­ской политики «Феникс» Александра Тарасова ответить на четыре вопроса:

1. Избрание чеченского парламента — важная веха в политике «чеченизации», проводимой российскими властями после завершения «Второй чеченской войны», знаменующая собой завершение формирования органов пророссийской чеченской власти. Является ли данное событие свидетельством того, что «чеченизация» достигла значительных успехов? 2. Каковы достижения и провалы политики «чеченизации»? Смогла ли Россия сформировать корпус именно идеологических союзников, а не просто перекупленных лидеров чеченского народа? 3. Какие угрозы для целостности России может представлять новая чеченская власть и чеченские войсковые формирования, созданные с благословения федеральной власти? 4. Выступая в Грозном, президент РФ Владимир Путин сказал, что «Россия всегда была одной из главных союзниц исламского мира». Что это: легкий PR в духе «социалистического интернационализма», серьезное стремление завоевать симпатии российских мусульман или заявка на большую геополитическую игру, в рамках которой можно будет в качестве одной из задач ликвидировать кавказский исламистский фронт?

Алексей Макаркин:

1. Есть успехи, и есть новые проблемы, в том числе порождаемые успехами. Парламентские выборы завершили процесс формирования в Чечне трех ветвей власти. Напомним, что президентские выборы там состоялись еще в 2003 году, судебная вертикаль организована еще раньше. А вместо парламента был совещательный Госсовет, фактически квазипарламент. Теперь чеченцы получили орган власти, который имеет право издавать законы, а также более эффективно заступаться за своих избирателей, интересы которых ущемлены, в том числе и силовиками.

Главная проблема — в степени представительности этого органа. Посмотрим на опыт Афганистана — страны, прошедшей через многолетнюю и тяжелую гражданскую войну. Там тоже недавно прошли парламентские выборы, и в высшем законодательном органе власти оказались представлены все значимые политические силы, между которыми соблюден баланс интересов. В Чечне же федеральный центр сделал ставку только на один клан. Понятно, что значительно легче выбрать одного «ответственного», дать ему полномочия и спросить за результат, чем вести более сложную работу с несколькими конкурирующими между собой центрами влияния. Но жестко иерархическая система обладает меньшей устойчивостью, чем плюралистическая.

2. Достижение — в том, что о Чечне стали меньше писать в СМИ; снизилась террористи­ческая активность, почти прекратилась практика зачисток (теперь акции против сепаратистов носят обычно точечный характер, меньше стали похищать людей.

Недостаток тот, о котором уже говорилось выше: Москва позволила доминировать в Чечне клану Кадыровых, который сейчас возглавляет Рамзан. Целый ряд пророссийских фигур, находящихся в конкурентных отношениях с этим кланом, не допускаются к власти в республике. И не потому, что у них нет поддержки в обществе. Бизнесмена Малика Сайдуллаева дважды снимали с президентских выборов — если бы не его популярность, такие действия были бы избыточны. Бывший мэр Грозного Беслан Гантамиров так и не смог принять участие в парламентских выборах, хотя первоначально намеревался возглавить «Родину». Даже бывший председатель Госсовета Таус Джабраилов, который долгие годы был одним из видных деятелей этого клана, оказался не востребован во властной системе Чечни.

Насколько нынешние чеченские союзники России идеологичны? Я думаю, что это люди, признавшие реалии, как это уже случалось в кавказской истории.

Прошу прощения за длинную цитату из работы профессора Владимира Дегоева о последнем периоде существования имамата Шамиля: «Наибы, видные проповедники мюридизма, ближайшие сотрудники, любимцы и друзья Шамиля, пользовавшиеся его доверием, вступали в закулисные переговоры с русскими и переходили на их сторону. Многие из них заявляли о своей преданности России и предлагали свою помощь в борьбе против имама. Это неуемное усердие поражало русских. Однако поражаться тут нечему. Бежавшая от Шамиля политическая элита демон­стрировала “нормальную” для нее реакцию на катастрофические процессы. Перед лицом смертельной опасности, отягощенная благами, которые никак не хотелось терять, она искала спасения. Нельзя тем не менее объяснять подобное поведение элементарной трусостью. В большинстве случаев мы имеем дело с примерами сугубо рационального, без всяких примесей высокого идеализма, ответа на совершенно определенные обстоятельства. Более того, у этих “материалистов” было достаточно решимости и мужества, чтобы защищать свою собственность от посягательств с любой стороны». Не правда ли, история иногда повторяется?

3. Пока российское государство сильно и стабильно, риски минимальны. Москва зависит в Чечне от Рамзана Кадырова, а Рамзан, в свою очередь, от Москвы. Риски могут увеличиться, если позиции федеральной власти станут более шаткими. Вспомним тот же исторический пример с людьми Шамиля, которые служили России, надели офицер­ские погоны. Но сменились поколения, рухнула империя, и снова началась смута.

4. Я не думаю, что реверансы в сторону исламского мира большая стратегическая игра. Речь идет о знаковом жесте, демон­стрирующем стремление России проводить многовекторную внешнюю политику, взаимодействовать не только с Западом, но и с Востоком. Что касается позиции исламского мира по отношению к ситуации в Чечне, то она противоречива. Многие официальные политические фигуры, сами негативно относящиеся в своих странах к религиозным радикалам, с пониманием относятся к позиции России. Напомним: официальные наблюдатели от ислам­ских государств присут­ствовали на президентских и парламентских выборах в Чечне, что придало этим выборам более высокую степень легитимности.

В то же время в исламском мире есть силы, которые поддерживают радикалов, в том числе и финансово. И я бы не преувеличивал возможности лидеров государств по борьбе с ними. Дело в том, что радикалы апеллируют к протестно настроенной улице, и поэтому официальные власти часто вынуждены их терпеть. Например, в такой арабской стране со светскими традициями, как Египет, исламисты являются второй по значению политической силой в парламенте. Тем более светским лидерам сложно перекрыть каналы финансирования экстремизма — иногда они просто опасаются разворошить муравейник и дестабилизировать ситуацию в собственной стране.

Александра Семенова:

1. Выборы в парламент Чечни, задуманные как одна из важных вех в легитимации процесса «чеченизации», на деле ознаменовали переход от «чеченизации» к «кадыризации». Новый парламент Чечни оказался ориентирован на фактического лидера Чечни Рамзана Кадырова, и политический вес тандема «первый вице-премьер — депутаты» сегодня куда выше, чем у номинальных президента и премьер-министра республики.

В немалой степени это связано с тем, что, не будучи готовым в полной мере ориентироваться в клановой и религиозной ситуации в республике, Кремль передоверяет монопольное влияние здесь Рамзану Кадырову. В то же время появление парламента не делает ситуацию в Чечне ни более прозрачной, ни более устойчивой. Уместно вспомнить, что во время первой чеченской войны уже проходили выборы парламента республики, но после падения режима Завгаева никто не стал особо настаивать на его легитимности.

2. Одним из достижений «чеченизации» стала «афганизация», то есть максимальная атомизация, знаменующая собой конец разделения республики на сепаратистов и федералистов. Считать ли это успехом — вопрос отдельный.

Сегодня отношения федерального центра с чеченской администрацией вступают в более прагматичную фазу. Местным властям вменяются следующие обязанности: не допускать беспорядков на территории республики и вылазок боевиков за ее пределами, а также не высказывать вслух сепаратистских суждений.

Цели же российской политики в Чечне по-прежнему размыты. С одной стороны, федеральный центр стремится контролировать финансовые потоки, снизить влияние религиозных и клановых структур, то есть провести своеобразную секуляризацию руками делегированных или «санкционированных» центром чиновников (Алу Алханов, Сергей Абрамов, Дмитрий Козак). Но поскольку сломать прежнюю систему «через колено» не удастся, приходится ставить на лидера пусть формально лояльного, но сильного. Пожалуй, понимание такого баланса — главный итог чеченских войн. При таком раскладе можно рассчитывать, что конфликт войдет в стадию ремиссии, а тактическая передышка для поиска стратегической цели российской политики на Кавказе федералам не помешает.

3. Я вижу три основные угрозы. Первая — это сохраняющаяся в регионе социальная напряженность. Вторая — отсутствие механизма «выпуска пара» (обычно удается на выборах, но в чеченском случае избирательный процесс несет в себе слишком большую имитационную составляющую). Третья — присутствующее у части промосковских чечен­ских политиков ощущение бесконтрольности, порождающей безапелляционность в суждениях и стереотип о готовности Москвы стерпеть любые, пусть даже самые эксцентричные действия своих союзников в Грозном.

4. Заявление о дружественности ислам­скому миру — тонкий психологический расчет, попытка сделать подчеркнуто дружественный жест по нейтральной для Москвы, но крайне чувствительной для Грозного теме. Безусловно, это заявление воодушевит симпатизирующую России часть чеченского общества, как и «умеренных» мусульман в других республиках Северного Кавказа. На скептиков же слова президента вряд ли произведут большое впечатление, тем более что эти слова не привели к отказу от репрессий против исламистов в соседней Кабардино-Балкарии.

Если смотреть шире, главным во­просом российской внешней политики остается «Против кого дружить?». Исламский мир оказывается весьма кстати каждый раз, когда главной мишенью дипломатов становятся Вашингтон, Пекин или какое-то из европейских государств. Очевидно, слова президента — это еще и жест в сторону стран арабского Востока, сигнал организационным и духовным центрам ислама о возможности стратегического сближения с РФ в случае отказа от поддержки «неконструктивной» части российских мусульман.

Александр Тарасов:

1. Избрание парламента — давно ожидавшийся шаг, направленный на создание иллюзии нормализации в Чечне. По-настоящему важной вехой был референдум по новой чеченской конституции.

Термин «чеченизация» возник по аналогии с термином «вьетнамизация» и означает то же самое: борьба с партизанами в первую очередь силами мест­ных марионеток. Есть ли при этом парламент, или нет его — неважно, не это главное. Главное в политике «вьетнамизации» («чеченизации») — максимальный перенос потерь в живой силе на марионеточную армию.

2. Самый большой успех «чеченизации» — это то, что ее вообще удалось осуществить. Самый большой провал — то, что «чеченизация» не отменила необходимость держать в Чечне российские войска и силы МВД (напомню, что «вьетнамизация» дала СССР возможность сократить свой контингент во Вьетнаме в 20 раз).

Об идеологических союзниках. Кады­ров­цы — это самостоятельная сила, взращенная Кремлем от безысходности. Строго говоря, не кадыровцы являются идеологическими союзниками Кремля, а Кремль — идеологическим союзником кадыровцев. То есть не Кадыров на подхвате у Путина, а наоборот.

3. Не понимаю, почему речь ведется о таком чисто абстрактном понятии, как «целостность». В зависимости от конкретных исторических условий сохранение целостности той или иной страны может обернуться либо благом, либо бедой для ее граждан. В данном случае надо говорить именно об интересах граждан. А они, безусловно, проиграли оттого, что появилась де-факто ни от кого не зависящая (в первую очередь от закона) вооруженная сила. Не секрет, что скоропалительный прием Рамзана Кадырова в спортивном костюме Путиным в Кремле был вызван тем, что после гибели Ахмат Хаджи Кадырова кадыровцы готовы были к любому варианту поведения, включая и борьбу с федеральной властью под знаменами Республики Ичкерия.

4. Это — анекдот. Исламский мир хорошо помнит историю и никогда не забудет ни чудовищной по жестокости Кавказской войны, которую вела Российская империя, ни крайне жестокого покорения Россией Средней Азии, ни русско-турецких войн под лозунгом «освобождения православных на Балканах», ни вну­тренней политики царизма в мусульманских регионах, направленной на максимальное сдерживание экономического и культурного развития мусульманского населения.