Серафим КОЛПАКОВ: от обвала в металлургии проиграли все


Беседу вела Наталия Краминова

О ситуации в металлургической отрасли по просьбе журнала «БОСС» рассказывает Серафим Колпаков, в прошлом министр металлургии СССР, а сегодня президент Международного союза металлургов (МСМ).

Cерафим Васильевич, на портрете над вашим рабочим столом — Серго Орджоникидзе, первый нарком тяжелой промышленности. Как, по вашему мнению, оценил бы основоположник отрасли сегодняшнее состояние отечественной металлургии?

— Орджоникидзе удалось за семь лет своей работы — с 1930 по 1937 год — заложить основы индустриальной мощи СССР. Первое руководство страны четко понимало значение базовых отраслей как фундамента индустрии и жизнедеятельности государства. Потому и был принят, в частности, беспрецедентный для страны с разоренной экономикой план ГОЭЛРО, вызвавший строительство тепловых и гидростанций. Если говорить о металлургии, то здесь существовало ясное понимание: развитие этой базовой отрасли подтянет уровень и других.

Прежде всего заводы строились в Сибири и на Урале — Уралмаш стал прародителем всей советской металлургии. Там же начали действовать Кузнецкий, Магнитогорский, затем Челябинский, Нижнетагильский комбинаты. В Центральной России ввели в строй Новолипецкий и Новотульский заводы, на Украине — «Криворожсталь», «Азовсталь»… И ведь никаких кредитов, как сейчас, и в недружественной внешней обстановке.

А сегодня металлургия, созданная, как известно, усилиями всего народа и перешедшая в руки его отдельных представителей, не дотягивает до уровня 1989 года. При том что уже не надо, как перед войной, для выплавки одной тонны чугуна строить новую шахту, коксовую батарею и доменную печь. По последним данным, добыча железной руды в СНГ составляет 70% от уровня 1989 года, производство кокса — 72%, стальных труб — 36%, стали — 72%, чугуна — 76%. Вот и думайте, как бы все это прокомментировал председатель ВСНХ Серго Орджоникидзе.

— Вы возглавляете Международный союз металлургов. Какие задачи он способен решать?

— На долю предприятий черной металлургии — членов МСМ приходится более 80% стали, выплавляемой в странах СНГ. Наш союз — общественная организация, она появилась в 1992 году, когда распались прежние связи между бывшими республиками СССР. Металлурги тогда собрались на съезд и единогласно приняли решение о создании МСМ. Его учредители и члены — коллективы более 160 предприятий и организаций из России и 34 стран ближнего и дальнего зарубежья. Среди них — крупнейшие российские и зарубежные компании, союзы, корпорации, ассоциации, научно-исследовательские институты и центры, учебные заведения. При МСМ существует экспертный совет из профессионалов высочайшего класса.

Наша задача — оказание помощи предприятиям на территории России и СНГ. Они теперь входят в холдинги, но все равно остается много проблем общего характера. Тарифы, например, на перевозки и энергоносители, подготовка кадров, есть нерешенные правовые вопросы и вопросы ценового давления отраслей — естественных монополистов, конкурентных условий на внутренних и внешних товарных рынках и т. д.

— Какие главные проблемы стоят сегодня перед отраслью?

— Нехватка инвестиций, поскольку при технологической отсталости высока степень износа основных фондов (более 55% в черной металлургии и около 70% в цветной). Безусловно, в последние годы ведущие российские производители: ММК, «ЕвразХолдинг», группа «МЕЧЕЛ», ОЭМК, НЛМК, трубные компании, заводы цветной металлургии и другие — заметно увеличили вложение средств в модернизацию. Однако отличительной чертой инвестиционной ситуации в отрасли являются резкие различия предприятий по техническому уровню и экономическим показателям.

— Вы начинали после войны литейщиком на Урале и затем металлургом в вашем родном Липецке. Помните, каким был комбинат в те годы?

— Конечно. Но я помню и Липецк военных лет, когда через мой город гнали на восток громадные гурты скота, табуны лошадей. Тогда из Сибири и с Урала шли на запад воинские эшелоны, а навстречу им, с востока, как бы «против шерсти», двигались в эвакуацию заводы в огромном количестве, люди, продовольственные ресурсы. На Новолипецком комбинате доменные печи, махины в тысячи тонн, демонтировали целиком. Неслыханное дело! Их грузили в вагоны, отправляли в Челябинск, там монтировали заново.

Челябинский комбинат начал создаваться в годы войны с этих печей. Ничего подобного история не знала. В обычных условиях одна документация для капитального строительства создается годами. А тут аварийный вывоз и аварийный монтаж. На «Криворожстали» оборудование на платформы грузили до тех пор, пока в городе не показались немецкие танки. Лишь в этот момент раздался свисток паровоза и последний эшелон двинулся на Урал.

Кто знает, победила бы наша страна в войне, если бы к ее началу не сложилась мощная металлургическая индустрия: машиностроение, не существовавшее в царской России авиастроение, танкостроение, совершенное судостроение.

— Вы в отраслевой статистике взяли за точку отсчета 1989 год. Это был пик развития металлургии?

— К тому времени отрасль достигла максимума в своем развитии. Обвал случился через два года. От него все проиграли. Теоретики рынка считали, что он сам собой уберет морально устаревшее и физически изношенное оборудование, откроет дорогу всему передовому и новому. А получилось как раз наоборот. В металлургии все самое передовое олицетворяло объединение «Союзспецсталь», выпускавшее металл особо важного назначения. Там применялись новейшие технологии, и вопрос о том, что в мировой практике есть нечто, не существующее в отечественной, никогда не стоял. Сегодня в России покупают импортную нержавеющую сталь.
В рыночных условиях производство высококачественной стали и сплавов оказалось невостребованным.

— Почему?

— Есть разные причины, в том числе и ценовые. Наши партнеры занимаются демпингом, и это стоит воспринимать как сигнал. Вхождение в ВТО потребует ликвидации ограничительных пошлин, и наш рынок заполонит импортная продукция.

Международный союз металлургов протестует против необдуманных действий. Как, например, повели себя умные китайцы? Там на восемь лет раньше нас начали реформы, сохраняя на первых порах плановую экономику, строго дозируя рыночные отношения. И получили прекрасный результат, особенно в области металлургии. Китай, чье производство стали составляло в 1986 году 50 млн т, за четыре месяца 2005 года выпустил 100 млн т этого металла. Ежегодный прирост у них в среднем 29%.

Мы в 1989 году производили больше 500 кг стали на душу населения. А сегодня — 170 кг.

— А зачем душе населения эти килограммы?

— Чтобы жить, чтобы работать. Металл — это, например, капитальное строительство. Вспомним: раньше, куда ни едешь, везде видны башенные краны. КамАЗ, Тольятти, БАМ, мосты, тоннели, а вокруг — инфраструктура. Прокладывали гигантские трубопроводы до Ла-Манша. Сейчас машиностроение в упадке, даже его знамя Уралмаш. Перевооружая производство, мы покупаем оборудование за рубежом. Собственные машиностроители потеряли опыт, квалификацию. А партнеры далеко впереди, они времени даром не теряли.

— Какая ситуация сложилась на нашем рынке металла?

— Металлургия России, базовая отрасль экономики, по налоговым отчислениям занимает второе место, уступая только ТЭК. В налоговых платежах всех уровней ее доля составляет 12,1%. Доля черной и цветной металлургии в структуре промышленного производства в последнем десятилетии сохраняется на уровне 16—18%. Это значительно больше, чем в развитых странах. Одна из главных причин такой ситуации — слабое развитие смежных металлопотребляющих отраслей, в частности машиностроения. Металлургия в силу объективных причин заметно опережает многие отрасли обрабатывающей промышленности на современном этапе развития экономики.

Хотя внутренний рынок металлов растет, его объемы явно малы. У нас важными секторами конечного потребления металлопродукции являются нефтегазовая отрасль, железнодорожный транспорт и электроэнергетика. В перспективе должно вырасти потребление стали и алюминия в строительстве и машиностроении. Однако все это возможно только при условии создания и реализации крупномасштабных государственных программ добычи и переработки нефти и газа, развития машиностроения, модернизации транспортной системы, ЖКХ.

— Велика ли доля экспорта в общем объеме отрасли?

— Россия при своих 140 млн населения потребляет 28 млн т металла. Половина от произведенного остается для внутреннего пользования, половина отправляется на мировой рынок. С одной стороны, это позволило металлургам выжить. С другой — на экспорт чаще идут не готовые изделия, а полуфабрикаты определенных марок.

— Как проходило разгосударствление металлургии?

— Приватизация шла несколькими волнами. В первой, так называемой портфельной, предприятия разбирали, особо не задумываясь, что с ними делать. И случалось, убирали грамотных руководителей, нормальных директоров. Кадры — это очень щепетильный и дорогостоящий вопрос, недаром же в мировой практике руководители получают огромные зарплаты.

Я должен сказать, что российская металлургия выжила благодаря директорам. Некоторые из них за свою отрасль жизнь отдали в прямом смысле. Директор Магнитогорского комбината Иван Харитонович Ромазан в 1991 году умер на рабочем месте от разрыва сердца, оно не выдержало перегрузок. Тогда комбинат собирались закрывать. 65 тыс. его сотрудников оказывались на улице. Ни зарплаты, ни продуктов в столовых. Сегодня кое-кто с улыбкой вспоминает тот тотальный дефицит.
А Ивану Харитоновичу пришлось собственную мыловарню открыть, чтобы сталевар или прокатчик, отстоявший смену при температуре 80оС, мог в душевой вымыться. Были и другие руководители, похожие на него.

Сегодняшний этап в металлургии я считаю нормальным. По сути дела, вся отрасль разделилась на холдинги, объединения, компании, которыми руководят уже не случайные, преимущественно молодые и образованные люди. Очень мало осталось заводов, не входящих в объединения.

— В чем, с вашей точки зрения, выражается прогресс в отрасли?

— Все 90-е годы теоретики реформ как огня боялись слова «план». А с 2000 года планы в металлургии снова появились — по техническому перевооружению. И уже есть хорошие результаты. На Магнитогорском комбинате, например, из 35 мартеновских печей осталось две. Через полтора года там полностью перейдут на электропечи и конвертерный способ производства. Но уже сегодня Магнитка стопроцентно разливает сталь прогрессивным способом с помощью установок непрерывной разливки. И на других предприятиях вводятся новые агрегаты, модернизируются старые.

— То есть вы признаете плюсы в новых временах?

— Может быть, они ярче проявятся в будущем. Пока же безусловных сдвигов не видно. Особенно это касается качества труда. У нас квалифицированных рабочих всего 5%. А, скажем, в Турции — 10—15%. Основы профессиональной подготовки молодежи развалились. Когда-то только в системе Министерства металлургии СССР молодежь обучали в 52 техникумах, закрепленных за базовыми предприятиями. Практика ребят проходила в заводских цехах. А сейчас предприятия за обучение ремеслу могут потребовать деньги. С одной стороны, они правы. Но с другой — сами же рубят сук, на котором сидят. К тому же профтехобразование в стране финансируется теперь из региональных бюджетов. А они разные.

— А вы, как президент МСМ, ставите этот вопрос перед руководством страны?

— Да. Мы ставим вопросы и перед Думой, и перед Федеральным собранием, и перед правительством, и перед президентом. По мелочам не обращаемся, только по серьезным поводам. Я должен объективно сказать, что обращения нашего союза рассматриваются на всех уровнях. Однако решения принимаются нечасто.