Дмитрий ЛЬВОВ: почему экономику мы поставили выше социальной сферы?


Беседу вел Леонтий Букштейн

В последние дни июля в Государственной думе прошел круглый стол по проблемам жизнестойкого развития России, в котором приняли участие известные ученые, политики, экологи, писатели, журналисты. Наш корреспондент побеседовал с одним из докладчиков — заместителем академика-секретаря отделения общественных наук РАН, руководителем секции экономики академиком Дмитрием Львовым.

Дмитрий Семенович, вы известны как довольно резкий критик курса реформ. Вы невысоко оцениваете российские достижения последних лет, считаете, что многое нужно бы делать не тогда и не так, вам не нравится бюджет и его статьи расходов… Неужели все так плохо?

— У меня есть ответственность перед коллегами, владеющими всей полнотой информации, и у меня есть чувство ответственности за собственные суждения, которые я формулирую, исходя из официальной статистики и собственных умозаключений. Так что, рад бы поговорить о приятном, да время пока еще не настало.

Россия — огромная страна, одна из богатейших держав мира, и то, что сегодня происходит с ней, несмотря на нашу самобытность, нельзя рассматривать только с позиции наших национальных особенностей. Это в равной мере характерно и для других стран мира: и для Америки, и для Европы, и для азиатского континента. Мы сейчас переживаем глобальный кризис так называемой постиндустриальной цивилизации. И ввиду этого некоторые закономерности, проявляющиеся в последнее время в мире, находят все большее отражение в экономике современной России.

Прошло 20 лет с начала перестройки в России. Я и сейчас еще нахожусь под впечатлением от той встречи, что была у нас в июне в Большом зале РАН, куда приехали родоначальники перестройки: Горбачев, Яковлев и др. Мы послушали их, послушали других выступающих. И невольно на ум пришел вопрос: ну и что же произошло за эти 20 лет? Какие итоги? Да, социализм вроде бы оказался разрушенным, но ведь у массы людей, у руководителя любого ранга, с которым приходится общаться, возникает вопрос: а какое же общество мы хотели построить? И, наверное, сегодня слишком прямолинейным был бы ответ: а чего думать, мы теперь активно строим капитализм. Нет, сегодня надо посмотреть на эту проблему с более общих системных позиций, и тогда мы обнаружим, что и наш советский социализм, и нынешний российский капитализм в одинаковой мере отвратительны.

Не следует смешивать два существенных понятия: социализм как система и социализм как общенациональная экономическая доктрина. Именно советский социализм как система породил глубокое противоречие между бюрократическим партийным руководством, партийной элитой и прекрасной, вечно живой идеей. Это противоречие проявилось в том, что как раз в середине 80-х годов произошло разрушение того, что называется системой. Но сама идея солидарной заботы людей о будущем, о внутреннем мире человека, гармонизации человеческих отношений будет жить вечно как олицетворение идеалов самого существования человечества. Она сродни исходным принципам, которые претворяют главные религии мира. Мы, к сожалению, это главное и основное — нравственный посыл души — отодвинули на задний план и подменили его мертвым и материальным стремлением к богатству, забыв при этом о богатстве души. Мир богатства, считал замечательный немецкий философ Фридрих Лист, без душевного богатства не существует. Разве можно говорить о мире минералов? Посмотрите, говорил он, что стало с сокровищами Тира и Карфагена, с венецианскими дворцами, когда дух отлетел от этих каменных творений…

— Как-то это не очень сопрягается с экономическими и иными материальными проблемами…

— Вот и вы о том же. В последнее время мы действительно часто не отдаем себе отчета в том, в каком мире мы живем. И мне думается, очень важно, чтобы в нашей общественной жизни был хоть какой-то проблеск основной идеи, основных проблем, которые ставит сегодня перед нами жизнь. Нам важно было бы понять, ради чего мы совершили пере-стройку, ради каких целей принесены огромные жертвы. И дело совершенно не в том, чтобы еще раз критиковать правительство, наше руководство, которое в значительной мере отвечает за то, что в последнее десятилетие резко снижается горизонт мышления топ-менеджеров гигантской корпорации, называемой Россией. Важно было бы помочь им взглянуть на экономику, на наше общество не через призму догм «Вашингтонского консенсуса», а с позиций тех реалий, которые нас окружают. Помимо этого не менее важно было бы взглянуть на нынешнюю Россию через призму многовекового опыта организации жизни нашего народа на огромной нашей территории.

Вы посмотрите: 1991 год, потребление ВВП на душу населения в сопоставимых ценах достигало $11,5 тыс. на человека. А сегодня это где-то около $8 тыс. Падение в полтора раза!
К примеру, за тот же период в Китае подушевое потребление выросло в 1,8 раза! Сегодня нет ни одной развитой страны, которая бы за последние 10—15 лет снижала свое подушевое потребление. В этом отношении Россия идет в противоположном направлении.

Или возьмите другой вопрос — доля наукоемкой продукции в общем объеме мирового наукоемкого производства.
В 90-х годах наша доля составляла где-то около 7%, доля США в ту пору — 28%. То есть наше отставание по наукоемкой продукции было почти в четыре раза. Сегодня это соотношение выглядит следующим образом: Америка — порядка 32% от общего мирового объема, Россия — 0,8%, иначе говоря, отставание увеличилось на порядок!

Из этого порочного круга теперь очень непросто вырваться. Ведь не нефть и газ должны определять технологическую структуру производства будущей России, а наукоемкая продукция.
А это создает необходимость первоочередного развития науки.

— А что определяет наше бу-дущее?

— Многое. Ну, вот классический пример, скажем новые технологии в сельском хозяйстве. Мы сегодня имеем такого рода технологии, которые позволяют обеспечить производственную безопасность России, используя для этого вместо 30—32 млн человек, занятых в настоящий момент в нашем сельском хозяйстве, 3-5 млн работников. Но возникает вопрос, а куда девать остальные
25—27 млн?

Ответ на него мы должны дать сегодня. Это означает, что уже сейчас мы должны знать стратегию и план нашей аграрной политики, равно как и промышленной и социальной. А их, к сожалению, как не было, так и нет. При этом правительство постоянно внушает нам, что для этого необходимы большие деньги, которых нет. И в то же время страна буквально задыхается от переизбытка нефтедолларов.

Как говорил советник по экономике нашего президента г-н Илларионов, нужно вывесить на Ильинке (на здании Минфина) огромный плакат, на котором огромными буквами написать, что ни один доллар, зарабатываемый нами сегодня, не должен расходоваться в России. Вот на Западе — пожалуйста, а в России — нельзя, потому что будет инфляция и другие напасти. Такая постановка вопроса мне лично кажется чрезвычайно странной. И депутаты в общении с президентом высказали наконец-то эту обеспокоенность. Как быть с развитием страны, на которую вдруг свалилась огромная денежная масса долларов? Оказывается, их нельзя расходовать, потому что у нас якобы немедленно вырастет инфляция.

Инфляция — да, это проблема. Но другая и более существенная проблема — здоровье нации. Я — ученый, экономист и гражданин своей страны, но и я хочу задать вопрос: почему экономику мы поставили выше решения социальных проблем развития страны, выше человека? Я недавно ознакомился с международной статистикой — мне помогли мои коллеги, наши медики. Вот посмотрите, какая вещь. Сокращение населения — фактор демографический, и здесь надо обратить внимание на две его очень существенные компоненты. Первая — у нас низкая рождаемость. Но по данному показателю мы несильно отличаемся от Европы, это очень серьезная, отдельная проблема. А вот почему в России людей в 2,5 раза больше умирает, чем в европейских странах? Я не самый горячий поклонник нынешнего президента США. Но когда мне пришлось там быть, я слышал выступление Буша перед сенаторами в первый его президентский срок. Он сказал: «Мы великая страна!
У нас великий народ! И нас к середине века будет на 70 млн больше, потому что превыше всего для нас — здоровье нации». А значит развитие здравоохранения, образования, науки. Нельзя не обратить внимания на то, что затраты американского бюджета на здравоохранение превышают текущие затраты Пентагона в шесть раз. Это уже не лозунги, это конкретные дела. Без науки, без образования, без здоровья у государства, у народа нет будущего. Причем тут инфляция? Америка имеет колоссальный, несопоставимый с российским государственный долг, измеряемый триллионами долларов, и инфляция там примерно в шесть раз ниже, чем у нас. Когда менеджер, управляющий экономикой, не понимает сути происходящих процессов, тогда он говорит слова, в которых сам себе не отдает отчета. Естественно, что при таком раскладе инфляция становится определяющим параметром развития.

А между тем статистика нам говорит самые страшные вещи. Если мы проанализируем вымирание России по основным факторам, по основным причинам, то увидим следующую картину. Например, злокачественные новообразования. Существует международная статистика о динамике основных причин смертности населения в отдельных странах на
100 тыс. человек. Я по памяти вам назову. Скажем, благополучная консервативная Англия, здесь от онкологических заболеваний умирает где-то порядка 206 человек. В России — 192. И если вы посмотрите статистику других стран, то обнаружите, что на протяжении последних
12 лет везде данные примерно вокруг этих цифр, которые я назвал. Россия, несмотря на все наши переживания, кризисы и так далее, по онкологии существенно не отличается от Запада. А что же для нас является главной причиной? Это сердечно-сосудистые заболевания. В той же Англии смерть от них — где-то 198 случаев на 100 тыс. человек, в России — 908. Это можно отнести к генетике человека. Это индивидуальная генетика, иначе говоря, то, с чем мы приходим в мир, и в этом мы все разные. Но есть и так называемые внешние факторы. То, что я назвал внешней генетикой: как проводятся реформы, в какую среду мы поместили человека, проводя их, не спросив его, как он-то к этому относится. И вот мы наблюдаем огромные стрессовые перегрузки у значительной части нашего населения. Социально-психологический шок вызывает мощную волну заболеваний, часть которых носит патологический характер.

Вы посмотрите, что произошло в первые годы реформ. Ученые, врачи, военнослужащие, государственные люди, бывшие у нас всегда в чести, в то страшно спрессованное время оказались сброшенными с пьедестала иерархии ценностей. Это не могло не вызвать эмоционального стресса. Тревога о завтрашнем дне, о своих детях и т. д. и т. п. Внутреннее перенапряжение создало критическую ситуацию, и это четко прослеживается по данным статистики. 1993—1994 годы — резкий всплеск смертности. Причины — внешняя среда, неподготовленность людей к шоковым переменам. Поразительно, что правительство до сих пор не понимает: реформа — это не только перестройка экономики, но и перестройка внутреннего мира человека, подготовка к оценке того, как он относится к реформам. И если он их не воспринимает, то надо немедленно вносить коррективы, а не называть инфляцию или другие макроэкономические параметры в качестве определяющих.

В результате мы наблюдаем следующее. Сегодня у нас, по существу, не одна Россия, а как минимум две, которые распределяются примерно в такой пропорции: 15 на 85. Что такое 15? 15% — это наиболее обеспеченное население. На их долю приходится около 92% всех доходов от собственности, 57% всех сбережений. А на долю 85%, то есть практически всей России, — соответственно 8 и 43%.

Или возьмем, скажем, такой параметр, как региональный продукт на душу населения: разрыв между максимумом и минимумом в России — 196 раз. А по инвестициям на душу населения по регионам разрыв максимум — минимум составляет 2100 раз! Когда я сравниваю эти показатели с данными по Европейскому союзу, то вижу, что там они не выходят за пределы 4,5—6 раз.

Это дает мне повод утверждать, что ЕС имеет сегодня гораздо больше оснований считаться единой страной, чем Россия в пределах ее 89 регионов.

— Как раз поэтому и стоит задача реконструировать вертикаль власти…

— Ну, выстроили вертикаль. А не поняли, что из себя представляют эти регионы. Они все разные. Если я живу здесь, в Москве, то я без специальной подготовки не пойму, что творится в Чечне. Да и то, что сейчас происходит в мире, с налету трудно понять.

Что такое сегодня мир? В нем есть около 1 млрд человек, которых называют «золотой миллиард». Примерно 5,5 млрд людей, которые не могут достигнуть удовлетворительного уровня и качества жизни, — это народы всего остального мира. У них то же соотношение бедных и богатых, что и в России, а потому это проблема глобальная, а не только российская. К ней привлечено внимание политиков и общественности многих стран.

Ну а теперь давайте сопоставим реальный уровень нашей социальной дифференциации. Если разбить все население России на пять групп по 20%, получивших название квинтильных, то мы увидим совсем другую Россию.

Первая группа — это наш позор, это люди, которые имеют доход ниже нашего низкого прожиточного уровня. За десять последних лет доля данной группы в совокупных денежных доходах — вдумайтесь только — уменьшилась в два раза. Значит, нищий стал еще более нищим.
Вторые 20% — это тоже очень бедная группа населения. Ее доходы снизились за десять лет в полтора раза.
Третья группа — ее доходы сократились на одну треть.
Четвертая — это те, что могли бы претендовать на средний класс. Их доходы тоже снизились, но, конечно, меньше, — на 15%.

Вот мы набрали 80%. И, заметьте, только одна — пятая, наиболее богатая группа населения повысила долю своих доходов за десять лет. Причем в полтора раза!
Неужели никто во власти не задумается над этим? На один рубль прироста реальной заработной платы первых трех групп наиболее богатая, пятая группа откликается приращением в 8 руб.! Вот каков механизм социального расслоения.

— Каков же вывод?

— Мой вывод: в России появилась самовоспроизводящаяся бедность. Ну, давайте повторять: мы удвоим ВВП, а ВВП удвоим, чтобы ликвидировать нищету. Но это будет неправдой. Механизм самовоспроизводящейся бедности, за которым стоит совершенно патологическое распределение первичного дохода богатой страны, является недопустимым. Вот где главная болевая точка, на которой надо сосредоточить внимание, если мы говорим о равновесном состоянии.

— Это же в конечном счете то, к чему не так давно призывал бывший банкир, бывший министр и ныне советник процветающих бизнесменов: «Делиться надо!»

— Верно. Но сразу же возникает вторая очень существенная проблема — проблема оплаты труда. Вы посмотрите, насколько, я бы сказал, бездарно задумали и начали реализовывать монетизацию. После либерализации всех факторов производства цены на все виды продукции и услуг устремились к мировым, но почему же тогда капитаны экономики удерживают советскую заработную плату? Значит, что мы сделали? Мы выставили нищенскую заработную плату, противопоставили ее товарам и услугам, которые устремились к мировым ценам. Вот почему у нас нет более важной задачи, чем проведение реформы заработной платы. С этого и надо было бы начинать реформы! И нечего здесь кивать на нашу низкую производительность труда!

Да, мы отстаем по производительности труда от той же Америки, Европы и не только от них. Да, это плохо. Мы отстаем сегодня от США в 4,5—5 раз. Но почему же никто не говорит, что по заработной плате мы отстаем в десять и более раз? Давайте повысим долю заработной платы в нашем низком пока валовом внутреннем продукте до уровня американского. Это будет правильная постановка проблемы. А почему же мы этого не делаем?

Мы этого не делаем только по одной причине. Россия сегодня живет не только за счет нефти. Да, это один из основных факторов ее существования. Но на одну четверть мы живем за счет постоянной недоплаты реально заработанной зарплаты нашему наемному работнику.

И, наконец, третья проблема. Тоже фундаментальная, от нее зависит будущее, она имеет не только экономиче-
ское, но и общеполитическое, международное значение. Это проблема той налоговой системы, в которой мы живем. Вы посмотрите, какой вклад вносят те или иные факторы производства в прирост конечного дохода России, это же очень важно понимать. 5% вносит труд, 20% — наш бизнес, капитал на свой страх и риск, а две трети, 75%, никакого отношения не имеют ни к нашему бизнесу, ни к нашему труду — это то, что в России от Бога, наш природный потенциал, то, что не является делом рук человека. Так вот, этот доход от Бога оказался в руках 1,5% неожиданно разбогатевшего населения. Вот откуда пошло несправедливое распределение благ. В оправдание чему указанные 1,5% пролоббировали совершенно неадекватную российской действительности налоговую систему. Таким образом, надо менять нашу налоговую систему и переходить на систему рентных платежей.

И последнее. Мне представляется чрезвычайно важным обратить внимание на то, что мы делаем. Ведь в России есть параметры, которые можно было бы назвать константами или инвариантами.

Первая — это Церковь, если хотите, замысел Божий. Церковь несет в мир истины, завещанные нам Иисусом Христом.

Вторая константа — природа, окружающий нас мир. Почему еще в Ветхом Завете был записан первый контракт человека с Богом? На, вот тебе природа, только умело хозяйствуй, думая не об одном лишь себе — обо всех, а поэтому не приватизируй то, что тебе не принадлежит и принадлежать не может.

И третья — это, конечно, наука и знания, которые позволяют познавать законы природы, ставить их на службу человечества во благо всех.

То, что сейчас с легкостью необычайной делают, например, с Академией наук, говорит об обратных намерениях властей, противоречащих указанным константам. И в этом плане нам должна не мешать проводимая ЦБ и Минфином денежная политика. У нас же в настоящий момент все подчинено созданию профицита бюджета и удержанию курса доллара.

Сегодня золотовалютные запасы, профицит бюджета, стабилизационный фонд в совокупности составляют $192 млрд. Отдайте $5 млрд. Куда? Для закупки за границей научного оборудования. Инфляция — ноль, но зато на десятки лет продвинется вперед отечественная наука. Неужели это непонятно? Но к таким доводам у нас не прислушиваются.

— А вы лично с ними обращались «куда следует»?

— Да, и не раз. И устно, и письменно. И напрямую, и через разного рода общественные организации. Нет ответа, нет реакции…