От империи к сообществу


Текст | Александр Янов

Позвольте сперва сказать несколько слов об авторе книги, о которой пойдет речь. К сожалению, современное мировосприятие устроено таким образом, что, когда журнал Forbes публикует список 100 богатейших людей мира, это немедленно становится сенсацией, а когда международный опрос ученых знакомит нас со 100 умнейшими людьми планеты, то это проходит практически незамеченным. Так вот, Амитай Этциони состоит в первой десятке этой сотни мудрецов. В 2004 году в Нью-Йорке вышла его книга «От империи к сообществу» (Amitai Etzioni. From Empire to Community, NY, 2004).

Впервые я услышал его имя еще в 1968 году в Москве, в знаменитой тогда курилке Ленинской библиотеки, где проводил в ту пору дни напролет, готовя докторскую диссертацию. Покойный мой друг Марк Батунский, впоследствии крупнейший специалист по исламу (его книга «Ислам и Россия» опубликована в Москве в 2001 году уже после смерти автора), примчался в курилку, сияющий от возбуждения, и воскликнул: «В Израиле появился гений!» Оказалось, что он говорил о первой книге совсем еще молодого тогда Этциони, офицера израильских коммандос, которая называлась ни больше ни меньше как «Теория общественных и политических процессов». Тогда я неважно еще читал по-английски, и потому книга поразила меня главным образом грандиозностью замысла.

С тех пор минуло почти четыре десятилетия. За это время автор эмигрировал в США, преподавал социологию в самых прославленных университетах, опубликовал еще два десятка книг и стал всемирно известным ученым. Проблески гениальности, которыми 40 лет назад так провидчески восхищался Батунский, теперь общепризнаны. Как пишет, в частности, о последней его книге министр иностранных дел Дании Пер Стиг Меллер, «впечатление такое, что присутствуешь при беседе провозвестника американской свободы Томаса Пейна с Конфуцием».

О чем книга?

Постулат Этциони таков: хотим мы того или не хотим, в начале XXI века закончились сразу две эры: эра империй и эра национального суверенитета. А с ними подошло к концу то, что он называет старой системой (или старой глобальной архитектурой). Она держится лишь по инерции, в самом ее фундаменте зияют огромные, смертельно опасные прорехи. Правительства суверенных государств больше не могут обеспечить своим гражданам самого главного, того, ради чего они существуют, — права на жизнь и права на безопасность.

И тем не менее никто не имеет представления не только о том, как должна выглядеть новая глобальная архитектура, способная по крайней мере минимизировать опасности, с которыми не справляется старая, но и как подступиться к ее созданию. Этциони, однако, полагает, что все не так безнадежно. Попытаюсь хотя бы схематически передать читателю главную линию его рассуждений.

Происхождение старой системы

Между империями и национальным суверенитетом есть связь, но есть и существенная разница — во времени. Если империям самое меньшее пять тысячелетий (некоторые эксперты считают даже, что восемь), то о таких вещах, как государственный суверенитет, никто и не слышал до середины XVII века. Точнее, до 1648 года, когда раздиравшая Европу кровавая Тридцатилетняя война между католиками и протестантами завершилась Вестфальским договором. Согласно его условиям, запрещалось вторгаться во внутренние дела любой страны, какую бы религию ни исповедовали ее граждане. «Так были заложены основы нынешних международных отношений. Договор признал “суверенное государство” в качестве базисной единицы мировой политики». Разумеется, его условия не остановили ни Бонапарта, ни Николая I, ни Наполеона II, ни Бисмарка, ни тем более Сталина или Гитлера, не остановили даже в наши дни Буша от вторжения в Ирак. Но, лишив их агрессию моральной санкции, Вестфальская система сделала ее нелигитимной в глазах других государств. В результате за агрессивность своих лидеров жестоко расплатились их страны. Франция была трижды оккупирована иностранными войсками, Германия — дважды, Россия заплатила за авантюру Николая I крымской капитуляцией, за завоевания Сталина — развалом СССР, Америка за вторжение в Ирак — моральным остракизмом со стороны мирового сообщества.

Далее, договор легитимизировал войны между странами (за национальные интересы) и полностью игнорировал существование империй. Неудивительно, что это бьющее в глаза противоречие между империями и национальным суверенитетом вызвало взрыв освободительных революций. На протяжении 180 лет, начиная с латиноамериканских революций 10—20-х годов XIX века, народы штурмовали цитадели империй, покуда наконец не добили их окончательно. К концу ХХ века империи сделались практически невозможными. Если даже счесть оккупацию Афганистана и Ирака чем-то вроде американской псевдоимперии, то ей ведь суждено стать самой кратковременной во всей тысячелетней имперской истории: она не продержится и десятилетия.

Так или иначе, именно эти 180 лет борьбы за национальный суверенитет и секуляризовали его, «очистив» от первоначальной религиозной окраски и увековечив в современном сознании. Таково происхождение старой Вестфальской системы — с ее империями и освободительными революциями. И, конечно, национальным суверенитетом.

Первые трещины

Обнаружилось, однако, что суверенные границы не ограждают население национальных государств от транснациональных опасностей, не защищают его ни от свирепых глобальных эпидемий, несущих смерть миллионам, ни от организованной преступности, давно уже поделившей мир на зоны влияния, ни от деградации окружающей среды, ни — самое страшное — от угрозы ядерного терроризма.

Амитай Этциони начинает с самого простого — с инфекционных заболеваний. Подсчитано, что, если сегодняшние темпы распространения СПИДа сохранятся в ближайшие 15 лет, африканские страны потеряют около трети (!) своего населения. В Китае число зараженных СПИДом достигнет к 2010 году 10 млн. Уже в 2001 году 4 млн человек были больны СПИДом в Индии, 1,2 млн — в Средней Азии и в Восточной Европе. В России число зараженных СПИДом подскочило с 10 993 в 1998 году до 200 тыс. в середине 2002 года.

Правительства этих стран при всем своем драгоценном суверенитете оказались бессильны защитить собственные народы от цунами смертельных заболеваний. Мало того, выяснилось, что суверенитет не помогает, а мешает борьбе с транснациональными эпидемиями. Этциони приводит свидетельства специалистов. Доктор Энди Хо из Всемирной организации здравоохранения: «Мы не можем принудить национальные государства даже просто признать факт массовых заболеваний, если они находят его унизительным для своего суверенного достоинства. И даже когда они его признают, конфликты в национальной политике делают борьбу с эпидемиями почти невозможной».

Известный эпидемиолог Жак Вудал так обобщает этот парадокс Вестфальской системы: «Она просто непрактична. Комитеты ООН состоят из представителей суверенных государств, и они делают все, что хотят, невзирая ни на какие международные постановления… У ООН нет никакой возможности заставить их делать то, что необходимо». И это еще самая сравнительно безобидная из трещин старой системы.

Трещины становятся прорехами

Вопреки популярному мифу коза ностра давно уже уступила первенство в мире транснациональной преступности. Эксперты перечисляют теперешнюю иерархию национальных преступных группировок в таком порядке: российская, колумбийская, нигерийская, китайская, итальянская, японская. Начиная с 70-х годов XX века между этими группировками наметилось глобальное разделение труда и власти. Например, «русские» специализируются на мошенничестве, китайцы — на подделке кредитных карточек, колумбийцы — на наркотиках и отмывании денег, нигерийцы — на банковских операциях. Колумбийские картели сотрудничают с «русскими» группировками в открытии рынков для героина в Восточной Европе. «Русские» в свою очередь платили итальянской мафии за разрешение разбавлять бензин на ее территории в Нью-Джерси.

Преступность оказывает «разрушительное влияние на политический, экономический и социальный порядок в мире, влияние, которое решительно превосходит способность национальных государств справиться с ним. Во многих странах инфильтрация организованной преступности в политические структуры парализует саму возможность борьбы с нею изнутри». Удивительно ли? Только в семи странах мира национальный доход превышает доходы от организованной преступности.

Едва ли есть смысл перечислять дальше все прорехи старой системы, практически перечеркивающие национальные суверенитеты. Этциони упоминает еще массовую продажу людей в сексуальное рабство (trafficing in people). Бывший заместитель госсекретаря США Ричард Армитэдж предсказывает, что торговле людьми «предстоит обогнать торговлю оружием и наркотиками». Уже сейчас в нее вовлечено 4 млн человек ежегодно. Упоминает автор и продолжающуюся деградацию окружающей среды, в результате которой, например, «31 страна и больше 1 млрд людей уже сегодня полностью лишены доступа к чистой питьевой воде». В отсутствие каких-либо драматических изменений через 25 лет в такой же ситуации окажется до двух третей человечества. И опять-таки национальные государства ничего не могут с этим поделать.

Есть ли альтернативы?

Но все это в большей или меньшей степени тривиально. И не был бы Этциони выдающимся мыслителем, ограничься он лишь констатацией, что старая система, основанная на национальном суверенитете, попросту больше не работает. Проблема, в конце концов, заключается в том, что с этим делать. Понятно, что такие формы наднациональной власти, как, скажем, ООН, или «Большая восьмерка», или ВТО, справляются со шквалом транснациональных проблем ничуть не лучше, нежели сами национальные государства. Доказательства? Количество и масштабы этих проблем продолжают катастрофически расти, несмотря на все резолюции ООН или «Большой восьмерки».

Ясно, что нужна какая-то принципиально иная глобальная архитектура, способная, в отличие от сегодняшней, справиться с транснациональным хаосом. Но какая? И откуда она возьмется, если иметь в виду, что при нынешнем уровне государственного национализма о мировом правительстве не может быть и речи? Какое, в самом деле, мировое правительство, когда большинство современных государств относятся к национальному суверенитету как к священному символу своей независимости и готовы защищать его, подобно Николаю I, до последнего рубля в казне? Когда самое националистическое из них, США, с трудом терпит даже и нынешнюю ООН и категорически отказывается признать авторитет Международного криминального суда или присоединиться к Киотскому протоколу? (Впрочем, и вторая ядерная сверхдержава, Россия, по той же причине не желает, в отличие от большинства своих бывших союзников, даже обсуждать присоединение к Евросоюзу, единственному в мире альянсу государств, отважившихся ограничить национальный суверенитет во имя сообщества.) Но если не мировое правительство, то что?

Предпосылки решения

Прежде всего Этциони отрекается от радикальных скоропалительных заключений (или мировое правительство, или хаос). Он понимает, что речь идет о самой трудной в истории революции — о революции в мировоззрении, в чем-то подобной той, что 350 лет назад привела к рождению национального суверенитета и Вестфальского договора. Но тому ведь предшествовали 30 лет войны! И поэтому он ставит перед читателем (и перед самим собою) совсем другие вопросы. Во-первых, существует ли сейчас в принципе материал для создания новой архитектуры мира? И во-вторых, если существует, то с чего это строительство начать?

Автор исходит из опыта того же Европейского союза, который начался со скромного Европейского объединения угля и стали, состоявшего лишь из шести государств. Прошло полвека. И перед нами почти 400-миллионная ассамблея, включающая 25 стран и намеренная принять Конституцию Объединенной Европы. Другими словами, Этциони исходит из того, что создание новой глобальной архитектуры будет иметь собственную логику. И что, раз начавшись и получив первоначальный толчок, этот процесс может обрести неостановимую инерцию.

Две политики

Позиция автора недвусмысленна. «Не имеет значения, — пишет он, — то, что нам хотелось бы, чтобы новая архитектура мира начиналась при других обстоятельствах. На практике она рождается из террора и глобального насилия. Мы не можем стереть это начало и заново вернуться к чертежной доске, словно бы мир tabula rasa и нет в нем ни террористов, ни оружия массового разрушения, ни националистических сверхдержав». Нужно исходить из того, что было. А было 11 сентября.

Администрация Буша ответила на него двумя не только разными, но и противоположными политиками. Сначала объявлением войны международному терроризму, получившей поддержку мира, а затем односторонним вторжением в Ирак, которое мир отверг. Жак Ширак назвал его незаконным, Совет Европы осудил как противоречащее всем принципам международного права. Опрос, проведенный в марте 2003 года, показал, что против иракской войны было 69% немцев, 75% французов и 87% русских. В России, как всегда, протест зашел дальше, чем повсюду. Один опрос показал даже, что большинство желало победы Ираку и популярность президента Буша упала до 24%, тогда как популярность Саддама Хусейна подскочила до 83%. Впрочем, в Бельгии и Греции число оппонентов вторжения в Ирак превысило 95%. В Индонезии и Турции число тех, кто относился к США благосклонно, упало с 60% до 15%. Шведская газета Expresse писала: «Сегодня мы все иракцы». (Сравните с восклицанием французской газеты Le Mond 12 сентября 2001 года: «Сегодня мы все американцы!») Раскололось общественное мнение и в самой Америке. Если 60 виднейших ее интеллектуалов подписали открытое письмо в поддержку войны с террором, то 51 из них отказался подписать аналогичное послание в поддержку вторжения в Ирак (Этциони и сам был одним из «отказантов»).

Коалиция против террора

Совсем другой была реакция мира на призыв США объединиться в борьбе с террором. Можно сказать, что образовавшаяся в ответ на этот призыв коалиция превосходила все, что мы видели в ХХ веке, включая даже антигитлеровскую и антикоммунистическую коалиции. К ней присоединились даже страны, прежде поддерживавшие террористов, такие как Судан, Сирия, Иран, Йемен и Пакистан.

Громадная ночная демонстрация в Тегеране несла тысячи свечей, отдавая последний долг невинным жертвам в Нью-Йорке. Американское посольство в Китае было завалено цветами. 200 тыс. человек прошли под Бранденбургскими воротами в Берлине, демонстрируя единство с Америкой.
В мечетях Рима мусульмане молились за души убиенных. Звонили колокола Нотр-Дама в Париже.

Больше того, «антитеррористическая коалиция, руководимая США, действовала как некое всемирное агентство, не всегда считаясь с национальными границами и суверенитетом». Во всяком случае, террористы, пойманные в одной стране, отправлялись в другую даже прежде, чем национальные суды разрешали их экстрадицию.

Сотрудничество между разведками США, Англии, Иордании, Израиля, Австралии и десятков других стран оказалось вдруг несопоставимо теснее, чем, скажем, между ФБР и нью-йоркской полицией. Крупнейший торговец оружием Хемант Ланкони, пытавшийся переправить в США ракету С-18 «Игла», был арестован благодаря совместной операции американской и российской разведок.

Короче, по мнению Этциони, коалиция против террора и стала первым опытом новой глобальной архитектуры, де-факто Глобальным антитеррористическим правительством. Этциони назвал его Authority. В обоих смыслах этого слова: оно институционализированно и, в отличие от вторжения в Ирак, безусловно легитимно.

Таким образом, мы получили ответ на первый вопрос Этциони. Материал для строительства новой глобальной архитектуры уже есть. Вопреки всем ожиданиям оказалось, что всемирное общественное мнение, моральный консенсус, своего рода глобальное гражданское общество существует. Оно не только ясно отличает одну политику от другой, но и способно легитимизировать одну из них и отвергнуть другую.

Не менее важно, что здесь содержится ответ и на второй вопрос Этциони: с чего начать создание новой архитектуры мира? С Антитеррористического правительства, говорит автор. Ибо признано оно поистине глобально и одинаково легитимно во всех концах света. Ибо Восток играет в нем ничуть не меньшую роль, чем Запад. Таиланд, Пакистан, Филиппины и Индонезия работают в нем на равных с Испанией, Австралией, Германией и Россией. А Саудовская Аравия и Йемен наряду с Норвегией даже кардинально перестроили свои вооруженные силы, чтобы соответствовать разделению функций в антитеррористической коалиции.

Главная прореха

Однако все прорехи старой системы, о которых говорилось до сих пор, бледнеют по сравнению с главной — с неспособностью национальных правительств защитить свои народы от ядерного терроризма, который может за несколько часов стереть с лица земли Нью-Йорк, Тель-Авив или Москву. В ликвидации этой прорехи, следовательно, одинаково заинтересованы США, Израиль и Россия. И это обстоятельство создает почву для следующего шага в построении новой глобальной архитектуры. Для перерастания Глобального антитеррористического правительства в Глобальное правительство безопасности.

Имеется в виду единый мировой орган, ответственный за изъятие у стран-изгоев всех средств массового разрушения (deprolifiration) и герметичную защиту ядерных арсеналов великих держав. Может такое правительство стать: а) глобальным; б) постоянным; в) легитимным? Этциони исходит из того, что в сегодняшнем хаотическом, «гобсовском», как он выражается, мире безопасность превалирует над всеми другими ценностями. И поэтому у Глобального правительства безопасности ничуть не меньше шансов, чем у Глобального антитеррористического правительства. А будь оно создано, у него появится возможность заняться и всеми другими прорехами старой системы, с которыми не могут справиться национальные правительства.

Таким Амитаю Этциони представляется путь к созданию поствестфальской архитектуры мира. План, как видим, предельно заземлен, основан на реалиях современного мира и едва ли, я думаю, покажется очередной утопией даже самому завзятому скептику.

Автор — профессор Нью-Йоркского университета