В гости на правах хозяина


Текст | Александр Волков

Американские писатели оказываются пророками. Если Томас Клэнси в своих романах предсказал возможные способы атаки террористов на американские небоскребы и правительственные здания (это сбылось 11 сентября 2001-го), то Фредерик Форсайт в книге «Кулак Аллаха» предупреждал, что вмешательство США в устройство властных структур Ирака приведет к анархии в стране и гражданской войне, и это тоже сбылось. Анархия и кровавые внутренние конфликты в Ираке? о которых Америку предупреждала и Россия, стали фактом.

Книги этих авторов, переведенные на русский язык, увлекли нас остротой сюжетов, интересными прогностическими изысканиями, правдивостью деталей в описании жизни народов Востока и Юга, равно и механизмов действия американских властных структур. Но не сразу замечаешь за этим нечто очень существенное: как американская гордость за свою страну перерастает в предрасположенность к возвышению над другими народами. Авторы отражают, по сути, психологию мирового господства, которая базируется на убежденности, что в Соединенных Штатах сосредоточено все лучшее, во всех сферах жизни, и что распространение этого лучшего на весь мир – благороднейшая задача. При чем признается правомерным насаждение этого опыта – демократии прежде всего – насильственными методами. И это уже прямо касается нас, во всяком случае, не может не настораживать… Тем более, что главное-то не в образах литературных произведений, а в соответствующей их духу политической практике.

Заявки и претензии

Какие бы благостные речи ни произносили на пресс-конференциях после своих встреч президенты США и России, что бы ни говорили о взаимопонимании, о личных взаимных симпатиях, многие в нашей стране ощущают беспокойство и неуют из-за событий последнего времени, того давления на Россию, которое идет с разных сторон. Это и продвижение НАТО к нашим границам, и поддержка антироссийски настроенных сил в соседних государствах, и попытки выдавить нас из «Большой восьмерки» (G-8) как раз накануне года председательствования в ней России.

Фон этих событий – неустроенность мирового порядка, всей системы международных отношений, возникшая после распада Советского Союза и прекращения «противостояния двух общественных систем», и не преодоленная до сих пор. Произошла масштабная перегруппировка политических сил, но до стабильности еще далеко. При этом не состоялось ожидаемое снятие напряженностей и противоречий. Что-то, конечно, ушло, особенно в сфере идеологической борьбы, но возникло и нечто новое.

На Ассамблее Всемирного политического форума в Турине, посвященной 20-летию нашей перестройки, прозвучало то, с чем трудно не согласиться: в мировой политике произошел отход от нового мышления тех времен, когда мы возлагали большие надежды на вечный мир, радужные перспективы более тесного сотрудничества всех народов. Теперь господствует «реальполитик»: стремление к достижению прикладных целей вместо опоры на принципы, на ценности, что было тогда главным в отношениях лидеров великих держав. Отсюда односторонняя опора на силу. Отсюда ошибочные способы решения проблем и в Косове, и в Ираке.

Надо признать: Россия не может, к сожалению, похвастаться мудрой, взвешенной, гибкой политикой, свободной от великодержавных традиций и претензий. Той, что соответствовала бы национальным интересам, и в то же время реалистично учитывала собственные возможности, иной, чем прежде, собственный вес в мире. Ряд импульсивных действий не свидетельствовал о хорошо разработанной стратегии, отвечающей новым реалиям жизни. Мне хочется в этой статье остановиться как раз на одной из этих реалий.

Сегодня не мы заказываем музыку. Сегодня мы даже не из первых скрипок. В мире сложилась ситуация, к которой приходится заново приспосабливаться, и простых рецептов приспособления нет.

Научное и общественное осмысление перемен в мире и места России в нем происходит ныне главным образом под углом зрения глобализации. Наверное, это правильно. Глобализация со всеми ее плюсами и минусами – определяющий процесс. Но, к сожалению, пока отнюдь не объединяющий мир, как порой представляют. Процесс глобализации развивается таким образом, что узкая группа индустриальных держав играет в нем главенствующую роль, выступает в качестве субъекта преобразований, а огромное большинство остальных стран превращается в объект их действий и вынужденно дрейфует в заданном ими направлении. Более того, никогда еще в мировой истории не складывались условия, столь благоприятные для установления мирового господства одной державы (возможно, совместно с клубом союзников, конфигурация которого, однако, меняется, подбирается каждый раз ведущей державой в соответствии с ее конкретными целями). Мне приходилось уже писать в связи с этим о возможности международного тоталитаризма.

Наверное, это понятие еще эпатирует иных специалистов. Будем говорить тогда о тенденции сосредоточения во властных структурах одной страны или некой международной организации средств глобального господства, об использовании их для воздействия на всю международную ситуацию, о подчинении своим интересам всего мирового сообщества, о вмешательстве в дела суверенных государств и насильственном подавлении любого протеста против такого вмешательства. Но, собственно, это примерно и соответствует понятию «тоталитаризм» в национальном масштабе.

Ныне самый реальный претендент на мировое господство, конечно же, Соединенные Штаты Америки. Они владычествуют прежде всего в экономике. Но они вольно или невольно и во всем ином подгоняют жизнь человечества под свои интересы и стандарты. Пусть даже во многом привлекательные, эти стандарты оказываются чуждыми для иных народов и вызывают отторжение, а порой и жесткий протест. Вместе с тем, основываясь на грандиозных технических достижениях, США добились подавляющего военного превосходства, многократно превзойдя военную мощь всех остальных государств, вместе взятых. Эта оценка принадлежит видному британскому ученому, лауреату Нобелевской премии мира, одному из первых разработчиков атомной бомбы Джозефу Ротблату. И он обвиняет сегодняшнюю администрацию США в том, что она начинает воспринимать ядерное оружие, другие средства массового уничтожения не как инструменты сдерживания агрессии, а как способ давления на неугодные государства.

Сила и слабость

Эти процессы развиваются на фоне реального ослабления эффективности деятельности международных организаций. В последние десятилетия росла их численность, создавались новые региональные конструкции, возникали новые как бы отраслевые международные ведомства, но в целом качество взаимодействия стран в рамках основных организаций, охраняющих мир на планете, прежде всего ООН, отнюдь не улучшалось и даже ухудшалось. Очень печально, что мировое сообщество слишком легко согласилось с практической отменой одного из общепринятых прежде принципов международного права – невмешательства во внутренние дела суверенных государств. Появился новый постулат, провозглашенный Генеральным секретарем ООН Кофи Аннаном: принцип невмешательства не является основополагающим по отношению к государствам, нарушающим права человека. Как всегда в подобных ситуациях, возникает вопрос: кто решает – «нарушают» или «не нарушают»?

Де-факто признается право превентивных военных действий против той страны, которая только подозревается в злонамеренных умыслах против других стран. И здесь господствуют субъективные оценки правомерности применения насилия. То, что прежде без сомнений назвали бы агрессией, теперь считается оправданным действием в интересах «цивилизованных стран». Не запутались ли уже юристы-международники во всех этих понятиях, просто признавая право сильного? Не слишком ли молчаливым и невлиятельным оказывается мировое общественное мнение?

Итак, присутствуют все основные факторы, позволяющие одной стране господствовать над другими. Это экономическое могущество, военное превосходство, слабость международных организаций, обеспечивающих коллективную безопасность, и если не управление международными правовыми нормами, то огромные возможности воздействия на них, а также и на конкретных блюстителей этих норм со стороны той же державы. От чего же в этих условиях зависит реализация возможности одного государства диктовать свою волю другим, осуществление того, что мы назвали международным тоталитаризмом? Почти исключительно от характера власти в этой могущественной стране и воли тех лиц, которые возглавляют властные структуры. От того, следовательно, кого избирают ее граждане в эти структуры. Они теперь, участвуя в выборах, несут ответственность не только перед своими детьми, своим будущим, но и перед всем миром. Но уверены ли мы, что они сознают эту ответственность и способны принимать решения с учетом интересов всего мирового сообщества, а не только собственных?

Нет, теперь, после президентских выборов, когда политика Буша, в частности и по отношению к Ираку, несмотря на полное опровержение всех аргументов его военного разгрома и уничтожение множества граждан, получила одобрение и поддержку большинства населения США. Нет, никакой уверенности быть не может. Какой там рост ответственности! Происходит скорее нечто противоположное: идеям силового хозяйствования США в мире ищут теоретическое обоснование. Популярный и очень влиятельный ныне в Америке мыслитель Роберт Кэган выступил со статьей «Сила и слабость. Почему Европа и США по-разному смотрят на мир», которая переведена на русский язык и опубликована в ряде изданий (cм., например, журнал «Общая тетрадь», № 3 за 2002 год).

Автор противопоставляет Европу и Америку в том смысле, что они живут якобы в разных мирах. Европа движется от господства силы к самоорганизующемуся обществу закона и правил, международных соглашений и сотрудничества, она уже входит в постисторический рай, воплощающий кантовский «бесконечный мир», благоденствует и не склонна поэтому ввязываться в различного рода силовые акции. А вот США имеют дело с анархичным и жестоким гоббсовским миром, где не действуют международные законы и правила, и все зависит от наличия и использования военной мощи.

Очень многое сегодня оправдывается необходимостью борьбы с терроризмом. Это действительно реальная и грозная опасность, об истоках которой нужно говорить особо, и сейчас замечу только, что она прямо связана с формирующимся мировым порядком, его пороками. Но возникает впечатление, что США под знаменем борьбы с террором и за демократию стремятся утвердить новые правила игры на международной арене, основанные не на праве, а на силе, отводя прежде всего себе некую особую роль, оговаривая особые права, свободу рук в действиях военного характера. Вот выбираю из своей картотеки только пару высказываний крупных и влиятельных американских чиновников.

Ричард Перл, занимавший разные высокие посты в структурах обороны: «Для США было бы большой ошибкой зависеть от решения Совета Безопасности и считать, что мы не можем действовать самостоятельно. Это означало бы лишение президента его ответственности».

Джон Болтон, заместитель госсекретаря США: «Нет такого понятия, как «Объединенные нации». Есть только международное сообщество, возглавляемое единственной сверхдержавой – США».

Разве не звучит в этих высказываниях нечто вроде «Америка превыше всего» ?

Стратегия свободы

Конфуз с Ираком отнюдь не смущает американцев. Опять-таки наоборот: они утверждают, что сделали доброе дело, свергнув диктатора в чужой стране, и настойчиво обосновывают свое право на вторжение в любую страну, которую сочтут недостаточно демократичной. Президент Буш объявил, что США будут проводить «действенную стратегию свободы» в целях продвижения демократии на всем Ближнем Востоке. Это непростая задача, но она стоит усилий и жертв Америки. Об этом же говорил и Чейни, утверждая право США навязывать другим странам «свободу и демократию» в американском понимании.

Кажется каким-то нонсенсом, что единственная пока страна, применившая ядерное оружие, уничтожившая ядерными бомбами два японских города, присваивает себе право «казнить или миловать» тех, кто изготавливает сходное оружие или только подозревается в намерении делать это, и проводить «зачистки» по своему усмотрению. Кто-то видит в действиях этой страны спасение от непредсказуемых действий на международной арене недемократических режимов, которые обрели средства массового уничтожения. Ограничение возможностей таких режимов – необходимость, борьба за нераспространение ядерного оружия тоже святое дело, даже определенные действия, направленные к демократизации ныне тоталитарных или авторитарных режимов могут быть необходимыми и оправданными. Но вот какие действия, по чьему мандату, с использованием каких средств – принципиальные вопросы.

Мне кажется, приходит, но все-таки еще недостаточно утвердилось в общественном сознании понимание того, что антитеррористические акции не должны превратиться в превентивное уничтожение подозреваемых, равно и в насаждение демократии недемократическим, насильственным путем, тем более в нечто постоянное, а именно в гегемонию, в мировое господство одной страны над другими. И обрести черты мирового порядка, который действительно можно назвать международным тоталитаризмом.

Вопрос оказался даже еще крупнее и шире: способно ли человечество, которое в XX веке пережило две глобальные военные катастрофы и не раз находилось на грани третьей, решать проблемы международного общежития без применения оружия, мирным путем. Этот вопрос – о средствах разрешения конфликтных ситуаций – стал не просто предметом дискуссий, но даже раскола в мировом сообществе, в ООН, в Совете Безопасности, даже в НАТО. Он неоднозначно оценивается разными общественными и политическими силами внутри каждой страны, в том числе и России. События последнего времени дают аргументы и оптимистам и пессимистам.

В сознании множества людей слишком еще укоренено представление, что силе можно противостоять только силой, на террор отвечать только террором, в ответ на угрозу оружием сразу стрелять. Но и не только в ответ. «Бей первым, Фредди!». Меня поразило высказывание Маргарет Тэтчер в ее книге «Искусство управления государством»: «Внешняя политика и обеспечение безопасности – это прежде всего использование силы и могущества для достижения собственных целей в отношениях с другими государствами. Я как консерватор абсолютно не боюсь подобного утверждения. Пусть другие попробуют добиться желаемых результатов в международных делах, не опираясь на силу».

Кому-то ее слова кажутся трезвым суждением реалистичного политика. Но, признав это, вы уже не имеете права бороться за нераспространение ядерного оружия: ведь каждый хочет, коль другие его имеют и называют средством сдерживания, обладать таким же средством… Признав это, вы уже не имеете права не только искать в другой стране средства массового уничтожения, но и осуждать кого-либо, в том числе Ким Чен Ира, который, как и Тэтчер, видимо, считает, что без современного оружия, без использования силы и могущества невозможно «достижение собственных целей в отношениях с другими государствами», что немыслимо «добиться желаемых результатов в международных делах, не опираясь на силу». Или вы считаете себя хорошими людьми, добрыми европейцами, американцами, а их плохими людьми, да еще азиатами, и только поэтому применяете к ним и себе различные стандарты? Поэтому готовы начать с ними «превентивную» войну? Логика англичан, к сожалению, часто совпадает с логикой американских политиков и не только оправдывает ее, но и подкрепляет действиями на международной арене.

Нет, я вовсе не хочу сказать, что международный тоталитаризм уже сложившаяся реальность. Не обязательно разовьется та тенденция, о которой говорилось выше. Но глубоко убежден, что существует такая возможность. Она слишком серьезна, чтобы не предпринимать нечто именно для того, чтобы она не реализовалась.

Но что можно предпринять в столь сложной ситуации?

Сотворение мира

Еще в середине девятнадцатого века сэром Генри Мейном, юристом, были сказаны такие слова: «Война, судя по всему, стара, как само человечество, мир — это новейшее изобретение». Думается, очень верно подмечено, что мир нужно именно создавать, без человеческих усилий, без поисков общественной мысли, научных поисков, политической воли демократических государств он не родится.

Это, хотя и мудрая, красивая, но декларация. Что конкретно делать, в частности нам?

Прежде всего, мне кажется, отделить реальные угрозы для России от того, что наворочено в некоторых выступлениях наших национал-патриотов, а также военных и сотрудников разведок. Последним, конечно, по должности положено быть бдительными и оберегать страну. Но они порою в рвении своем не просто преувеличивают опасности, а, выступая публично, излишне пугают «своих» и провоцируют «чужих», безосновательно превращая их в наших противников. Кажется, это противоречит всему сказанному мною выше, но без этой оговорки я нарисовал бы неверную картину происходящего и подыграл бы ястребам. Слепой, неразборчивый, попросту оголтелый антиамериканизм, который мы порой наблюдаем в своей стране, ей явно не на пользу.

Второе тоже связано с необходимостью оборотиться на себя и постараться стать на место других. Это я хотел бы изложить устами специалиста. В связи с итогами саммита в Братиславе Виктор Кременюк, профессор, заместитель директора Института США и Канады РАН, отвечая на вопрос агентства МиК, действительно ли Буша так волнует демократия в России, сказал: «Его волнует положение с нашим ядерным оружием. Он понимает, что России достался в наследство от Советского Союза огромный запас ядерных боеголовок. И есть большое сомнение насчет того, что нынешняя Россия с ее коррупцией, с ее закрытостью, с ее давлением на средства массовой информации, является достаточно надежным партнером, который может гарантировать, что с этими боеголовками ничего не случится. Что они не расползутся по миру, что их не продадут, не разворуют и т. д. …Пока была надежда на то, что в России все же восторжествует демократическое развитие и мы станем прозрачным обществом, открытым – для инвестиций, для прессы, с демократическим процессом, который будет ясен всем и т. д., – было одно отношение. По мере исчезновения этих элементов, естественно, возникает страх, недоверие к России». И вот отсюда желание: либо быть уверенным в развитии демократии в нашей стране, при которой она способна сама позаботиться о ядерном оружии, либо проводить инспекции с участием других стран. Это серьезные резоны.

А вот теперь третье. Исторически тоталитаризму противостоит демократия. Как его антипод и как орудие борьбы с ним. Это действительно не только для отдельной страны, но и для всего мирового сообщества. Особенно тогда, когда оно переживает глобализацию. Этот процесс находит свое проявление и в том, что любое серьезное событие в одной стране, в одной точке земного шара может находить и находит отклик в другой стране, будь она хоть на совершенно противоположном конце света. Пример – обстрел в Ираке американскими военными машины, в которой везли вырученную из плена заложницу-итальянку, и гибель спасшего ее офицера. Это вызвало не только бурный протест в Италии, но и возмущение в других странах. Попытки Госдепа США замять дело провалились, и Буш, президент той самой могущественной державы, вынужден был принести извинения, а также дать указание о специальном расследовании этого эпизода.

Известны и другие примеры воздействия мирового общественного мнения на лидеров могущественных держав. То есть все-таки существует уже некая массовая база для такого демократического устройства в мире, которое воспрепятствует международному тоталитаризму. Вопрос в оформлении структур этой демократии. Как уже говорилось, существующие структуры одряхлели и не эффективны. То есть путь коллективной безопасности верен, но Организация Объединенных Наций, как считают многие специалисты, исчерпала свои возможности, и она недостаточно демократична – в том смысле, что здесь тоже среди равных стран есть те, которые «равнее» других. Требуется либо серьезное обновление старых структур, либо формирование новых. Это очень трудный вопрос, но опасность однополюсного мира и становления, самоутверждения международного тоталитаризма побуждает взяться за его решение.

Автор – доктор исторических наук, профессор, политолог