Купцы из «красного» города


Текст | Леонид Лернер

Я живу в городе юности Бунина, назвавшего последние годы своей жизни в России «окаянными днями». В те дни, сходя с ума от «сошедшей с ума России», он по ночам писал в дневник о пожарах, грабежах, еврейских погромах, о зверском красном терроре. И вот парадокс: в этом городе, который даже в перестройку остался «красным», создан музей писателя. Один из немногих в России частных музеев. Он открылся в 1988 году в доме, где жил когда-то гимназист Иван Бунин.

В Ельце одна половина жителей обитает в местных «черемушках», так называемом соцгороде – безликом, зато с горячей водой, а другая – в городке одноэтажном, приватном, с колонками и туалетами во дворах. Однако у старого Ельца свои преимущества: яблоневые и вишневые сады. Брожу из улочки в улочку, из дворика в дворик как по сказочному лабиринту: входишь в дверь дома, ведущую с улицы, – и попадаешь в старый сад.

Есть здесь и своя Красная площадь, где громадный Вознесенский собор. Рядом – памятник 850-летия города. Он безобразен: и Богородица, нелепая фигура которой стынет в каменной нише, и уродливые воины – от древнего витязя в шлеме до советского солдата в каске – будто сотворены неким святотатцем. Говорят, отец Василий, настоятель Вознесенского собора, отказался освятить сие «произведение», выполненное и поставленное здесь согласно воле и вкусу елецкого градоначальника.

«Сам себе памятник поставил!» – смеются в городе. Однако на кого пенять? С тех пор, как в «красном» Ельце, так сказать, демократия, сами ведь выбирают хозяина. Недавно вновь состоялись выборы. И вновь выбрали Виктора Сокова, известного своей сакраментальной фразой: «Пока я в Ельце хозяин, буржуям здесь не жить».

Жителям города остается лишь вспоминать о славном прошлом города, что на год старше Москвы и до 1917 года считался торговой и архитектурной витриной Центрального Черноземья. Сегодняшний Елец – это обветшалые фасады домов и церквей, безликие магазины, советский общепит, полное отсутствие общественных туалетов, тротуаров и почти полное – автобусов.

И все-таки пусть позже, чем в других городах, но улицам Ельца возвращают прежние имена. Кто же подвигнул к этому мэра-коммуниста? Прото однажды ночью новый елецкий купец Владимир Заусайлов, живущий на Маяковской, самовольно снял старую табличку и прибил новую, вернув улице прежнее имя – Старомосковская.

Возвращение Заусайловых

Дом Владимира – один из десятков, имевшихся у известных на всю Россию купцов первой гильдии Заусайловых. Им же принадлежали особняки, где нынче размещаются мэрия, краеведческий музей, художественное и музыкальное училища. Недавно воскресла замечательно красивая церковь – дар городу щедрых благотворителей Заусайловых. Они же вкупе со всем купеческим Ельцом открывали школы, приюты, больницы…

Предприимчивый, работящий город процветал. О том, что сталось с ним после революции, рассказывать нет нужды: об этом вопиют все малые города России.

Владимир Заусайлов, последний прямой потомок легендарных купцов (советский Елец обошелся с ними круто – экспроприация, аресты) явился в Елец аж из Ашхабада, где волею судеб рос, учился на дорожного инженера, прокладывал дороги, строил мосты. Однажды он, командированный в центр за перестроечным опытом, познакомился с питерским предпринимателем, тоже из елецкого купеческого рода. Вместе заглянули в Елец. Потрясенный тем, что город благодарно помнит Заусайловых, Владимир переехал сюда насовсем.

Получив кредит (под честное купеческое слово) от питерского знакомца и земляка, купил бывший купеческий дом, превращенный в коммуналку. Возродив его, начал строить свое дело по образу и подобию мудрой старины. Заусайлов где живет – тут и торгует: двери квартиры его ведут в хозяйственный и антикварный магазины. Торговля идет успешно. Заусайлов возглавляет возрожденное Общество елецких купцов.

– В чем задача вашего общества? – интересуюсь я.

– Возродить значение самого слова «купец». Но главное – помогать друг другу. Сообща легче нанять хорошего юриста для консультаций, сделок, судебных разбирательств.

– А какова главная заповедь?

– Раньше в Ельце как было? Приходит в купеческое собрание молодой, предприимчивый, говорит: «Хочу заняться делом». Ему предлагают: «В городе нет рыбы. Вот тебе подводы, деньги, езжай в Астрахань. Привезешь рыбу, продашь, отдашь долг и откроешь свое дело». На слово верили. Слову купеческому доверяли.

– А у вас как?

– Всем миром помогли Николаю Антонову устроить на Торговой модный магазин «Орион». И, кстати, предложили мэрии украсить эту улицу фонтанами, навесами, уличными кафе…

– И что же?

– Отказали: ишь, мол, чего захотели! Был бы я мэром, первым делом развесил бы по всему городу плакаты: «Не завидуй, а работай!»

– А какие в Ельце нравы?

– Зашла ко мне как-то в магазин бабушка и говорит: «Какой у нас хороший мэр». «Чем же он хороший?» – спрашиваю. «А я вот полгода ходила со своим заявлением (какая-то у нее там болячка была), а меня футболят во всех кабинетах, нигде не принимают. Попала я к нему на прием. Он взял мое заявление, пошел на ксероксе размножил». Я не сдержался: «Как это – на ксероксе размножил? Он должен был всего-то нажать на кнопку, через секретаря вызвать виноватых в ваших мытарствах, чтобы под ручки взяли и вопрос решили». А старушка продолжает: «Он бумагу размножил и мне дал». «Да, – говорю, – теперь вот с этими копиями будете ходить по кабинетам еще полгода».

В Москве – Третьяковка, в Ельце – Крикуновка

Через дорогу от Вознесенского собора стоит старинный особняк, городской выставочный зал. В том, что он городской, уверены все горожане и его владелец Евгений Крикунов. Но отнюдь не городские власти. Между тем, не явись сюда вовремя этот «чудак» Крикунов, не было бы уже здесь ни особняка, где как раз и жил Иван Бунин, ни выставочного зала. Ибо здание пребывало в столь плачевном состоянии, что его обрекли на снос. Крикунов просил, убеждал: дом можно и нужно спасти, но мэрия была неумолима. Тогда недавний учитель физкультуры (ушедший из школы за выслугой лет), влюбленный в искусство, собрал все свои сбережения, занял у друзей, выкупил у властей обреченный особняк, отреставрировал и объявил его выставочным залом.

Этот очаг культуры открылся выставкой талантливейшего липецкого художника Виктора Сорокина. После чего Крикунов приобрел еще один дом, где устроил мастерскую Сорокина и его прижизненный музей. А вскоре уже многие художники, в том числе живописцы Москвы и Петербурга, стали наезжать в Елец, где их ждали и стол, и кров, и холсты для работы, и выставки. С одним, впрочем, условием: часть созданных в Ельце картин становится собственностью выставочного зала. Отсюда и пошла пущенная неким острословом поговорка: «В Москве – Третьяковка, в Ельце – Крикуновка».

Городские власти до поры с трудом, но терпели своего «Третьякова». И все же неугомонный Крикунов вывел их из терпения: поставил возле выставочного зала сразу два памятника. С одной стороны дома – на мраморном постаменте бюст Ивана Бунина с другой – обелиск в честь легендарного Елецкого пехотного полка. Возмущению начальников из мэрии не было предела, но из Москвы вдруг раздался звонок – главу елецкой администрации похвалили за «очень своевременные памятники».

Осенью прошлого года священник православной церкви из французского города Марселя отец Николай прислал в адрес Евгения Крикунова дар – 11-томное собрание сочинений Ивана Бунина. Это прижизненное издание, вышедшее во французском издательстве «Петрополис» в 1934-1935 годах. Писатель лично вносил правки в корректуру и рекомендовал эту редакцию своих сочинений как окончательную и лучшую. Думается, что это высокое признание заслуг Елецкого галериста.

Когда же из Министерства культуры пришло предложение подготовить документы на присвоение Крикунову звания «Заслуженный работник культуры», в мэрии это тут же связали с «происками» композитора Тихона Хренникова и прочих именитых уроженцев Ельца, ставших свидетелями здешних чудес. Ответ был таков: «Документов на Крикунова готовить не будем, потому что он – частник».