Буш второго срока


Текст | Александр Янов

Честно говоря, этот, пятый по счету опубликованный в журнале «Босс», очерк «с другого берега» для меня труднее всех, что ему предшествовали. И не только потому, что второй срок президента Буша лишь начинается и заглядывать на четыре года вперед – предприятие рискованное. Есть и другая, более важная причина.

Все предыдущие очерки так или иначе касались одной и той же темы, в которой, как в футболе, компетентны все. Причем рассматривали они ее под одним и тем же углом зрения, с замечательной точностью отраженном в очень старом одесском анекдоте. Поскольку, как я полагаю, многие читатели моложе этого анекдота, рискну его повторить. Профессор-геолог читает в Одессе лекцию о недавнем землетрясении в Японии. И в самый разгар увлекательного рассказа о геологических подробностях лектора перебивает голос из аудитории: «Все это очень интересно, профессор, но когда вы уже скажете о главном: хорошо или плохо это землетрясение для евреев?»

Согласитесь, что это очень похоже на подход сегодняшнего российского читателя к международным новостям. Его, кажется, тоже волнует только одно: хороши они или плохи для России. (Удивительное, замечу, для бывшей мировой державы равнодушие к делам мира. Тем более для державы, которая, если верить Г.О. Павловскому, ставит себе главной целью «вновь обрести этот статус».)

Но что, если моя догадка верна и в центре второго срока Буша будут вовсе не проблемы международной политики, хороши они или плохи для России, а внутриполитические, американские дела? И конкретно – радикальная реформа социальной защиты престарелых, инвалидов, ветеранов войны и труда (Social Security)? Так вот, что, если именно этой реформе суждено в ближайшие четыре года сыграть ту же роль в американской политике, какую иракская война сыграла в первый срок президента?

Много слышали вы об этом в российских СМИ? Несмотря даже на то что поучительно, казалось бы, узнать, как выстраивают американцы отношения со своими стариками (ежемесячную стипендию в США получают сегодня около 50 млн человек, то есть примерно шестая часть населения страны). И особенно поучительно это после провала в России собственной попытки позаботиться о благополучии старшего поколения (я имею в виду, конечно, монетизацию льгот).

Короче говоря, тема социальной политики в Америке, как я подозреваю, совершенная целина для большинства российских читателей (до такой степени целина, что даже серьёзные эксперты, такие, как, скажем, Александр Дугин, позволяют себе публично утверждать, будто никакой социальной политики в Америке нет вообще). И потому узнать об этой центральной (если, конечно, ничего экстраординарного в мире не произойдет) проблеме второго срока Буша можно лишь при одном условии, а именно: отказавшись от провинциального одесского подхода к международным делам.

Историческая миссия?

Разумеется, международная повестка дня Соединенных Штатов по-прежнему полна нерешенных вопросов. Тут и восстановление союзнических связей с Европой (и, между прочим, с Россией), и стабилизация Ирака, и возвращение Северной Кореи к столу переговоров. Тут и ядерные амбиции Ирана, и вопрос о продаже европейского оружия Китаю, и прекращение геноцида в Судане, и диктатура Мугабе в Зимбабве. А ведь есть еще и война с террором, есть еще Афганистан, где талибы готовятся к весеннему наступлению, есть палестино-израильские переговоры, есть сирийская оккупация Ливана. Словом, забот у мировой державы, как всегда, хватает.

При всем том, однако, судя по количеству времени и энергии, которые тратит сейчас на социальную реформу Джордж Буш (а также по яростной кампании, развернутой в стране консервативной прессой), создается четкое впечатление, что все эти горячие точки уже отступили для президента на второй план. Что он подводит, так сказать, черту под личным вмешательством в международные дела – и пятидневная поездка в Европу в феврале была его финальным аккордом (протокольная поездка в мае в Петербург на празднование 60-летия победы над нацизмом не меняет дела). Создается также впечатление, что для того и назначил он на пост госсекретаря Кондолизу Райс, которой доверяет абсолютно, чтобы иметь возможность сосредоточиться на самой важной для себя миссии. Именно по ней, полагает он, и будет судить о нем история. Заключается эта миссия в том, чтобы сокрушить наконец главное достижение «нового курса» президента Рузвельта, ненавистное консерваторам-республиканцам с самого 1935 года, когда оно появилось на свет.

Не счесть республиканских государственных мужей, которые пытались его сокрушить, но никому до сих пор это не удавалось. Но никому ведь не удавалось и свалить Саддама Хусейна, а он, Буш, свалил. Такой, похоже, американский президент видит он сегодня свою историческую миссию.

Как родилась социальная защита

Постараюсь теперь сколь возможно кратко рассказать, что же такое эта социальная защита, как появилась она на свет и почему так ненавидят ее консерваторы-республиканцы. Читатель, однако, должен иметь в виду, что консерваторы играют в Америке ту же роль, какую в России исполняют «либеральные фундаменталисты», фанатики рынка, уверенные, что государство во всех без исключения случаях способно лишь помешать рынку расставить все по своим местам. Иными словами, консерватизм здесь – это идеология победителей, тех, кому в жизни повезло, кто богат и благополучен. А остальные что ж? Пусть, как говорится, неудачник плачет, сам виноват, что не добился успеха. Соответственно либералы в Америке – это демократы, традиционные защитники всех униженных и оскорбленных.

В 30-х годах, во времена Великой депрессии, консерватизм в Америке был непопулярен: рынок в роли регулятора социальных процессов тогда обанкротился. Свидетельством тому стали 10 млн безработных, 18 млн бездомных. Четверть всех предприятий страны и половина банков бездействовали. Голодные бунтари перекрывали автомагистрали, палаточный городок протестующих прочно обосновался на подступах к Вашингтону. Моральные устои общества казались подорванными до основания.

А политическая оппозиция правительству проповедовала, разумеется, то же самое, к чему призывала российская оппозиция в начале 90-х: отнять собственность у богатых и разделить её между бедными. На такой примерно платформе баллотировался в губернаторы Калифорнии известный романист Эптон Синклер. В Луизиане к этому же склонялся знаменитый тогда демагог, американский Жириновский, Хьюи Лонг. Самым популярным, однако, был план, предложенный Фрэнсисом Таунсендом, требовавшим от правительства раздать всем, кому за 60, по $200 (большие по тем временам деньги), компенсировав расходы налогом на потребление. Предполагалось, что раздача денег оживит экономику страны. Утопия, конечно, но президент Рузвельт по этому поводу заметил: «Конгресс не выдержит давления плана Таунсенда, и я не смогу смотреть в глаза своему народу, если мы немедленно не предложим реалистическую программу помощи безработным и стипендий престарелым».

Республиканцы сопротивлялись отчаянно. Для них это был социализм. Многие подали в суд на президента, утверждая, что стипендии престарелым противоречат Конституции США. Играя на том, что каждый работающий должен был отныне иметь номер социальной защиты (Social Security Number), газеты Херста опубликовали карикатуру на всю первую полосу, где американец изображался в собачьем ошейнике с номерком. Генри Форд заявил, что социальная защита означает конец гражданских свобод в Америке. Алфред Ландон, республиканский кандидат на выборах 1936 года, выступил против Рузвельта, объявив его план «жестоким надувательством американского народа».

План президента между тем был прост и прозрачен. Суть его состояла в том, что каждый работающий должен был платить специальный налог (payroll tax) в счет половины своей собственной стипендии, которую он начнет получать ежемесячно, как только ему исполнится 65 лет (вторую половину добавляет предприниматель). Все поступления от этого налога по закону обязаны идти в специальный гарантийный фонд, который помещает их в самые надежные облигации государственного казначейства. Таким образом каждое поколение оплачивает стипендии своим отцам, с тем чтобы, когда придет срок, уходить на пенсию ему, его дети оплачивали бы его стипендию. Вот и весь социальный контракт, самый, наверное, надежный из всех, созданных гением человечества для того, чтобы обеспечить благополучие стариков.

Эпохальная задача

На протяжении 70 лет он работал как часы. Это вовсе не означает, впрочем, что все эти годы республиканцы не пытались его угробить. Логика их простая: социальная защита не имеет ничего общего с рынком. И этого они, жрецы и охранители рынка, простить «новому курсу» не могут.

Тем обиднее для них, что именно этот коллективный контракт, организованный и гарантированный государством, высоко эффективен. Его не обвинишь в размножении коррумпированной бюрократии, и содержание его администрации обходится в копейки по сравнению с триллионным оборотом контракта. Короче, он служит живым опровержением всех идеологических догм «либерального фундаментализма». С точки зрения этих догм такого быть просто не могло. И, стало быть, не должно: социальную защиту следует ликвидировать. Чем и объясняется традиционная оппозиция республиканцев «новому курсу» и его самому успешному детищу – социальной защите.

Вот несколько примеров. В 1962 году знаменитый экономист и идеолог «либерального фундаментализма» лауреат Нобелевской премии Милтон Фридман забъявил, повторяя Генри Форда, что социальная защита есть недопустимое вмешательство в личную свободу американцев. Его последователь Барри Голдуотер, республиканский кандидат на президентских выборах 1964 года, обещал отменить социальную защиту, но потерпел сокрушительное поражение. Дэвид Стокман, министр финансов в администрации Рейгана, называл ее не иначе как монстром и в 1982 году попытался существенно урезать стипендии. Его попытка, однако, вызвала такой шквал протестов, что сенат США проголосовал против нее с неслыханным счетом – 96:0.

«Но никогда до сих пор за все эти десятилетия, – пишет известный журналист Роджер Ловенстин, – ни один консерватор не подходил так близко к разрушению социальной защиты, как Джордж Буш… И это может сделать больше для ликвидации программы “нового курса”, чем Голдуотер, Стокман и Рейган могли когда-либо мечтать». Вот такую эпохальную задачу поставил Буш в центр второго срока своего президентства.

Опасность у ворот?

Подошел он к этой задаче точно так же, как в 2002 году к подготовке вторжения в Ирак. Консервативная пресса вдруг, словно по команде, заговорила о немедленной угрозе для самого существования Америки. На этот раз угроза исходила, конечно, не от ракет с ядерными боеголовками, которые Саддам Хусейн якобы готов был в ближайшие месяцы нацелить на американские города, а от скорого и неминуемого банкротства, ожидающего программу социальной защиты. Понятно, что означало бы такое банкротство для нынешнего поколения, исправно платящего налог для своей социальной защиты: когда придет его черед выйти на пенсию, никакой пенсии не будет. Десятки миллионов людей окажутся нищими. Согласитесь, перспектива почти столь же страшная, как и иракские ядерные ракеты.

К счастью, впрочем, такая же фальшивая.

Демографическая контроверза

Тем не менее новый лозунг Буша «Кризис социальной защиты» опирается на вполне объективный демографический процесс. Поколение, родившееся после окончания Второй мировой войны, когда вернулись с фронта миллионы солдат и рождаемость в Америке выросла в несколько раз (baby boom), в ближайшее десятилетие начнет уходить на пенсию. И демографическая ситуация в стране в связи с этим действительно резко изменится. Если сейчас на одного пенсионера приходится шесть работающих, то несколько десятилетий спустя их останется лишь двое. И как тогда будет своть концы с концами администрация социальной защиты?

Демократы возражают, что, во-первых, подобная проблема возникнет лишь в 2018 году; во-вторых, именно на этот случай и существует полуторатриллионный гарантийный фонд социальной защиты и его запасов хватит до середины столетия. Короче, говорить о немедленной опасности сейчас, в 2005, явно преждевременно. А главное – даже будущие трудности второй половины столетия тоже легко преодолимы. Например, так. Сегодня налог на социальную защиту платят лишь те, кто зарабатывает меньше $90 тыс. в год. Достаточно поднять планку, допустим, до $140 тыс., и проблема будет решена по крайней мере до 2010 года.

Приватизация коллективного контракта

Нечего и говорить, что такое решение проблемы (за счет состоятельных граждан) Буша решительно не устраивает. Он-то, как мы помним, намерен разрушить коллективный контракт, а вовсе не заставить платить богатых, представляющих его социальную базу. С другой стороны, президент, конечно, помнит катастрофический провал Рейгана в 1982 году, когда тот предпринял фронтальную атаку на стипендии для престарелых. Поэтому Буш решил пойти обходным путем – соблазнив молодежь. Пусть каждый молодой человек, предлагает он, приватизирует треть своего налога, получит ее в собственное распоряжение и вложит в акции на бирже. А поскольку проценты, которые могут таким образом набежать, окажутся, обещает президент, выше тех, которые получает администрация социальной защиты от облигаций государственного казначейства, к моменту выхода на пенсию он станет богачом.

Звучит соблазнительно? Но что, если к этому самому моменту акции, в которые молодой человек вложил свои накопления, провалятся и вместо того, чтоб разбогатеть, он вылетит в трубу? Впрочем, мы ведь уже знаем республиканское кредо – пусть неудачник плачет. Зато судьба каждого, убеждает Буш, окажется в его собственных руках. Зато молодежи не придется работать на каких-то стариков-пенсионеров («жадных гусаков», как презрительно именует их теперь консервативная пресса). Каждый должен работать на себя, а не на дядю (то есть на коллективный контракт).

Конечно, перед нами точно та же политическая тактика – разделяй и властвуй, – какой Буш расколол страну перед вторжением в Ирак. Разница лишь в том, что в 2002 году Америка разделилась на сторонников и противников вторжения, а в 2005-м – на молодежь и престарелых. Три года назад эта тактика сошла Бушу с рук. Сойдет ли теперь?

Молодежь вообще-то голосует в Америке за демократов, особенно университетская молодежь. Но, конечно, двадцатилетним, которые думают о пенсии не чаще, чем о смерти, и которым Великая депрессия представляется чем-то вроде глубокого Средневековья, льстит призыв президента взять свою судьбу в собственные руки. И поэтому первая их реакция обычно в поддержку предложенной реформы. Однако, как заметили социологи, и среди них оппозиция реформе тотчас вырастает до 62%, едва опрашиваемым объясняют связанный с нею риск. Заключение исследователей: война против социальной защиты едва ли имеет шансы на успех, если президент не посвятит ее пропаганде большую часть своего времени (так же, как сделал он перед вторжением в Ирак). Посмотрим, есть ли у неё шансы и в этом случае.

Риск

Тем не менее здесь существует одна маленькая неувязка. Если каждый приватизирует свою треть налога уже в 2009 году, как предусматривает план президента, в бюджете социальной защиты немедленно образуется громадная дыра и она действительно вступит в полосу кризиса. Нет проблем, говорят консерваторы, правительство выпустит новые облигации и одолжит деньги у инвесторов. Но может ли правительство, спрашивают демократы, позволить себе такую роскошь, если оно уже сейчас сводит свой бюджет с гигантским дефицитом в $415 млрд? И если уже сегодня 43% всех облигаций государственного казначейства США принадлежат иностранным банкам? Ведь одалживать-то придется триллионы…

Кроме того, страны, владеющие в настоящий момент львиной долей американских государственных облигаций, – Китай и Саудовская Аравия – отнюдь не друзья Соединенных Штатов. А что, если завтра они начнут эти облигации продавать – то ли из-за падения курса доллара, то ли просто из желания довести американскую экономику до кризиса – настоящего, а не выдуманного консерваторами? Так есть ли смысл ради идеологической догмы ставить на грань дефолта богатейшую в мире страну, мотор мировой экономики?

Не беда, отвечают консерваторы, зато десятки миллионов американцев окажутся втянутыми в рынок – и уже по этой причине станут республиканцами. А демократы со своим социальным контрактом будут навсегда маргинализованы и отброшены на обочину политической жизни. Такова власть идеологической догмы.

Нет, не зря, кажется, один читатель The New York Times отозвался о реформе, предложенной Бушем, следующим образом: «Может быть, и нужно позаботиться о том, что делать с социальной защитой во второй половине XXI века. Но не лучше ли подождать с этим, пока у нас будет президент, которому мы сможем доверять?» В конце концов, однажды Буш уже обманул избирателей.

К вопросу о миссии

Не то чтобы в Америке не назрела сегодня необходимость в новой исторической миссии. Еще как назрела! Но в чем эта миссия состоит?

В 1962 году президент Джон Кеннеди тоже сформировал такую миссию. До истечения этого десятилетия, обещал он, гражданин нашей страны ступит на Луну. Год спустя Кеннеди был убит, но Америка сдержала его слово. Историческая миссия, стоящая перед ней в 2005 году, не менее грандиозна, нежели та, о которой говорил Кеннеди. Она заключается в том, чтобы раз и навсегда освободиться от унизительной энергетической зависимости от Ближнего Востока.

Эта миссия, так же как и полет на Луну, требует национального проекта гигантских масштабов. По мнению демократов, он мог бы включать две главные задачи. Во-первых, резкое сокращение сегодняшнего уровня потребления нефти, а во-вторых, мобилизацию интеллектуальных ресурсов страны на поиски альтернативных источников энергии.

Геополитические последствия такого проекта невозможно переоценить. Он отнял бы у ближневосточных мулл неограниченные (при ценах на нефть $50 за баррель) средства, которые они сегодня употребляют на поддержку исламского терроризма. Предотвратил бы глобальную схватку из-за нефти между США и Китаем. Избавил бы Америку от астрономического дефицита торгового баланса. Очистил бы атмосферу Земли лучше всякого Киотского договора. Освободил бы США от необходимости поддерживать реакционные режимы, начиная с Саудовской Аравии (и, обанкротив их, сделал бы больше для распространения демократии в мире, чем все риторические призывы Буша). Так же, как проект Кеннеди, он вдохновил бы американскую молодежь на научный подвиг. Всего не перечислишь.

Если Буш на самом деле хочет оставить о себе добрую память в потомстве, то почему бы ему, спрашивают демократы, не последовать примеру Кеннеди, призвав страну к исполнению этой, действительно исторической, национальной миссии? Увы, идеологические догмы, как видим, для нынешнего президента важнее, чем интересы страны и даже его собственные. Во имя выдуманного кризиса социальной защиты и вытеснения с политической арены либералов он готов рискнуть благополучием Америки.

Но позволит ли ему родина либеральной демократии обмануть себя дважды? Вот вопрос, за ответом на который мир, я уверен, будет очень пристально следить ближайшие четыре года.

Автор – профессор Нью-Йоркского университета