Рената ЛИТВИНОВА: счастье у людей лимитировано

В своем фильме «Богиня: как я полюбила» Рената Литвинова выступила в качестве и актрисы, и режиссера, и продюсера. Впервые ее Муза попала под контроль Аванса. Однако хвалить коммерческие таланты Литвиновой – это все равно, что оценивать голос павлина или оперенье соловья.

— Рената, вам понравилось руководить большим коллективом?

— Сейчас подумаю… Я на съемках бываю очень требовательна. Такой изъян. Кто же это у нас безумно любит работать, объясните мне? Я просто в шоке иногда: на фоне остальных выгляжу как трудоголик. Но все шло отлично, в едином порыве, только вначале пришлось уволить нескольких человек. Правда, я иногда забывала кричать: «Камера, мотор!» Тогда второй режиссер Саша Бразговка кричала вместо меня.

Как с актрисой мне с собой тоже было комфортно: я всегда помнила текст, играла проникновенно, никогда не устраивала самой себе истерик, не плакала, не опаздывала, не убегала. Выглядела достаточно потасканно, как полагалось для роли. Я не раскаиваюсь, что не взяла какую-то другую актрису. Да еще и сэкономила на этом существенные деньги.

— Ваш облик входит в конфликт с понятиями «продюсер», «финансирование»…

— Мой опыт продюсера можно назвать мучительным, поскольку по природе я материально безответственна. Тем не менее…

— Вы, говорят, активно участвовали и в рекламной кампании?

— Мне хотелось, чтобы о моем фильме узнало как можно больше людей. Ведь как бывает: кто-то увидел информацию о фильме, плакат и пришел в кино. PR — вынужденная акция, она не приносит наслаждения, это факт. Но приходилось постоянно участвовать в каких-то рекламных поездках и в результате жертвовать общением с людьми, которых действительно люблю.

— Постановка фильмов по-прежнему считается мужским делом. Бывает, даме-режиссеру уступают место, а она отвечает: «Я не женщина, я режиссер».

— Ну и дура! Хочется напомнить, что есть такие режиссеры, как Кира Георгиевна Муратова, гений между прочим…

Женщине в кино ничуть не легче, чем мужчине. А может, и труднее. На площадке я не чувствовала снисхождения, особенно со стороны режиссеров-мужчин. Наоборот, встретила прямо даже какое-то ожесточение. Такие странные реакции, повышенная агрессия.

— С одной стороны, вы кажетесь весьма романтичной особой, а с другой — очень дисциплинированным человеком. Какая вы на самом деле?

— Себя нужно все время тренировать и держать в тонусе, потому что человек, конечно, теряет силы, устает, ему кажется, что вечером лучше лечь на диван, уставиться в телевизор или поставить перед собой горы еды и питья. Его поглощает какая-то темная волна, ничего не хочется. Надо удерживать себя в напряжении и не поддаваться. А для этого всегда должна быть воля и цель, которая поднимет и вытащит тебя. Но не материальная. Материальная цель как потолок, — давит… Люди, которые экономят себя и лишь гребут под себя, — равнодушные, холодные, какие-то ущербные. Я думаю, может быть, они просто слабые?

— У вас в семье, видимо, особые симпатии к редким именам: вы — Рената, дочь у вас — Ульяна, вот и героиня вашего последнего фильма — Фаина.

— Ой, меня все осуждали за это имя, говорили, что оно какое-то местечковое. А это имя моей бабушки, ее тоже звали Фаина. Бабушка иногда подступала к моим рукописям и, прочитав что-то вроде «у нее над кроватью висел истлевший коврик», сначала не разговаривала со мной полдня, а потом заявляла: «У меня над кроватью висит очень даже хороший коврик!» То есть она все принимала на свой счет. Молодец, она была у меня центр вселенной. Сейчас ее уже нет со мной, она не видела эту картину. Но я посвятила фильм ей.

— В «Богине» вы не в первый раз метафорически зарифмовали «любовь и кровь». Не боитесь обвинений в крайнем пессимизме?

— Мне кажется, Эрос и Танатос изначально неразрывны. И любовь, к сожалению, будто распадается под солнцем. Ну почему она так недолговечна? Почему исчезает в земном освещении? Ну ладно, это грустная тема. В молодости человек может удивительно не ценить собственную жизнь. Уметь не привязываться ни к чему житейскому — по-своему красивое человеческое качество. Небоязнь смерти во мне до сих пор, не проходит, не притупляется, и тут, наверное, есть что-то неправильное. Но не хотелось бы это терять.

Я не драматизирую смерть, это — как проснуться. Мне кажется, мы все здесь на испытании. Недавно одна журналистка по поводу фильма сказала: «Вот ваши мертвые…» И меня прямо завело! Говорю: «Что значит ваши мертвые?! А у вас нет ваших мертвых»? Все мои мертвые для меня живые. В конце концов, я тоже будущая мертвая и все остальные тоже. Почему такое неуважение? Они все стоят в аллее в моем фильме, и я всегда буду их помнить. Мой фильм и мои сны — единственное место, где я могу с ними встретиться. Только про свои сны я вам не буду рассказывать, хорошо?

— Вы обращаетесь в творчестве к личным воспоминаниям и переживаниям детства?

— Я думаю, мы все немножко покалеченные детством. Самые страшные травмы тянутся к нам именно из детства, потому что ты еще не умеешь защищаться от ран, которые тебе наносят. Детей вообще надо беречь, они самые несчастные и беззащитные создания. Потом ты уже учишься как-то реагировать на происходящее и защищаться. Но с другой стороны, хорошо, если человек как можно дольше сохраняет в себе беззащитность.

— Многие беды случаются от недостатка любви. Вам ее хватало?

— Ну кому ее, скажите, хватало? Ее вечно не хватает! Даже самые любящие сердца все время хотят чувствовать и видеть ей еще больше подтверждений. Самое страшное — это отсутствие любви. Человек без любви — дурной, я не знаю, как с таким разговаривать и о чем. С ним очень трудно даже вступить в сражение, не то что в какие-то взаимоотношения. Все-таки главное в жизни — испытать любовь. Когда ты любишь, не ждешь благодарности, а отдаешь себя целиком просто так. Потому что тебе это приятно. В этом отличие любви от страсти. Любовь — это желание отдавать, а страсть — желание брать.

— С кем вы предпочитаете работать в кино?

— У Киры Георгиевны Муратовой буду играть все что угодно, если позовет. Она круче всех молодых. Каждый ее фильм сделан с нереальной энергией! Я даже не могу поставить рядом с ней другого режиссера, способного соответствовать ее величию. Считаю ее последний фильм «Настройщик» шедевром. И не только я — на фестивале в Венеции ему устроили 15-минутную овацию.

— В ее картине «Три истории» вам пришлось дважды совершать убийство. Можете ли сказать, что при этом чувствовали?

— Это же фильм и героиня — безумица, она возомнила себя ангелом отмщения, истребительницей женщин, которые отказываются от своих детей. Когда я столкнула в воду, утопила актрису, по роли мою мать, водолазы сразу стали ее вытягивать. Я тоже подбежала к пирсу, хотела как-то поучаствовать, но ко мне подошла Виктория Всеволодовна, мастер по гриму, и сказала: «Рената, не надо! Не порть грим!» Было странное ощущение.

— Вы видите разницу между убийством и самоубийством?

— Я против того и другого. Радикально. Но мне кажется, нет ни одного человека среди нас, который бы хоть раз в жизни не хотел себя убить. Эти моменты случаются у каждого. Но когда меня однажды спросили: «Как бы вы хотели умереть?» — я подумала: «Ничего себе… Я бы хотела жить!»

— У вас есть кумиры среди артистов?

— Я очень люблю Нонну Мордюкову. Моя бабушка была ее абсолютным клоном, такая же «повелительница ветров». Из молодых считаю интересной Ингу Оболдину, замечательную актрису, она снималась у меня в «Небо. Самолет. Девушка». Она должна была играть горбунью в «Богине», но в результате эта роль досталась Ксении Качалиной, которая много снималась у меня, а потом куда-то исчезла. И мне очень хотелось ей помочь, обратить внимание, чтобы ее опять стали снимать.

— Среди молодых режиссеров много бывших клипмейкеров. Это плюс или минус для кино?

— Мне эта тенденция не нравится. Работа над клипами колоссально опустошает. Как наркотики. Тратишь свое счастье за очень малое количество времени.

Счастье — оно у каждого человека лимитировано. Вот дан стакан — и все. А если прекратишь эти наркотики принимать, все равно будешь несчастлив. Стакан уже пустой. Клипмейкеры, думается, очень быстро себя растрачивают. Но не все.

— Рената, изменилось ли ваше отношение к сериалам, после того как сами снялись у Митты в «Границе»?

— Мне кажется этот сериал скорее исключение из правил, чем их подтверждение. Дело в том, что многие продюсеры ставят себе задачу сделать как можно более дешевый продукт и продать его потом как можно дороже. Поэтому я в сериалах сниматься не хочу и вряд ли буду. Кстати, «Границу» я тоже почти не смотрела, потому что как-то глянула там на себя в одном эпизоде и мне стало плохо. Хотя я очень хорошо отношусь к Александру Наумовичу Митте, он замечательный человек и большой режиссер.

— А эта фраза из сериала «Я летаю, я пою» — ваша придумка или она была в сценарии?

— Ой, я эту фразу уже ненавижу, потому что мне ее во всех магазинах повторяют. Зайдешь в гастроном, скажешь продавщице: «Дайте, пожалуйста, 100 грамм колбасы», а она в ответ: «Я летаю, я пою!» И очередь сзади начинает шевелиться, чтоб посмотреть, кто покупает эти 100 грамм.

— Как об актрисе и режиссере о вас пишут достаточно, но не меньше говорят и о вашей стильности. Вам этот «стильный шлейф» в чем-то помогает?

— Нисколько мне он не помогает, я только страдаю от него! Скоро, наверное, совсем уйду, и никто обо мне больше не услышит. А вообще, я люблю стиль 30-х, 40-х, 50-х. К сожалению, в 60-х все великие открытия в моде закончились. А в тот период актрисы были мифическими, сверкающими, как и положено звездам. Вот Марлен Дитрих жила в идеальную пору. И если бы я могла выбирать место и время, то выбрала бы Голливуд 40—50-х годов. Никогда не перешла бы в цветное кино, всегда снималась бы только в черно-белых фильмах.

— Рената, вам приятна мысль, что вы для многих мужчин — мечта, идеал женщины?

— Какой хороший вопрос… (Взбивает волосы.) Надо срочно сделать какую-нибудь прическу, чтоб соответствовать. Спасибо вам.

— О ваших собственных предпочтениях можно узнать? Какие вам нравятся мужчины и кто из них — в среде профессиональных актеров?

— Мне нравятся мужские мужчины и профессиональные профессионалы. Хорошо бы, если б они были одновременно профессионалами и мужчинами.

— А как вы реагируете, когда видите нестандартную парочку?

— Почему я должна кого-то судить? Скажите, кто из людей вообще без греха? Меня саму очень часто очаровывают самые разные личности, я влюбляюсь в талантливых людей бесконечно. Не обязательно же это должны быть интимные контакты. Можно просто любить кого-то за то, что он такой, очаровываться его талантом.

— Вы попадали в заколдованные истории?

— Был такой проект Рустама Хамдамова — «Вокальные параллели». Он у меня ассоциируется с поисками знаменитой библиотеки Ивана Грозного. Мы как-то снимали диггеров и даже полезли с ними под землю. Ужасные впечатления! Но узнали много интересного: они ищут эту библиотеку и очень заворожены идеей. Так вот, фильм «Вокальные параллели», в котором я тоже участвовала, гикнулся в недра Казахстана вместе с двумя заикающимися продюсершами. До сих пор ничего не пойму. Они не продают материал и не монтируют его. Чего мы только с ними не делали! И обнимали, и целовали, и угрожали, и даже разговаривали нецензурными словами. Абсолютно заколдованная история.

— Как складываются ваши отношения со зрителями?

— Вот этим я довольна.

— А пресса? О вас, бывает, пишут обидные вещи.

— Есть такие злобные журналисты! Я, кстати, заметила: жирные женщины (вообще я не имею ничего против полных людей) про меня всегда пишут ужасные статьи! В последнее время, когда мне говорят, что какая-то журналистка хочет взять у меня интервью, я спрашиваю: «А как она выглядит?» Если в теле, сто раз подумаю. Ну, это такое мое личное безумие, и я на него имею право, боже мой.

— Вы легко переносите собственную известность?

— Никакой особой известности у меня нет. Сколько людей собирали полные залы, толпы поклонников и где теперь эти кумиры? Я стараюсь относиться к славе как к чему-то временному в своей жизни. Конечно, есть благодарность, память. Но на самом деле все преходяще.

— Вы верите в справедливость?

— Верю безусловно и чувствую ее, высшую справедливость. Она существует. Я постоянно убеждаюсь в ее силе. Поэтому не нужно делать зла, опасно: зло всегда наказывается. Другое дело, что зла сегодня в мире больше, чем добра, гораздо больше. Добру надо помогать, укрепляя его. Если кому-то это сегодня безразлично, то потом самому придется расхлебывать свое безразличие. Что тоже торжество справедливости, которая никогда ни на что не закрывает глаза — все видит, запоминает и обязательно приходит, рано или поздно.

Беседу вела Валентина Серикова