Сергей ГРИЦАЙ: многие умеют красиво говорить, но мало кто — красиво делать.

Вряд ли начальник ноябрьского нефтепромысла Сергей Грицай мог себе представить в конце 80-х, что вскоре он бросит работу, уедет с друзьями в Москву, создаст свою фирму. Что фирма эта — «Новые Научные Технологии» — через десять лет превратится в одну из крупнейших российских инжиниринговых групп с не одной тысячью работающих как в России, так и за рубежом. Что он станет членом правления РСПП, будет писать диссертацию по менеджменту, окажется в числе консультантов обеих палат парламента по экономической политике. Что, наконец, запишет и спродюсирует вместе с сыном шикарный альбом своих и чужих песен.

Нефть всему голова

— Сергей Викторович, как вы стали нефтяником?

— Мои родители заслуженные нефтяники, и я пошел по их стопам. Окончил Московский институт нефти и газа им. Губкина, получил распределение в Западную Сибирь и начал работать. Получал огромное удовольствие — это дело для настоящих мужчин, безграничные возможности для приложения инженерных знаний. Наш промысел был единственным в СССР на тот момент практически полностью автоматизированным. Знаете, ни с чем не сравнимое чувство: поначалу приезжаешь в чистое заснеженное поле, где стоит всего несколько разведочных скважин, а потом за несколько лет на нем возникает сложнейшее комплексное, высокотехнологичное производство.

К нам возили на экскурсии всех советских, а затем российских больших начальников. В конце 80-х — начале 90-х годов мы, работники промысла, познакомились таким образом с Горбачевым, Ельциным, Черномырдиным и другими. Наш промысел, входивший в объединение «Ноябрьскнефтегаз», областные газеты называли алмазом в короне нефтяников Западной Сибири. Наверное, еще и потому, что у нас были решены социальные вопросы: зубами иногда приходилось вырывать жилье для сотрудников, премии и прочие материальные блага.

— Но почему бросили карьеру в «нефтянке»? «Ноябрьскнефтегаз» сейчас активно развивается…

— Знаете, интуиция в начале 90-х годов мне подсказывала, что работать, как работаем, мы уже не сможем. Собственно, негативные тенденции начались уже в конце 80-х годов, когда появились знаменитые три «с»: самофинансирование, самоокупаемость, самоуправление. Я тогда был членом КПСС и на партсобрании сказал, что в этом наборе не хватает четвертого «с» — словоблудия.

Именно четвертое «с», увы, оказалось главным в то время. А у меня аллергия на болтовню. Кроме того, я почувствовал, что нашей генерации инженеров в затылок уже никто не дышит: значит, дело швах, нормального развития в ближайшее время не будет.

Когда я и мои друзья собрались уезжать, на нас смотрели как на сумасшедших: зачем, мол, вам Таити, вас и здесь неплохо кормят. Отговаривал генеральный директор предприятия, предлагая высокую должность в только создававшейся тогда «Сибнефти». Но я отказался. Не в последнюю очередь потому, что не хотел участвовать в специфических процессах, сопровождавших образование этой компании.

В 1993 году, когда я был в командировке, случился путч. И местные журналисты, привыкшие посещать нас по любому поводу, приехали на промысел. Они выстроили наших ребят перед телекамерами, и те долго мялись, не зная, что говорить. Потом один из моих товарищей нашелся и заявил: «Я думаю, что нефть будет нужна любому правительству, поэтому будем делать то, что привыкли, — работать». Золотые слова!

И тогда, и сейчас я уверен: рано или поздно эта пена сойдет и нефтяная промышленность сможет нормально развиваться: без грабительской эксплуатации недр, за счет повышения производительности труда, его научной организации, передовых технических достижений. И группа «Новые Научные Технологии» всемерно способствовала и способствует этому развитию.

Основной специализацией нашей фирмы мы с самого начала избрали нефтегазовое оборудование. И такая специализация остается у ННТ по сей день. Как инженерам-нефтяникам нам ближе всего оказалась эта тема, по данному направлению у нас имелось больше опыта, знаний и конечно же связей.

Жилья в столице не было, и поначалу мы обитали в гостинице «Академическая». Но постепенно компания поднималась, разрасталась, появлялись новые и новые направления. Костяк ее управленческой команды составили выходцы из Миннефтепрома и из КГБ. Мы в пореформенные годы покинули свое ведомство, они — свое. А вместе стали работать просто на основе хороших личных отношений.

По мере развития мы поняли, что жесткая привязка к нефтяному комплексу зачастую чревата. Особенно четко осознали это в 1998 году, когда нефтекомплекс тоже столкнулся с экономическими трудностями. И стали активно развивать другие инновационные проекты: системы очистки воды, электронные, химические комплексы, различные направления сельского хозяйства и т. д. Это проекты, представляющие для нас не только коммерческий, но и познавательный интерес.

У нас есть проекты, что называется, рассчитанные только на зарабатывание денег, например, нефтетрейдинг, риэлторская деятельность и др. Однако основной специализацией группы по-прежнему является разработка, производство и поставка нефтепромыслового и нефтеперерабатывающего оборудования. Финансовый эффект не хуже, но при этом получаешь еще и моральное удовлетворение от проделанной работы.

Больше всего для нас важны осязаемые результаты труда: оборудование, рабочие места, цеха, социальные объекты. Например, в свое время в одном из городов за счет средств нашего предприятия и титанических усилий его менеджмента был построен большой спортивный комплекс, и заложили его задолго до того, как президент объявил о программе развития спорта. Причем комплексом пользуются не только заводчане, но и все горожане. Там большой бассейн, тренажерный зал, теннисный корт… Вот такими результатами бизнеса, когда конкретным, а не абстрактным людям уже сейчас, а не послезавтра становится лучше, можно гордиться.

Но есть, конечно, и серьезные производственные начинания. Постоянно ведем модернизацию предприятий, строим, как я уже говорил, новые цеха.

Яичный Клондайк

— А о новых заводах пока не задумываетесь?

— Пока нет. Но в своей деятельности мне постоянно приходится сталкиваться с неизвестными и парадоксальными вещами. Недавно мы с коллегами были на встрече с руководством Россельхозакадемии, на которой я услышал много нового и интересного.

Например, вы никогда не задавались вопросом, сколько яиц за свою жизнь может снести курица?

— Это количество, видимо, ограничено только возможностями ее организма.

— Я тоже так думал. Но оказывается есть точная цифра — у курицы 3,6 тыс. яйцеклеток. Сносит же она в среднем 300—400 яиц. Почему? Потому что не хватает кальция. А сегодня дефицит яичного порошка восполняется Россией поставками из Китая, где свирепствует птичий грипп, последствия которого до конца не изучены. Ерунда, казалось бы. Я вот вам рассказываю, а мне самому смешно: неужели наша страна не в состоянии решить такую тривиальную проблему? Одним словом, Россия — бескрайнее поле для инвестиционных проектов. Были бы условия для развития соответствующие.

Наша страна, как вы знаете, до революции являлась лидером на европейском рынке по многим видам сельскохозяйственной продукции. Широко поставляла и те же самые яйца, и зерно, и масло. Кстати, именно масло было основной статьей нашего экспорта. Экспортные и экономические возможности дореволюционной России росли с каждым годом, и уже не для кого не секрет, я считаю, что в революции 1917 года была, прежде всего, заинтересована Западная Европа, чтобы избавиться от такого мощного конкурента на рынке. Так же как, впрочем, и весь западный мир в революции 1991 года — чтобы устранить еще и политического конкурента. Но, последовательно борясь с Россией, Запад проспал Китай. Мы, как всегда, отвлекли на себя внимание завоевателей.

Для меня Китай — это лучший, как минимум на сегодняшний день, образец разумной политики и разумного экономического развития. Понятно, что у нас подобное вряд ли возможно — у нас иной менталитет. Но все же я думаю, мы многому могли бы у китайцев научиться.

То, что им удалось сделать с политической точки зрения, — это высший пилотаж. Но есть и блестящие, умопомрачительные экономические результаты: высокая производительность труда, развитие высоких технологий, растущий как на дрожжах ВВП. И при этом сохранены порядок, преемственность власти, национальная идеология, сохранено государство. Китайские товарищи действовали очень взвешенно.

Не то, что мы, к числу ранее существовавших реформаторских ляпов прибавившие в середине 90-х годов выборность губернаторов. Решили жить по образу и подобию ведущих мировых демократических систем, забыв о том, что переход к демократии может быть нормальным, только если он эволюционен. Нельзя сварить борщ за пять минут, а мы попытались это сделать. А теперь многие наши политические «дамы» впадают в истерику по поводу вполне закономерной остановки этого процесса.

Для его нормального развития должны были возникнуть новые формы собственности, политические институты и т. д. И народ, естественно, оказался к этому не готов. Да мы и сейчас, по-моему, по большому счету, не очень готовы. Необходимо, чтобы вырос общий уровень политической культуры. Подарите десятилетнему пацану ключи от квартиры и машины и посмотрите, каков будет результат: он, конечно, скорее всего, выживет, но вопрос, какой ценой.

В КНР очень продуманная экономическая политика. Знаете, в РСПП я услышал рассказ о двух российских предпринимателях, которые занимаются пошивом рубашек. Лет семь назад они собирались организовать производство в России. И в конце концов начали производить в Китае: там у них 5 тыс. сотрудников против 40 сотрудников в нашей стране. То есть в Китае рабочая сила, а в России — мозги. При этом вся продукция идет в Россию. Спрашиваю у этих бизнесменов: «Что, там рабочая сила дешевле?» Да, отвечают, но с учетом транспорта и таможенных пошлин получается то же самое, если бы производили у нас. Тогда возникает вопрос: почему производят там, а не здесь. Да потому что в Китае этих бизнесменов буквально носят на руках. Хотя в Китае очень жесткая фискальная дисциплина. Но люди дали работу и уже только этим заслуживают уважения.

Китай дает нам пример важности идеологии и самоуважения. Сейчас в России именно их отсутствие — пожалуй, самая большая беда. Мы постоянно слышим от СМИ негатив: «Российские военные не умеют воевать, спецслужбы не могут никого поймать, предприниматели все как один воры и мошенники от природы и т. д.» Однако в действительности в нашей армии служат профессионалы с большой буквы, я в этом не сомневаюсь. События в Беслане показали, какие достойные и мужественные люди есть в наших спецслужбах, настоящие герои. В предпринимательской среде нынешней России большинство понимает, что без благоприятной социальной среды не будет нормального развития бизнеса, и в полной мере разделяет ответственность за процессы, происходящие в обществе. Именно об этом должны говорить средства массовой информации в первую очередь, при этом, конечно, не игнорируя проблемы. Без самоуважения и без уважения со стороны общества к делу, которым каждый занимается, мы далеко не уедем.

Любовь к бизнесу по-китайски

— В силу разумной политики КНР в эту страну идут огромные инвестиции со всего мира.

— Конечно, и я думаю, США уже сидят на китайской игле: большая часть бытовых товаров, продаваемых в Америке, китайского производства.

Мне кажется, российским реформам не хватает взвешенности. Ничего ведь особенно нового в истории не происходит: бери учебник или другую авторитетную книгу по отечественной истории, читай и учись на ошибках предшественников, набирайся мудрости. Я бы всех наших чиновников заставил сдавать экзамены по мировой истории и истории Российского государства перед вступлением в должность.

А то нам нетерпится все делать революционным способом. Скучно что ли, нудно и долго по-другому? В нашем национальном менталитете парадоксальным образом сочетаются бездеятельность во многих вопросах и радикализм в вещах, в которых должна быть взвешенность.

Вот если убрать сейчас экономический гандикап, связанный с высокими ценами на нефть, окажется, что результат на самом деле грустный — ни экономического роста, ни нормального рынка, никаких предпосылок для технологического развития. А для того чтобы создать что-то, нужно активно действовать в экономике, помогать предпринимателям, убирать государство как неэффективного собственника из непосредственного хозяйствования, формировать конкурентные рынки. Одним словом, проводить грамотную промышленную политику.

— Формы взаимодействия частного капитала и государства, которым посвящена ваша кандидатская диссертация, создаются для проведения такой политики?

— Совершенно верно. И это один из основных способов ее проведения.

Идея привлечения государства для решения инвестиционных проблем возникла еще в 1999 году. Тогда я познакомился с замечательным человеком, ныне доктором экономических наук и заместителем председателя совета директоров АФК «Система» Дмитрием Львовичем Зубовым. Он занимался проблемой привлечения инвестиций в оборонный комплекс страны, а мы — проблемой разблокирования «с»-счетов компаний, в том числе иностранных, для последующего инвестирования точечных проектов с участием государства и частного бизнеса. Мы объединили усилия и разработали систему управления такими проектами, в ее основе лежали государственные гарантии, которые контролировались бы специальным правительственным управлением.

Государство боится прежде всего прямых бюджетных затрат на подобного рода цели и предоставления льгот. Однако гарантии — это все-таки не то же самое, что выплата бюджетных средств. В данном случае работают средства частных инвесторов, уровень, серьезность и важность начинания которых подтверждены государством посредством гарантий. А льгота льготе рознь.

— Герман Греф недавно выдвинул проект Программы социально-экономического развития на 2005—2015 годы, в котором говорит об использовании такой формы, как частно-государственные партнерства (ЧГП).

— Я это приветствую, но, по сути, документ МЭРТа в этой части пока больше похож на протокол о намерениях. Программу нужно разрабатывать, прорабатывать, тестировать, чтобы не получилось так, как с программой монетизации льгот, когда на этапе масштабного воплощения в жизнь ее пришлось серьезно корректировать и возвращаться к взвешенным вариантам решений, которые ранее были отброшены как недостаточно эффективные. У меня стойкое ощущение, что всех нас довольно топорно подставили, и в первую очередь президента, преждевременно объявив о готовности к монетизации.

— Вам не кажется, что проблема нынешних государственных структур (МЭРТа и других) в том, что в одних и тех же ведомствах соединилась выработка идеологии и организация исполнения решений?

— Именно так. В советские времена политику определял Экономический отдел ЦК, а министерства ее исполняли. Сейчас все перемешано, и это одна из причин низкого качества экономической политики.

Еще один очень важный, на мой взгляд, инструмент промышленной политики — инвестиционная льгота. Это понятие в начале 90-х годов появилось в нашем экономическом обиходе, но потом ее безосновательно отменили. Наши экономические власти боятся слова «льгота», как черт ладана.

Но инвестиционные льготы — это льготы, даваемые конкретному проекту, а не целой отрасли, как это делалось в раннеельцинские времена. Они не имеют вторичного обращения.

Следующий эффективный инструмент — ускоренная амортизация для нас вообще, наверное, недостижимая мечта. И сейчас средства, которые могут быть использованы для модернизации производства, облагаются налогами на всю катушку.

Давайте посмотрим, как зачастую у нас действует механизм инвестирования на практике. Предприятия сначала по серым схемам выводят деньги из-под налогообложения. Затем они конвертируют их, переводя на счета в иностранных банках или банках-резидентах. После этого, используя подставные компании и те же банки, через систему кредитования, часть капитала направляют на развитие производства, а разницу оставляют за рубежом на покупку новых предприятий, на жизнь и на черный день. Как мы любим вырезать гланды автогеном, без наркоза!

Ради чего необходим такой жесткий подход в отношении предпринимателей? Неужели государство не понимает, что те люди, которые умудрились выстоять в наше непростое время и остались в производственной сфере, просто генетически уже другие и достаточно богаты, чтобы не думать о воровстве и думать в первую очередь о развитии, а не о получении сиюминутной прибыли? Почему они вынуждены пускаться во все тяжкие, чтобы работать на процветание российской экономики?

Посмотрите структуру акционерных капиталов наших компаний — сплошь и рядом подставные, якобы иностранные компании. Российские предприниматели кормят огромную армию западных адвокатов и аудиторов, занимающихся этими фирмочками, потому что боятся, знают, что они не защищены, их капитал не защищен. Капитал, работающий на Россию. Парадокс!

Инструментов промышленной политики много — я назвал только некоторые. Инициативы по осуществлению промышленной политики выдвигаются, я и мои единомышленники по РСПП неоднократно артикулировали их на разных уровнях. А самую глобальную работу проделал Комитет РСПП по промышленной политике, который возглавляет председатель совета директоров АФК «Система» Владимир Петрович Евтушенков. Комитетом проработан колоссальный аналитический материал, где был учтен мировой опыт, и в результате подготовлен масштабный доклад. Это, по существу, готовая программа промышленной политики для правительства — берите и пользуйтесь. Необходимы только закон и воля правительства. Но этого, увы, нет.

Двойной ВВП — это градусник

— А почему?

— Есть несколько причин. Первая — у нас промышленная политика ассоциируется с лоббированием определенных интересов, региональных или отраслевых, либо с непосредственным осуществлением государством своих хозяйственных функций. Однако в действительности она должна представлять собой такое же установление правил игры, как и всякая другая адекватная экономическая политика в рыночном хозяйстве.

Второе — определение принципов, на основе которых она проводится. Предоставляются ли госгарантии, есть ли государственные закупки. И важно, чтобы это делалось в рамках конкретных, утвержденных правительством проектов. Поэтому основой такой политики должен быть Закон о промышленной политике. Кроме того, необходим государственный орган, отвечающий за нее, причем практически отвечающий, а не теоретически. У нас в России по-другому, к сожалению, не получится, как вы знаете.

— Некое федеральное инвестиционное агентство?

— Да хоть бы и так!

Промышленная политика есть во всех развитых странах мира — это знает любой предприниматель, работающий в развитых и развивающихся странах — утверждаю это как человек, получивший второе, экономическое, образование, в том числе и за рубежом. Как минимум в форме значительного для экономики, определяющего отраслевые инвестиционные потоки государственного заказа.

— Такого, например, огромного, как в США.

— Совершенно верно. И за этот заказ разворачивается жесткая конкуренция.

Третья причина — ультралиберальное стремление минимально вмешиваться в экономическую политику, занимаясь только бюджетом и управлением денежной массой. Носясь как с писаной торбой со стабилизационным фондом, который мы съедим в одночасье в случае очередного экономического катаклизма. Авось как-нибудь само куда-то вывезет.

Но ведь именно сейчас, при максимально благоприятной внешнеэкономической конъюнктуре, можно реструктурировать экономику, создать основу для стабильного экономического роста — роста прежде всего за счет перерабатывающей промышленности. Этого не делается. Зато чрезвычайно активны те, кто пытается спекулировать на теме удвоения ВВП. Они в данном вопросе святее Папы Римского, видимо, таким образом пытаются угодить президенту.

В связи с этим вспоминаю одну историю, которая произошла у нас в Западной Сибири. Попасть на месторождение мы могли только по зимнику, который долго петлял до места назначения – основная автомагистраль только строилась. Люди приезжали на работу выжатые как лимоны. Была единственная возможность срезать — проехать под мостом федеральной железнодорожной трассы, что очень сильно раздражало местных железнодорожников. И однажды, не выдержав, они перекрыли проезд грандиозным металлическим сооружением.

Я поехал к начальнику дороги для согласования временного переезда, необходимого, чтобы продержаться до ввода основной автомагистрали. А пока решение не вступило в силу, распорядился убрать тяжелой техникой на время это сооружение в сторону, чтобы можно было проехать. Так вот, человек, которому я это поручил, не только его убрал, но и разрезал на множество частей и растащил по лесу на несколько километров. Когда я по возвращении посмотрел в его счастливые, преданные глаза, мне стало не по себе. Вот так иногда чересчур рьяные исполнители бывают хуже оппонентов.

Мне кажется, президент, говоря об удвоении ВВП, представлял это удвоение не в качестве цели, не в качестве средства решения экономических и политических проблем, а в виде индикатора нормального экономического развития, то есть градусника. Именно такое понимание удвоения я встретил недавно в одном из интервью Германа Оскаровича Грефа. Действительно, дело ведь не в том, чтобы удвоить валовой внутренний продукт, а в том, чтобы повысить уровень жизни людей.

А вот для того, чтобы экономика росла по сути, а не только по данным Госкомстата, государство могло бы быть катализатором массы проектов в энергетике, транспортной сфере… Должно помочь снизить издержки в перерабатывающей промышленности: налоги, энерготарифы и т. д.

Господа, определитесь с ориентацией!

— Способствуют ли этому преобразования в энергетическом секторе: реформа РАО «ЕЭС» и концентрация нефтегазового комплекса под эгидой «Газпрома» и «Роснефти»?

— Реформа РАО «ЕЭС» — да, но в сочетании с усилением монополизации на нефтегазовом рынке ситуация в энергетическом секторе выглядит удручающе. Развитию рынка, снижению цены способствует свободный доступ на него игроков. Монополизация же приводит к неэффективности, повышению цены и стагнации.

Государство — неэффективный собственник, оно должно продать все остающиеся у него «куски» собственности, помочь создать на месте естественных монополий конкурентные рынки. Пока же говорим одно, а делаем другое. Господа, определитесь с ориентацией — или административно-хозяйственное объединение на базе «Газпрома» процветает, или экономика. Тем более что сейчас у государства достаточно инструментов, чтобы контролировать хозяйственную деятельность, использование природных ресурсов — да все что угодно. Сегодня, слава богу, олигархический капитализм себя изжил и олигархи уже не управляют государством.

Не могу в связи с этим не сказать о ситуации в высокотехнологичном секторе, в котором мы работаем. Все рассуждают о технологическом прорыве, развитии высокотехнологичных отраслей, но никто ничего не предпринимает. Разговорами сыт не станешь. Пусть было бы всего несколько целевых проектов — это уже мощный толчок для high-tech.

Мы говорили об этом еще в 1999—2000 годах. Разработали, как я уже сказал, целую программу по созданию системы управления коммерческими проектами с участием государства. Но даже несмотря на участие в ней таких именитых ученых, как академики Ивантер и Львов, программу благополучно похоронили под сукном. А сейчас робко возвращаются к тому, о чем мы говорили пять лет назад.

— Вы работаете в ряде консультативных органов по экономической политике. Какие из них, на ваш взгляд, наиболее эффективны?

— Структуры РСПП и Совет по конкурентоспособности и предпринимательству при Правительстве РФ.

— Несмотря на то что РСПП сейчас отодвинули от большой политики?

— А РСПП, по-моему, никогда к ней и не стремился. Если, конечно, не принимать во внимание мнения отдельных членов союза. Основная задача Российского союза промышленников и предпринимателей — обеспечение условий развития бизнеса в нашей стране. А для этого необходимо вести конструктивный диалог с властью. С чем РСПП, на мой взгляд, прекрасно справляется. Говоря об этом, я не могу не сказать о той колоссальной роли, которую играет в деятельности РСПП его создатель и бессменный руководитель — Аркадий Иванович Вольский. Его мудрость, опыт и выдержка позволяют союзу находить выход в любых, самых непростых ситуациях. Я поражаюсь, откуда у него и его команды столько энергии, чтобы решать сложные головоломки, которые подбрасывает наша с вами действительность.

В любом случае, РСПП является наиболее авторитетной, эффективной и действенной организацией, объединяющей бизнесменов России. Союзу, конечно, предстоит трансформироваться, как и многим другим общественным организациям страны, в соответствии с сегодняшними требованиями, но сейчас это самая продуктивная предпринимательская структура.

Российский локомотив для иностранных вагонов

— Может ли выступить в качестве локомотива роста машиностроительного производства нефтяное машиностроение?

— Нефтяное машиностроение — одна из самых близких к нефтяному комплексу подотраслей промышленности, и если растет «нефтянка», растет и нефтяное машиностроение. За счет этого на подавляющем большинстве предприятий нефтемаша была проведена модернизация.

Но говорить о масштабном развитии, вливании средств в смежные машиностроительные отрасли не приходится. Потому что не решены проблемы адекватной поддержки промышленности и прежде всего проблема импортных пошлин на нефтегазовое оборудование — отечественный производитель недостаточно защищен.

Кроме того, для модернизации предприятий нефтяного машиностроения мы вынуждены в основном закупать импортное оборудование, поскольку в России такого уже просто нет. Например, уже нет литейного оборудования. Отечественное станкостроение мы почти потеряли лет десять тому назад.

Так что российский нефтемаш работает локомотивом роста для западного машиностроения. Отсутствие защитных импортных пошлин для других отраслей машиностроения уже оказалось фатальным или почти фатальным. А вступление в ВТО добьет, например, кабельную промышленность и многие другие.

На рынок выходит все тот же Китай, который может предложить многие виды высокотехнологичного оборудования благодаря высочайшему уровню развития своей металлургии. Там выпускают, в частности, кабели для погружного оборудования отличного качества, с высокой степенью защиты и прочностных свойств металла. В скважинах исключительно агрессивная среда, и такие разработки очень ценятся.

Нефтемаш держится только за счет высоких экспортных доходов нефтепрома. Сейчас есть довольно много видов технологического оборудования, комплектующих, которые в нашей стране в принципе не производятся — хотя в СССР производилось: в Советском Союзе, как вы знаете, делалось практически все, пусть и не лучшего качества.

Сегодня у нас нет экономических механизмов восстановления производства. Долгосрочное кредитование промышленности фактически отсутствует. Но ведь то же литейное оборудование не настолько уж сложное, чтобы им нельзя было заняться, — здесь важна система управления технологической цепочкой предприятий. Наша информационная компания в состоянии создать такую систему управления. Однако нет предпосылок, нет финансового, инвестиционного поля, чтобы вести эту работу.

Пальцев одной руки хватит, чтобы пересчитать крупные российские компании, которые работают в высокотехнологичном секторе и добились в нем успеха. Прежде всего, я бы назвал АФК «Система». Вот уж кому действительно удалось достичь хороших результатов, да к тому же не имея сырьевого придатка в своем холдинге. Но это, к сожалению, исключение, а не правило. Таких примеров было бы гораздо больше, если бы государство активно участвовало в развитии высокотехнологичного и инновационного бизнеса.

Инновационный бизнес хотя и очень трудоемок, но чрезвычайно привлекателен: методом проб и ошибок можно получить значимый результат. Так появились на свет телефон, компьютер, магнитофон, телевизор, Интернет и многое-многое другое. Что, у нас в стране мало талантливых людей? Их достаточно, даже с учетом того, что многие уехали на Запад. И существуют прекрасные идеи. Та же пьезобатарейка, разрабатываемая российскими учеными, может произвести революцию на мировом рынке электроники. Или возьмем систему очистки воды на основе ее обогащения, а не дистилляции. Примеров множество.

В России отсутствует инструмент для реализации инновационных идей. Мы активно занимаемся этим направлением, но ограничены фактически только нефтяным сектором — у других секторов экономики просто нет свободных денег, чтобы вкладывать их в соответствующие разработки.

Для того чтобы в инновационной сфере достичь результата, нужно соединить потенциалы разработчика, который способен придумать идею, и предпринимателя, который поможет ее правильно применить, использовать с максимальной отдачей.

Государство должно сотрудничать с предпринимателями, а не сражаться с ними. Иначе получится как в известном анекдоте про подводную лодку:

— Командир, у нас кислорода осталось на два часа!

— Не переживайте, ребята, зато еды — на два месяца.

Мы — не чемпионы

— Расскажите, пожалуйста, о вашем музыкальном проекте. Вы спродюсировали диск очень, на мой взгляд, перспективной рок-группы, написали музыку и слова.

— Это не проект — я не отношусь к работе с группой как к бизнесу. Это, что называется, больше для души. Слова и музыка песен написаны ребятами из группы, мной и моим сыном. Он же занимался дизайном: Никита этим очень увлекается и достиг больших успехов.

Мы стараемся помогать творческим людям. Особенно тем, кто занимается народно-художественными промыслами. Это очень интересные и талантливые люди. А уж какие шедевры производят на свет! Иногда я просто поражаюсь гениальности не только их художественного, но и технического видения. Вот в рамках этой части деятельности ННТ мы и познакомились с замечательными профессиональными музыкантами. В результате получился творческий альянс. Выпустили альбом, пока по большей части для друзей. Коммерческим его не назовешь. Он, как говорится, не в современном музыкальном формате и слегка пахнет нафталином, но зато честный. А это главное.

— Давно вы пишете музыку? Что является источником вдохновения?

— Давно, со студенческих лет. А источником является любовь к жизни. Знаете, к чемпионату мира по футболу 2002 года мы все вместе сочинили нашу первую песню «Побеждай, Россия!».

— В духе гимна «Мы — чемпионы» группы Queen?

— Да, примерно. На эту песню известный клипмейкер Филипп Янковский снял замечательный клип, и мы разослали его на все ведущие телеканалы, приготовили ее к трансляции после матча российской сборной. Но наша сборная так сыграла, что мы все решили: сгорим со стыда, если песня прозвучит. Ее, естественно по обоюдному желанию, сняли с эфира. Хотя несколько раз она все же прозвучала.

— Песня ждет своего часа — победы российской сборной?

— Да, но думаю, при современном подходе к развитию российского футбола, ждать придется еще очень долго.

Вера, семья и команда

— Какие достижения ННТ вы считаете наиболее значимыми?

— То, что мы до сих пор существуем.

Недавно у директора одного из наших заводов было 60-летие. И вот сидим мы, отмечаем, а он — немного грустный и на логично возникший у меня вопрос отвечает: «Знаете, Сергей Викторович, я утром прочитал в газете, что после 30—35 лет у человека начинают отмирать клетки головного мозга в невероятном количестве и он интеллектуально деградирует». На что я ему говорю: «Не берусь профессионально судить об этом, но мне кажется, что шрамы на одном месте стоят миллионов клеток мозга. Его величество опыт не заменишь никакими извилинами. Старый волк уже не может быстро бегать, но точно знает, когда, куда и как бежать. А самое главное – знает, когда надо остаться на месте».

— Как в вас сочетается инженер, бизнесмен, политик, философ, музыкант?

— Я ничего специально для этого не делаю — само собой получается. Для меня основные ценности в жизни — вера и семья.

— Вера в смысле религия?

— В первую очередь я православный предприниматель, и этим все сказано. Мы, к сожалению, зачастую не понимаем, что законы вселенной выше наших земных физических законов и бытовых правил. «Важно не то, кто ты, а то, какой ты», — не устаю повторять своим детям, особенно когда они задаются вопросом, чем им заняться в этой жизни.

Конечно, первый признак звездной болезни — цитировать самого себя, но просто не хочу перефразировать то, что уже когда-то сформулировал. В одной из написанных мною песен есть такие слова: «Что дает для жизни силу? Я даю тебе совет простой. Не ищи в других причину. Просто будь самим собой».

И еще одно мое правило, как говорится в известном фильме, никогда не отрываться от коллектива. В слове «команда» буквы «я» нет. Поэтому не может быть команды без лидера, генератора идей, но и лидер без команды никогда не добьется результата. Я счастлив, что у меня такая семья, такие друзья и такая работа. Я счастлив, что родился в России, и согласен с сатириком Михаилом Задорновым: «Мы душа этой планеты» и соответственно самая необычная страна на Земле. Б

Беседу вел Александр Полянский

Фото Александра Данилюшина