Самое время для взлета


Беседу вел Илья Медовой

Ирина Хакамада может нравиться или не нравиться, но для всех очевидна нестандартность этой женщины-политика.
Она не носит «аппаратный» костюм, пренебрегает классической дамской прической, рожает детей с разницей в 20 лет. Как складываются отношения в ее семье?

Об этом – диалог Ирины Хакамады и ее сына Данилы.

Ирина Хакамада (И.): Тебе это может показаться странным, но о своем детстве я вспоминаю без радости. Потому что в детстве мне все время было тяжело. Мама работала учительницей, брала на себя непосильные нагрузки, только чтобы заработать деньги. Но эта вечно занятая, издерганная, задолбанная советской жизнью женщина при всей своей замотанности была мне другом и баловала меня, как могла. А папа был политэмигрант, потомок древнего самурайского рода и профессиональный революционер, приехавший в нашу страну в 1939 году. Непонятно было, любил ли он мою маму, хотел ли иметь семью или нет. Он жил в своем обособленном мире. Сам себе стирал вещи, сам себе покупал продукты и сам готовил. В детстве я очень много болела. И он каждый раз удивлялся и на плохом русском языке произносил риторическую фразу: «Почему такой слабый ребенок?» И уходил. Раз в неделю, по воскресеньям, водил меня в кино. Во время киносеанса спал. Зимой иногда катался со мной на лыжах. Общения никакого. Как-то у меня разболелось ухо, я всю ночь стонала, и тогда он впервые и, наверное, единственный раз за всю жизнь погладил меня по голове.

Когда мне исполнилось 15 лет, отец сказал: «Я исполнил свой долг, а дальше живи как хочешь, это твои личные проблемы».

Данила (Д.).: Думаю, то, что ты недополучила, когда была маленькой, ты старалась дать мне. Я знал, что есть мама и если возникнет какая-то проблема, всегда могу к тебе обратиться. И это чувство крепкого тыла ощущаю до сих пор.

И.: Ты прав. Потому я пихала тебя и Лешу (приемный сын Ирины Хакамады. – Ред.) в спортивные секции. Помнишь, когда ты занимался гимнастикой, стояла над душой, «растягивала» тебя, а ты орал как оглашенный. А в восьмом классе я вас с Лешей пыталась увлечь хоккеем. Купила две клюшки, коньки. Сама не умела кататься – стояла в валенках на катке и смотрела, как вы лениво передвигались по льду, махали клюшками…

Д.: А как мы бегали вместе по утрам… С детства мне, слава богу, было с кого брать пример. И этот пример я до сих пор беру с тебя. Вот почему занятия спортом (плавание, айкидо, йога, горные лыжи – всего понемножку), здоровый образ жизни для меня жизненно важны и необходимы.

И еще, мне кажется, ты правильно делала, что обходилась без директив. Это всегда был стиль убеждения. И сейчас, воспитывая уже собственных детей, я использую тот же принцип. Лучший же способ убеждения – объяснить человеку его собственную выгоду.

И.: Из своего детства и из твоего я сделала вывод: если не хочешь, чтобы у ребенка были фрейдистские комплексы, нужно очень много ласки. И папа, и мама не должны стесняться как можно больше целовать маленькую девочку или маленького мальчика, обнимать, прижимать к себе, гладить – тогда ребенок вырастет более свободным, он не будет бояться мужчин или женщин. И конечно, если хочешь, чтобы ребенок что-то сделал, бесполезно навязывать, нужна игра – как с маленьким, так и с 15-летним. Нельзя талдычить: плохо, что не читаешь книжек, будешь последним учеником. Меня одно время беспокоило, что вы не читаете книг. Помнишь, когда мы отдыхали вместе в Литве, я вам взахлеб рассказывала сказки. Идем по лесу, идти тяжело, особенно тебе. Ты был тогда дохленький, маленький, субтильный, сил физических нет. Но я видела, что ты забываешь об усталости, когда слышишь «Волшебника Изумрудного города», «Чиполлино»… Я рассказывала, рассказывала, и со временем вы с Лешей сами начали читать. Хотя всерьез ты увлекся чтением довольно поздно, на тебя в этом смысле положительно воздействовали знакомые девушки. И это нормально. Мужчина познает мир через умную женщину, точно так же женщина познает мир через умных мужчин.

Поиски гармонии

И.: Я достигаю гармонии прежде всего за счет человеческого общения: ищу партнера, который меня поймет. Как в фильме «Доживем до понедельника»: «Счастье – это когда тебя понимают». Мне кажется, с тобой происходит то же самое: ты начинаешь обретать себя, когда находишь партнера. Если такое случается, есть смысл закрепить эту ситуацию, дополнить – тогда и приходит литература, музыка, спорт и т. д.

Д.: Для меня поиск гармонии заключается в том, что я пытаюсь сделать гармоничными все аспекты своей жизни, включая профессиональную. Конечно, я вижу, и на твоем примере в том числе, что надо делать и чего не надо. Это касается и семейной жизни. Для меня твой пример в чем-то позитивный, а в чем-то негативный. Вижу ошибки, которые были допущены, и стараюсь их не совершать.

И.: Словом, ты пытаешься решить извечный жизненный вопрос: как жить в одном браке, в вечной любви и умереть в один день.

Д.: Безусловно.

Не благодаря, а вопреки

И.: Вспоминаю себя в 14 лет. Депрессии, стихи, дневники, где писала о том, что хочу покончить жизнь самоубийством, потому что погибли трое космонавтов – Добровольский, Волков, Пацаев. Я вырезала их портреты и сказала: «Они задохнулись в космосе, и я не хочу больше жить». Что это было за состояние? Скорее всего, оно означало, что оценка внешних событий, навязанная идеологией, послужила причиной депрессии одиночества.

Моей мечтой всегда было слиться с толпой, чтобы меня никто не замечал. Я росла очень робким ребенком, замученным школой и пионерскими лагерями, куда меня выпихивали уже с шести лет. Там мне было плохо, меня постоянно унижали, дразнили, я там не приживалась, но никогда не жаловалась. Родители меня спрашивали: «Ну как в лагере?» «Нормально», – отвечала я. А на самом деле по ночам чуть ли не рыдала, настолько хотела домой и ненавидела все эти палаты, «зарницы», горны, линейки…

Хотя с симпатией вспоминаю отдельных учителей. Например, учителя математики Бориса Соломоновича. У меня не было выдающихся способностей по его предмету, и даже в какой-то момент, когда я долго болела, мама предложила: «Может, тебе уйти из этого класса с математическим уклоном?» Тогда Борис Соломонович заявил: «Нет, она способная, она не будет знать на пятерку, она будет знать на четверку – и это уже очень хорошо». И я потом без репетиторов сдала на пятерку вступительные экзамены в вуз по математике. Этот учитель обращал внимание на все мелочи. У меня был старый отцовский портфель, на котором я ручкой написала: «People, I love you! Love me please!» Это что-то из «Битлз». Портфель, такой поношенный, страшный, с чернильной надписью, валялся на полу, а я писала контрольную работу. Он заметил, прошел мимо, потом вернулся и говорит: «Вы действительно этого хотите, это ваш лозунг?» Я отвечаю: «Да». «Браво!» – воскликнул Борис Соломонович. Он ходил в ковбойских сапогах, штаны заправлял в сапоги. И был великолепен… Но в общей массе учителя были совсем другие. Моя подруга, очень начитанная девушка, когда задали сочинение на тему «Любимый писатель», написала про Солженицына. Учительница покрылась пятнами, била тетрадкой по столу, долго кричала, что это безобразие (хотя объяснить, в чем это безобразие заключается, не могла), и в конце концов поставила за сочинение единицу. Учителя тогда метались между цензорством и человеческим отношением к жизни.

Я запомнила на всю жизнь один школьный случай. В первом классе мы рисовали какие-то палочки. Учительница заподозрила, что я списала у мальчика. Но что можно списать в первом классе, когда диктантов еще нет?. На самом деле я просто заглядывала в его тетрадку, потому что мне было интересно. Так вот, меня в наказание, на глазах 40 учеников, выставили из класса. Учительница заявила: «Войдешь обратно, если попросишь у меня извинения за то, что списывала». А я считала, что это несправедливо. И просто ничего не отвечала, я онемела. Вызвали родителей. Учительница уперлась: «Пусть извинится». А я молчу – и все тут. Ни да, ни нет. Мое молчаливое упрямство взяло верх, я вошла в класс без извинений и считала, что победила. Так что если я и научилась чему-то в школе, то не благодаря ей, а вопреки.

Д.: У меня связанные со школой эмоции схожи с твоими. И потому, когда я оттуда ушел, не чувствовал ни грусти, ни ностальгических переживаний. Некоторые люди скучают по школе, у меня никогда такого не было. Я к ней равнодушен.

Просто фейерверк

И.: Изменилась ли с тех пор школа? Мне кажется, лишь чуть-чуть, да и то только потому, что изменились дети.

Сейчас все глотнули примитивной свободы – и с детьми уже по-прежнему нельзя, и с родителями тоже. Раньше родители боялись учителей, теперь не боятся.

Я заметила, что, если школьными директорами становятся мужчины с воображением и идеями, они первым делом вкладывают деньги в ремонт, освещение, компьютерные классы. Потом начинают экспериментировать с учебными программами, чтобы к разным детям был более или менее индивидуальный подход.

Великие учителя всегда исповедовали принцип: любой ребенок талантлив и индивидуален. Тот же принцип используют сейчас в своих школах американцы. Мы же ранжируем, сортируем детей с раннего детства. У нас вбивается в мозги: ты недоделал, ты недоработал. И даже если хорошо сделал – вообще-то, ты, конечно, молодец, но способен на большее!

Д.: Согласен. Но тот же принцип когда-то и ты так делала. И потому, наверное, и я сейчас от перечисленных тобой черт не вполне свободен…

И.: Это моя ошибка! С Машей я теперь делаю все наоборот. Маша рисует какой-нибудь цветочек, а я говорю: «Ты самая гениальная, самая умная, самая лучшая, самая добрая и самая красивая – и у тебя все будет хорошо!» Вот что надо ребенку. Он сам потом выкарабкается. Но нужно, чтобы в школе у него воспитывали чувство уверенности в себе. Наша же, пока еще советская, система убивает индивидуальность: ах, ты вылез – ну так получи!

Только вопреки школьным традициям отдельные учителя, отдельные директора, такие, как Евгений Ямбург, действуют у нас иначе. У Ямбурга, скажем, дети разных уровней развития учатся в одном классе – у каждого своя программа. Он катает их на лошадях, дети сами ухаживают за ними – лошадь дает ребенку энергетику. Чего только его ребята не делают! Пекут хлеб, например. Если бы школы оставили в покое, но при этом создали возможность нормального финансирования и конкуренции, все бы изменилось очень быстро. У нас же потрясающе талантливая нация. Мы догоняем другие страны – и с какой фантазией! Просто фейерверк!

Но все в пределах Садового кольца, к сожалению. Потому что в стране в целом для этого условий нет.

В чем идея?

Д.: Конечно же, мы развиваемся. Однако я вижу также и то, что все, что изменилось за десять лет, – это Москва. А если на сотню километров от столицы отъехать, окажется, что ничего не изменилось. Касьянов вот недавно заявил, что по уровню жизни мы скоро догоним Европу. На чем основан его оптимизм, сказать трудно. Мир расколот, хотя и по-другому, чем во времена противостояния капиталистического общества и социалистического. И не видно, что наша страна и весь мир движутся в нужном направлении. Люди у нас сегодня в первую очередь заняты проблемой личного выживания. К сожалению, сейчас нет объединяющей народ идеи. И это неправильно.

И.: Неправильно, что нет национальной идеи?

Д.: Думаю, что так.

И.: В России национальная идея всегда воспринималась как идеология – нечто виртуальное, что ты должен выучить как библейские заповеди, хотя в действительности это не реализуется. Нам говорят: великая страна. А на чем зиждется ее величие? На нищем учителе? Если у нее много нефти – это просто страна, где много нефти. Великая страна та, где великим себя чувствует обычный человек – не «новый» русский, а средний русский: доктор, учитель, студент… Поэтому не ловись на подобные термины.

Я против национальной идеи в переходных странах, потому что чаще всего это обман, который не позволяет развивать внутренний, индивидуальный мир. И сопротивляемость навязанным идеологическим догмам.

Д.: Да, но общество не может без идеи… У тех же американцев идея в том, что они самые главные, самые крутые. Они – единственная сверхдержава. Их задача – это положение удержать.

И.: Я думаю, что у американцев – идея мессианства. Они хотят распространить свое влияние и свои ценности на весь мир. Ну а у России?

Д.: А у России – не знаю.

И.: У России, так же как и у Америки, и у Китая, – победить, распространить влияние на всех. Но это происходит скорее на уровне мифологии.

Д.: Потому что для этого нет объективных предпосылок. У нас, кроме ядерного оружия, ничего нет.

И.: Вот мы и пришли к тому, в чем суть национальной идеи. Американская национальная идея ведь формально провозглашена не как мессианская. Мессианство – в военной доктрине. А для народа у них идея, что ты в этом обществе можешь добиться всего, можешь совершить любое чудо. То есть они выстраивают свою огромную мощь через человека. Китайцы также хотели быть великими – но без человека. Кончилось все резней, кровью при Мао Цзэдуне. Потом, при Дэн Сяопине, они постепенно пришли к идее, что способны достичь того, что и Америка, но все-таки тоже через человека. А Европа, в чем ее идея? У стран Европы – идея объединения индивидов, для того чтобы сопротивляться грозящему им глобальному мессианству: с одной стороны, Россия, с другой – Китай, с третьей – Америка. Они объединяются, пытаясь сохранить собственную индивидуальность. В этом смысле для нас европейский опыт самый приемлемый. Мы страшные индивидуалы. Однако и этот опыт надо использовать через человека. Россия – единственная страна, обладающая огромными ресурсами, которая хочет достигнуть мессианства и мощи глобальной державы, не учитывая человека.

Д.: Только за счет имперских амбиций, мифологии, за счет того, чтобы всех напугать.

И.: А надо дать человеку инструменты и возможности реализовать себя в своей стране таким образом, чтобы богатство его интеллекта превратилось в национальное богатство – и тогда государство станет великой державой! Скоро между странами начнется конкуренция интеллектов, когда каждая мысль, каждая идея будет приносить деньги в ВВП. А мы все пытаемся без человека, без интеллекта… Поэтому повышаем финансирование национальной обороны, а саму ее не реформируем. Про человека забыли. Про солдата забыли, про офицера забыли. Обобрали учителя, а говорим: интеллект – главное. Если мифологемы в СССР были концентрированные и централизованные, то теперь это мифологемы, отражающие новые вызовы. У нас есть миф на интеллектуальный вызов, миф на вызов экономической конкуренции, миф на способы защиты прав человека. У нас на все есть свой миф, но ничего нет в реальности. Поэтому я считаю, что в России в ближайшие пять лет произойдет жесточайший кризис власти. Нынешняя политическая власть обанкротится окончательно и бесповоротно.

Когда вышибет пробку

И.: Мы ведь превращаемся в страну сплошного «пиара». «Пиарим» все на свете. А в реальной жизни, как ты правильно заметил, ничего не меняется. Такое чувство, что энергетика нашего народа была какое-то время заперта. В 91-м убрали барьер – и она выхлестнулась. Понеслась во все стороны, пока не установилась некая труба, и на этот период попал ты, Даня. Тебе повезло.

Все-таки какие-то правила игры есть. Бизнес частный. Ты работу искал уже через Интернет, через консалтинговые фирмы, сам искал, то есть это не дикий край, где вышел на улицу – и убил конкурента.

Д.: Ну, это только в Москве и, может быть, в крупных городах.

И.: Я была в Иркутске, Самаре, в других городах… И увидела, что и там все достаточно серьезно. Энергетика народа усиливается, люди стали намного способнее. Но такое впечатление, что сейчас опять заперли возможности выхода энергии – вставили пробку и дурят людей мифами. Кризис случится, когда пробку вышибет. Поскольку иначе страна будет неконкурентоспособна.

Пробка – это бюрократия. А Россия – страна правящей бюрократии.

Д.: Это наталкивает на определенную мысль. Человек живет не только происходящим во внешнем мире. У него есть своя цель в жизни, собственный стержень, убеждения, принципы. И в соответствии с ними нужно двигаться и развиваться, использовать обстоятельства, а не полностью зависеть от них.

И.: Ты прав. В данной ситуации простому россиянину остается не попадаться на мифы, а реально смотреть на жизнь вокруг, искать свое место и вкалывать. В неустоявшемся обществе умеющий сосредоточиться человек может совершить головокружительный взлет.

Поэтому не стоит ждать доброго царя. Надо сконцентрироваться и выкручиваться. Уж мы-то привыкли выкручиваться. Выкрутить в этой стране можно много чего. Как в том анекдоте про то, что жизнь налаживается. Знаешь? Один мужик решил с тоски повеситься. Денег нет. Жена ушла. Выпить нечего. Кошмар! Поставил табуретку, залез на нее, снял ремень, повесил ремень. Вот уже должен был табуретку вышибить – и вдруг увидел чекушку. Сел на табуретку, выпил, тепло растеклось по организму. «А жизнь-то налаживается!» – подумал мужик. Чекушку в России, если очень захотеть, всегда можно найти.

Справка «БОССА»

Ирина Муцуовна Хакамада – председатель российской демократической партии «Наш выбор». Родилась в Москве. Окончила экономический факультет Университета дружбы народов им. Патриса Лумумбы. Кандидат экономических наук.

В 1983 году получила ученое звание доцента по специальности «Политическая экономия». В 1995 году журналом Times была названа политиком XXI века. В конце 1996 года этот же журнал включил ее в число 100 самых известных женщин мира. По результатам социологических опросов, проводившихся в России, на протяжении ряда лет признавалась женщиной года. Мама 26-летнего Данилы и семилетней Маши.

Данила родился в 1978 году в Москве. Окончил экономический факультет МГУ им. М.В. Ломоносова по специальности «Менеджмент» и магистратуру МГИМО. Работает финансовым аналитиком в одной из фирм производственного сектора экономики. Увлекается горно-лыжным спортом.