Герман БОРЛИКОВ: реформирование должно основываться на опыте


Беседу вела Анастасия Саломеева

Калмыцкий государственный университет (КГУ) – главный вуз Калмыкии. Его ректор – человек, известный далеко за пределами региона. Доктор педагогических наук, профессор, заслуженный работник высшего образования России, Герман Борликов поделился с корреспондентом нашего журнала своими взглядами на процессы, происходящие сегодня в сфере отечественного образования.

– Герман Манджиевич, как вы относитесь к проходящей сегодня в нашей стране модернизации системы образования?

– Очень осторожно. Еще при Александре I вопросы просвещения стали приоритетными в государственной политике страны. Строились школы, открывались университеты. В результате в короткие сроки возросли темпы развития экономики России. Тогда понимали первостепенную роль образования населения.

Понимали ее и в советское время. Например, в Калмыкии в разгар гражданской войны, в 1920 году, на Первом общекалмыцком съезде трудового народа рассматривали вопрос, озаглавленный как «Забота об образовании». Именно тогда приняли решение открыть Калмгосуниверситет как центр образования и просвещения народа. Неужели в те годы у государства было больше денег? А после Великой Отечественной, когда нужно было полностью восстанавливать страну? И в тот момент этому вопросу уделялось колоссальное внимание.

Мы рискуем потерять то, что накапливалось веками. Наша система оттачивалась долгие годы и служила примером для других стран. Теперь же мы лихорадочно принимаем программы и концепции, направленные, по сути, на ликвидацию отечественной системы образования. Нельзя все разрушать настолько бездумно.

Сейчас же другая ситуация – экономические преобразования 80 – 90-х годов привели к тому, что государство во многих вопросах перестало поддерживать образование. Потом на смену этапу самовыживания вузов любыми способами пришла модернизация образования, начатая предыдущим Правительством РФ, предложившим единый государственный экзамен (ЕГЭ), двенадцатилетку, профильное обучение в старшей школе, государственные именные финансовые обязательства (ГИФО).

После обсуждения плюсов и минусов российского высшего образования, при отсутствии строго определенных перспектив осуществляемой модернизации и окончательных результатов эксперимента по введению ЕГЭ, теперь разработан законопроект о двухуровневой форме образования, по существу меняющей содержание высшего профессионального образования (ВПО). По мнению его разработчиков, ВПО становится прибыльным для государства, работодателей, студентов и отвечающим потребностям рыночной экономики. Планируется расширить взаимодействие с частным бизнесом по вопросам подготовки для него специалистов, переориентировать учебные программы и госстандарты с фундаментального на прикладное, прагматичное образование. В этих условиях российскую систему образования ждут кардинальные перемены.

Остро встает вопрос о фундаментальном, эталонном образовании, которого ведущие вузы страны добивались за счет включения в госстандарты спецкурсов, специализаций, дисциплин по выбору, читаемых известными академиками, профессорами и другими талантливыми специалистами. Думаю, что вузы, завоевавшие право считать себя ведущими благодаря высокому качеству собственной работы, и те, которые действительно являются центрами культуры и духовной жизни в своих регионах, должны быть поддержаны государством и выделены отдельной строкой в бюджете всех уровней.

– Калмыцкий государственный университет – участник эксперимента по проведению вступительных испытаний в форме ЕГЭ. Довольны ли вы его итогами?

– Да, наш университет уже третий год является участником этого эксперимента. В 2004 году было заявлено 1184 свидетельства с результатами ЕГЭ, во второй (июльской) волне сдавали вступительные испытания в формате ЕГЭ еще 2323 абитуриента. Итоги прошлых лет и нынешнего года свидетельствуют о том, что, когда ЕГЭ проводится на местах, оценки знаний выпускников общеобразовательных учреждений, завышаются в 1,5 – 3 раза. Так, в соответствии со статистическими данными прошлого года в регионах сдали математику на «хорошо» 36,4% абитуриента, а русский язык – 28%. Практика вступительных экзаменов в формате ЕГЭ у нас в университете в этом году показала, что оценку «хорошо» по математике получили лишь 11%, а по русскому – только 17% абитуриентов.

– А каково ваше отношение к ЕГЭ в принципе?

– Единый государственный экзамен имеет как положительные, так и отрицательные стороны. Когда его вводили несколько лет назад, основным аргументом «для народа» было то, что это – единственная альтернатива такому позорному явлению, как взяточничество при поступлении в вузы. Выпускники школ сдают финальные экзамены в формате ЕГЭ и с этими результатами идут на зачисление в вузы.

Казалось бы, все логично и хорошо. Но что мы имеем в результате? Ситуация напоминает пресловутую борьбу античного героя с гидрой, когда на месте одной отсеченной головы чудовища появляются три новые. «Дефицит» переместился из вузов в школы, количество которых в стране несопоставимо с числом вузов. Таким образом, абитуриент или его родители, желающие получить этот самый «дефицит» на каких-то льготных условиях, несут свой «взнос» уже не институтскому или университетскому преподавателю, а руководителю школы или школьному учителю, причастному к процессу его «распределения».

При этом система ЕГЭ не предусматривает создания материальных, методических и других условий для профессионального роста школьного учителя, дифференцированного подхода к ученику и школьной программе. Натаскивание на тесты и отрицание иных форм проверки знаний учеников крайне отрицательно сказываются на гуманитарной составляющей учебного процесса в школе. Не уделяется достаточного внимания литературе, истории, языкам, что, конечно, не способствует повышению интеллектуального уровня будущего студента и специалиста.

Безусловно, положительным в эксперименте является то, что есть единые для всей страны или отдельного региона требования к уровню знаний и оценке этих знаний. Можно видеть объективные результаты работы школ и сравнивать их в масштабах всего государства.

Недавно принятые новые правила по ЕГЭ не приведут к существенным изменениям. В регионах много организационных, финансовых, материальных и технических проблем, которые надо преодолевать последовательно, планомерно, после широкого обсуждения. Итоги эксперимента по введению ЕГЭ, их достоверность и прозрачность, свидетельствующие об уровне и качестве образования во всех регионах России, также требуют детального научного анализа.

ЕГЭ не может стать единственной формой проверки знаний абитуриентов. Я, как и многие мои коллеги, за альтернативность форм конкурсного отбора в российские вузы. Шире надо использовать творческие конкурсы, олимпиады.

Бороться же с нарушениями при поступлении в вуз можно и другими способами, причем более эффективными. Например, в нашем университете уже лет семь-восемь вступительные экзамены принимают, как я говорю, вахтеры. То есть при написании тестового испытания (большинство вступительных экзаменов у нас проводится в такой форме) присутствуют не специалисты-предметники, а представители совсем других областей знаний, они лишь наблюдают за формальной стороной процесса. Затем данные обрабатываются компьютером, который и выставляет оценки. Таким образом вопрос объективной оценки знаний абитуриента у нас был практически решен еще до введения ЕГЭ.

– По каким схемам, на ваш взгляд, должно происходить бюджетное финансирование высших учебных заведений России? Приветствуете ли вы отказ от сметного принципа финансирования вузов?

– Я не ожидаю больших перемен от перехода к финансированию конкретных направлений деятельности учебного заведения, так как по-прежнему сфера образования и науки не отнесена к приоритетам финансирования государства. Бюджетное финансирование высшего учебного заведения России должно быть многоканальным и осуществляться по различным схемам: возможны возвратные государственные образовательные субсидии и обязательное банковское кредитование с непосредственной ответственностью государства. Кстати, опыт получения студентами нашего университета образовательных кредитов в одном из коммерческих банков республики не увенчался успехом из-за высоких процентных ставок и жестких сроков возврата денег. Эти механизмы финансирования вуза находятся на стадии обсуждений, разработок и согласований.

В данной ситуации государственные университеты национальных республик, выполняющие роль интеграторов высшего образования и науки в регионе, являются для него системообразующими по широкому спектру образовательных программ. Не стоит забывать и о том, что национально-региональные вузы, с одной стороны, основной собиратель, хранитель и пропагандист национально-культурного достояния этноса, а с другой – ключевой инструмент строительства стабильной национальной политики в полиэтническом государстве. Развитие идей толерантности и взаимодействия культур в молодежной среде, сохранение гражданского мира в регионе – одна из главных миссий таких вузов сегодня. Потомки не простят нам, если в погоне за сиюминутной выгодой, о чем пекутся нынешние реформаторы-экономисты, мы забудем об этих приоритетах, ценность которых трудно измерить в рублях и долларах. Вот почему я глубоко уверен в том, что такие вузы должны составлять костяк образовательной, научной и воспитательной общегосударственной структуры и государство обязано их финансировать из федерального бюджета.

К примеру, наш вуз сегодня – это университет в национальном регионе, у него миссия университета-социума. В этом его главная особенность и ответственность. КГУ отвечает за образование калмыцкого народа в целом. Во многом от нас зависит степень консолидации народа, формирование основы толерантности между этносами в республике. Как российский университет в национальной республике мы транслируем русскую культуру, русский язык, культуры других народов, формируем идеологию российской государственности.

К сожалению, в предлагаемой концепции реформирования системы образования не учитывается эта важнейшая для общества составляющая университетской миссии.

– Из чего сегодня складывается бюджет КГУ? Какую долю в нем занимает государственная поддержка?

– Боюсь, что здесь мы не оригинальны. До 70-75% финансового обеспечения университета составляют поступления из федерального бюджета. Практически все остальное – внебюджетные средства, заработанные нами на предоставлении населению различных платных услуг, включая образовательные, гранты и заказы на научные изыскания.

Должен заметить, что поддержка республики в данном случае имеет скорее моральный, нежели материальный характер. Происходит это не от нежелания ее руководителей поддержать единственный национальный вуз или непонимания его важности для развития всех сфер жизни населения Калмыкии, а по банальной причине отсутствия средств. В таких условиях переход на финансирование из местного бюджета, как предлагают реформаторы от образования, будет означать крах большей части системы регионального высшего образования.

– За счет каких средств в КГУ проводятся научные исследования?

– Источники финансирования научных исследований в нашем вузе такие же, как у всех классических университетов: задания Минобрнауки России, отраслевые и федеральные программы, гранты государственных и внебюджетных фондов, средства региона, организаций, предприятий. В последние годы расширилось сотрудничество с Российским гуманитарным научным фондом и Российским фондом фундаментальных исследований. Ряд разработок поддерживается грантами самого университета. Наиболее перспективные комплексные направления в нашем вузе сегодня – исследование проблем калмыцкого этноса, экосистем Прикаспия, функционирования русского языка в полиэтнической среде, восстановление традиционных форм животноводства. В этих областях у нас работают сложившиеся научные коллективы, получившие признание на уровне Минобрнауки России.

– Минобрнауки сейчас работает над Концепцией участия Российской Федерации в управлении государственными организациями, осуществляющими деятельность в сфере образования. Каково ваше мнение о ней?

– Положительная сторона концепции – это критический анализ современного состояния дел в управлении государственными учреждениями в сферах образования и науки. Отрадно, что в окончательном варианте появился раздел «Особенности управления имущественными комплексами РАН и отраслевых академий наук, имеющих государственный статус», в котором важнейшим приоритетом государства признана фундаментальная наука.

Правда, есть опасения, что реализация ряда положений концепции чревата негативными последствиями. Справедливые для производственной сферы принципы делегирования государственных полномочий внебюджетным организациям в документе переносятся на непроизводственные сферы образования и науки. Это приводит к недоучету роли образования и фундаментальной науки в формировании экономики, основанной на знаниях. Предлагаемые модели «перспективного облика государственного сектора» представлены без должного финансово-экономического обоснования и анализа социальных последствий их введения. Не учитывается опыт стран с развитой инновационной системой, сложившейся при значительной поддержке государства.

Некоторые положения концепции требуют дополнительного согласования с положениями Конституции РФ, рядом других нормативных правовых актов. Сокращение участия государства в управлении имущественным комплексом учреждений науки и образования неизбежно приведет к снижению материально-технического обеспечения научно-технологического комплекса, а также уровня подготовки специалистов, к утрате кадрового потенциала (из документа следует, что число научных работников к 2008 году должно уменьшиться более чем наполовину, что нельзя назвать положительным результатом).

– Финансовое обеспечение преподавателей и научных сотрудников отечественных вузов оставляет желать лучшего. Не кажется ли вам, что изменения, происходящие сегодня в российской системе высшего образования, еще больше усугубят эту ситуацию?

– Правительство утверждает, что расходы государства в расчете на одного научного сотрудника должны вырасти. Но вполне возможно, это произойдет за счет уменьшения финансирования других научных направлений, которые будут признаны неперспективными. Видимо, под сокращение попадут гуманитарии.

Мы наблюдаем странные вещи: государство готово в очередной раз значительно повысить и без того немалую по российским меркам зарплату судей, работников правоохранительных органов, госчиновников, но не может достойно оценить труд работающих на будущее страны школьных учителей, вузовских преподавателей и врачей, чья зарплата во многих случаях недотягивает даже до 50% средней зарплаты рабочего в промышленности. Пока эта несправедливость не будет устранена, всякая реформа образовательной системы обречена на провал. К сожалению, сегодняшние реформаторы, похоже, не понимают этого. Их не всегда продуманная политика в данной сфере ведет к повышению уровня социальной напряженности в стране.

– КГУ славится своим профессорско-преподавательским составом. За счет чего вам удается его сохранять?

– Причин несколько. В первую очередь мы все-таки относимся к федеральным объектам и в целом обеспечены регулярным финансированием. Пусть оно небольшое, но следует учитывать, что и уровень цен в Калмыкии невысок.

Кроме того, наш университет, несмотря на финансовые трудности реформенных лет, реализует широкомасштабную программу строительства жилья и социальной поддержки коллектива. Сотни семей преподавателей КГУ за последние десять лет улучшили свои жилищные условия. Практически все они на многие годы связали собственную судьбу с университетом. А для перспективной молодежи есть еще и другие программы, например повышения профессионального уровня. Я имею в виду подготовку кадров высшей квалификации. Это направление мы сейчас активно поддерживаем.

– На протяжении многих лет университет тесно сотрудничает с иностранными учебными заведениями. Что, на ваш взгляд, российской системе образования стоит перенять из зарубежного опыта?

– Да, наш университет сотрудничает с вузами США, Германии, Монголии, Китая, и потому у нас есть возможность сравнивать системы высшего профессионального образования, существующие в этих странах.

Хочу обратить ваше внимание на один из основных вопросов любой образовательной системы — на порядок и способ ее финансирования. Надо сразу заметить, что нигде вузы не находятся на полном самообеспечении. Это миф, что высшее профессиональное образование может быть прибыльным и кормить само себя.

Возьмем нарождающееся экономическое чудо – Китай. Университеты там работают по многоканальной схеме финансирования: во-первых, все образование платное, и эти деньги аккумулируются в вузе; во-вторых, частично вуз финансируется из центрального бюджета; в-третьих, средства поступают и из бюджета территории; в-четвертых, практически каждый университет имеет здания, построенные на деньги меценатов. Заработная плата квалифицированных преподавателей здесь не может быть ниже заработной платы в промышленном секторе. Сейчас в Китае наблюдается экономический бум, в том числе и в области образования. Уверен, что государственная поддержка этой сферы имела определяющее значение.

Думаю, что и в России государство ни в коем случае не должно уходить от решения существующих проблем, наоборот, следует усиливать поддержку науки и образования всеми возможными способами. От этого зависит будущее страны.

– Есть ли альтернативные решения по оптимизации или реформированию системы подготовки специалистов в нашей стране? Может ли что-то в данном направлении предложить КГУ?

– Конечно, мы прекрасно понимаем, что новые экономические формы и изменившиеся условия жизни общества требуют адаптации к ним всех ранее существовавших систем, включая научную и образовательную. Однако реформировать необходимо, учитывая уже наработанный собственный опыт, а не спускать сверху заимствованные идеи, зачастую оторванные от реалий сегодняшней жизни.

Реформирование системы профессионального, и в частности высшего, образования должно идти, на мой взгляд, по нескольким направлениям, исходя из потенциала учебных заведений, учебно-научной направленности подготовки специалистов, текущей и перспективной кадровой потребности регионов. Это может быть корпоративное объединение вузов в крупных городах и регионах, консорциумный подход, укрупнение вузов по профилям подготовки, создание структурного университетского «зонтика» профессионального образования.

Возможно, например, формирование в регионе четырех основных типов вузов, остающихся в федеральном ведении: классические университеты, технические, медицинские и аграрные вузы. Каждый из них должен сконцентрировать вокруг себя некие образовательные сферы, включающие профессиональную подготовку, – от специализированных лицеев, гимназий, школ, колледжей до университетского и постуниверситетского уровней. Таким образом выстраивается уникальная образовательная пирамида, в основании которой находятся учебные заведения, дающие начальные общие и профессиональные знания, а на вершине – образовательные заведения, работающие по системе подготовки и переподготовки высококвалифицированных специалистов. Скоординированные учебные планы, единый подход к оценке знаний, совместное управление педагогическими кадрами позволяют более эффективно использовать потенциал этой суперсистемы.

Калмыцкий госуниверситет уже имеет наработки в этом направлении. Создана база университетского образовательного округа, включающая школы, лицеи, колледжи. Правда, под университетский «зонтик» еще предстоит перевести некоторые учебные структуры, после чего строительство такой образовательной пирамиды в республике будет завершено. Тогда практически все успешно сдавшие выпускные экзамены вчерашние школьники республики смогут найти себе место на первом уровне этой системы, соответствующее их способностям и наклонностям. Проучившись два года, они сдают квалификационные экзамены. Те, кто хочет продолжать обучение, поступают на уровень бакалавра-специалиста. Те же, кто не вышел на нужный уровень знаний, проходят короткую специализированную подготовку и получают соответствующий диплом уже на этом уровне. То же самое – на уровне бакалавриата. Освоившие данный уровень студенты поступают в магистратуру, а затем и в аспирантуру. Со временем они как раз и составят научную элиту нашего общества.

Профессиональное образование всех трех уровней, собранное под университетским «зонтиком», становится по-настоящему доступным. Такая образовательная парадигма имеет многоканальную схему финансирования, включающую федеральный, региональный и местный бюджеты. При этом удается реализовать инновационные подходы, добиться структурного укрупнения вузов, сэкономить материальные и финансовые ресурсы, сконцентрировать научный потенциал. Эта модель может трансформироваться с учетом изменяющихся потребностей общества и новых целевых задач.

В таком направлении мы движемся у себя в республике. Думаю, что наш опыт был бы полезен другим регионам и может быть востребован уже сегодня.